Бездна

Люциус стоял неподвижно, вцепившись в рукоять трости до хруста в суставах. Он оставался в зале зная, что в подвале его сын распадается в прах. Люциус Малфой ненавидел себя за то, что не может спуститься и встать рядом, за то что его работа здесь была самой грязной: улыбаться безумию, кивать в ответ на визгливые тирады Беллы и делать вид, что его не волнует судьба «грязнокровки». В его голове билось страшное, позорное облегчение от того, что сын ушёл. Смерть нерожденного внука стала для Люциуса финальным крахом всего, во что он верил. Ненавидя свою роль, он играл её до конца, понимая, что сейчас его единственная задача была не дать Белле заметить, что Малфои больше не служили Лорду. Они служили своей боли. Когда Драко наконец вернулся, даже сквозь очищающие чары Нарциссы, он почувствовал запах рвоты и желчи, исходящий от его мантии. Ему хотелось обнять сына, закрыть его собой, увести прочь из этого проклятого зала, но вместо этого он стоял, выпрямив спину, и изображал холодное безразличие. Драко вернулся, его шаг был идеально ровным и выверенным, аристократичная походка Малфоя. Но внутри него полыхал такой пожар, что каждый вдох казался глотком адского пламени. Он поднялся из подвала за секунду до того, как его отсутствие стало бы приговором. Теперь оставалось самое страшное, вернуться в кожу монстра, пока его собственная душа истекала кровью на мраморном полу. Пространство зала гулко, до звона в ушах, отражало крики. Это не был просто вопль от физической боли. Это был звук разума, который раздирали на куски. Беллатриса не просто пытала её, она забивала гвозди в её сознание, выламывая остатки воли. Тонкие, рваные звуки вонзались в Драко, заставляя стены зала дрожать в такт его сдерживаемой ярости. У него сорвало дыхание. Мышцы спины предательски напряглись, рука сама собой дернулась к карману с палочкой, но он остановил себя в то же мгновение. Один неверный жест и план рухнет, и они все сдохнут здесь, не дождавшись рассвета. Щит. Пустота. Ничего не чувствовать. Он вошёл в круг света и встал ближе к отцу. Беллатрисса стояла над Гермионой, согнувшись, как гигантский ядовитый паук. Острие её ножа медленно, с тягучим наслаждением скользило по предплечью Гермионы, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Грейнджер выгнулась дугой, её пальцы скребли по камню, но она старательно пыталась подавлять крик. Она впивалась зубами в собственные губы, не желая отдавать Беллатрисе своё поражение целиком. Это была её последняя битва, битва за собственное достоинство перед лицом безумия. Драко почти свернул себе челюсть, сжимая зубы так, что в голове стоял хруст. Он заставил своё лицо превратиться в посмертную маску. — О, любимый племянник вернулся! — взвизгнула Беллатриса, не оборачиваясь, лишь поводя окровавленным лезвием в воздухе. — Смотри, как грязь по-настоящему очищается! Это ведь так... эстетично, не правда ли? Драко, ледяной и отстранненый, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал так ровно, что Нарцисса вздрогнула. — Тётя Белла, — в его интонации скользнуло брезгливое раздражение. — Сколько можно? Эти вопли… они оскверняют наш дом. Если ты не можешь вырвать у неё информацию быстро, может, стоит признать, что ты теряешь хватку? В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Даже тени на стенах, казалось, замерли. Беллатриса медленно выпрямилась. Она повернулась к нему, и её глаза сияли сумасшедшим, лихорадочным наслаждением. Она искала в его лице признаки слабости, хоть тень сострадания, но ничего не нашла. — Ах, Драко…, — она широко улыбнулась, обнажая зубы. — Ты растешь. Ты различаешь благородство магии и эту… липкую грязь. Ты прав, её крики вульгарны. Но тишина, которая наступит после, будет стоить каждой секунды. Гермиона тихо всхлипнула, будто из последних сил и её взгляд на секунду встретился с его глазами. В нём не было мольбы, только бесконечная, чёрная дыра утраты... Это ударило под дых сильнее, чем самый сильный Круциатус. Нарцисса, стоявшая чуть поодаль, смотрела на сына с немым ужасом. Люциус едва заметно, сухо кашлянул. Знак, понятный только им двоим: «Достаточно. Не привлекай больше внимания». Драко склонил голову, имитируя покорность и признание превосходства Беллы, и сделал полшага назад, растворяясь в полумраке. Он сделал всё, что было возможно. Он заложил бомбу под этот фундамент безумия. Теперь оставалось только ждать и не сойти с ума от того, как медленно умирает его сердце. Внезапно возник резкий удар магической волны. Стеклянные подвески люстр взорвались дождём осколков. Хлопок аппарации, который в этом доме был невозможен. В центре зала возник Добби. Маленький, нелепый, с глазами, полными решимости. — Добби пришёл спасти Гарри Поттера и его друзей! — визгнул он, и его тонкий и вибрирующий голос, перекрыл даже безумный хохот Беллатрисы. Драко на долю секунды закрыл глаза. В груди что-то болезненно ёкнуло. Получилось. Дальше всё превратилось в неуправляемый хаос. Массивная люстра, подрезанная магией эльфа, с оглушительным звоном рухнула вниз, взрываясь мириадами стеклянных брызг. Стол перевернулся. Гоблин что-то кричал, прижимая к себе меч Гриффиндора. Рон, вырвавшийся из-под охраны, в два прыжка преодолел расстояние до Гермионы, подхватывая её обмякшее тело. Гарри, несмотря на изуродованное заклятием лицо, рывком бросился вперед, закрывая собой обоих. Драко сделал вид, что судорожно пытается достать палочку из внутреннего кармана мантии. Его движения были нарочито медленными, театрально-неуклюжими, чтобы не выделяться на фоне общего безумия. — Держитесь за Добби! — закричал эльф. Гарри поднял голову. На одну бесконечную, выжигающую долю секунды он встретился взглядом с Драко. В этом взгляде, пробившемся сквозь дым и искры, было: Спасибо. Мы выберемся. Драко чуть заметно, едва уловимо качнул головой. В самый последний момент Беллатриса швырнула нож. Тот самый серебряный нож. Добби перехватил его магией в полёте, но нож всё равно скользнул по воздуху вслед за уходящими. Хлопок и они аппарировали. Удар аппарации выбил остатки воздуха из легких. Мир вокруг на мгновение превратился в круговерть из серого неба и белой пены. Пахло солью, йодом и пронзительной морской свежестью. Они рухнули на мокрый, холодный песок. Гермиона лежала на боку, съёжившись, почти в позе эмбриона. Её пальцы, перепачканные грязью и собственной кровью, судорожно вцепились в израненное предплечье, пытаясь закрыть вырезанное клеймо, будто она всё ещё чувствовала на себе дыхание Беллатрисы. Гарри стоял над ней, его руки на её плечах мелко дрожали. Он вглядывался в её лицо, бледное до синевы, не в силах поверить, что они вырвались. Рон оглядывался вокруг, его ошеломлённый, дикий взгляд метался от линии горизонта до стен коттеджа «Ракушка». Добби лежал на песке, и его огромные, похожие на чайные блюдца глаза отражали холодное небо над «Ракушкой». Из его груди торчал серебряный нож Беллатрисы, который выглядел как насмешка над этим крошечным, самоотверженным существом. — …Гарри Поттер… — прошептал он, и в этом шепоте было больше света, чем во всех лампах Мэнора. — …такой… красивый… свет… Гарри опустился на колени, и песок под ним мгновенно стал мокрым от соленой воды и чужой крови. — Добби… свободен… Последний выдох домовика и волна с грохотом ударила по берегу, рассыпаясь белой пеной у их ног, но эльф больше не вздрогнул. Гермиона прижала ладонь к губам, а Рон отвернулся, его широкие плечи мелко подрагивали, а кулаки были сжаты до белизны. Гарри же просто замер над телом, согнувшись, будто пытался закрыть Добби от всего мира, вернуть жизнь одной лишь силой своей невыносимой боли. После резкого хлопка аппарации, когда разряженный воздух со свистом снова заполнил пространство, в гостиной остались только Малфои, Беллатриса и несколько ошарашенных егерей, замерших в тени, и тишина. Оглушительная, издевательская пустота там, где секунду назад была их главная добыча. — Они. Ушли, — Лестрейндж взвыла так, что антикварная ваза на каминной полке покрылась сетью трещин и с звоном рассыпалась. — УШЛИ!! УШЛИ ИЗ-ПОД МОЕЙ РУКИ!!! Она кружилась в центре гостиной, как сорвавшаяся с цепи волчица, её спутанные волосы казались живыми змеями, извивающимися в такт её безумию. Она полоснула ножом по воздуху, едва не задев стоящего рядом егеря. — КАК?!! КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?!! В ЭТОМ ДОМЕ НЕЛЬЗЯ АППАРИРОВАТЬ! — Домовой эльф…, — пролепетал кто-то из хвоста свиты, вжимаясь в стену. — Это был домовик … Люциус тяжело сглотнул. Он чувствовал, как по спине струится холодный пот. Драко стоял возле стены. Каждая секунда была борьбой за то, чтобы не рухнуть на пол. Он чувствовал, как с хрустом рвется его окклюменция, как в груди не хватает кислорода, как в висках пульсирует одна-единственная, спасительная и одновременно убивающая мысль: Вырвалась. Успела. Живая. Беллатрисса резко, словно кобра, повернулась к нему: — Драко! — Да? — он ответил идеально пустым, вымороженным голосом. — Ты что-то видел? Чувствовал? Эльф появился прямо перед тобой! Ты должен был почувствовать колебание воздуха! Ты наследник! Ты связан с этим домом! Люциус мгновенно переместился на шаг вперёд, закрывая сына плечом. — Драко был в стороне, — ровно сказал Люциус, его голос был холодным и уверенным. — Очевидно, эльф воспользовался остаточными щелями в защите поместья. Это общий провал охраны, Белла. И твой в том числе. Беллатриса открыла рот, чтобы выплеснуть яд, но Нарцисса шагнула вперёд. — Белла, у нас пробита южная линия щита, — сказала она, и её взгляд пригвоздил сестру к месту. — ЧТО?! — Ты сама её снимала, помнишь? — ледяным тоном, полным скрытого презрения, напомнила Нарцисса. — Чтобы впустить Нагайну. Ты забыла восстановить купол в лихорадке своего… допроса. У Беллатрисы дёрнулось веко. Она замерла, пытаясь восстановить события в своей разорванной памяти. Нарцисса лгала так уверенно и так величественно, что в эту ложь поверила бы сама магия. Ярость Беллы, не найдя выхода в сомнении, переменила направление: с себя на всех остальных. Она начала метаться по залу, круша мебель остатками магии. Её палочка выплевывала багровые вспышки, как обезумевшее жало. Она метнулась к ближайшему егерю, чьё лицо застыло в немом ужасе. — CRUCIO!! Крик брызнул по комнате, ударившись о высокие своды и разбившись на тысячи болезненных осколков. Мужчина рухнул, извиваясь в конвульсиях, но Беллатриса уже не смотрела на него. Она видела врагов в каждом шорохе, в каждой тени. Она била хаотично, яростно, упиваясь чужой болью, чтобы заглушить собственное поражение. За провал миссии, за позорное бегство пленников, за то что не смогла вырезать сердце той грязнокровке, за то что упустила Поттера. Драко стоял неподвижно, замурованный в свою каменную маску. Его взгляд был направлен в никуда, сквозь стены, сквозь это безумие. Он заставил себя оглохнуть и ослепнуть. Но когда очередной тонкий визг прокатился по залу, мучительно похожий на тот, что срывался с искусанных губ Гермионы всего пару минут назад, его железная выдержка дала трещину. Драко не шевельнулся, но его руки задрожали. Это конвульсивная судорога, выдавала весь тот ад, что бурлил под кожей. Нарцисса заметила это, почувствовала, как дрожит воздух вокруг её сына, готовый взорваться магическим штормом. Она едва заметно, почти неощутимо коснулась его ледяной руки своими пальцами. Это не было лаской, это была передача силы, суровый приказ, вшитый в само их существование. «Держись». Драко сжал кулак так, что кости едва не прорвали кожу, и снова превратился в гранит. В центре зала Беллатриса продолжала свой кровавый танец, но для Драко в этой комнате больше не было никого живого. Он ждал, когда это закончится. Он ждал возможности упасть и больше никогда не подниматься. Через полчаса Мэнор погрузился в тяжёлую, противоестественную тишину. Дом, казалось, скорбел вместе со своими хозяевами. Беллатриса, не в силах выносить собственное поражение, ушла в ночь. Люциус заперся в кабинете. Слышно было только, как звякает хрусталь о графин. Он пил не ради удовольствия, а чтобы залить тот ледяной ужас, который поселился в его груди. Он знал, что сегодня они совершили невозможное. Они выжили, но цена этой жизни была выше, чем любое золото в сейфах Гринготтса. Нарцисса стояла у высокого окна. Её фигура была идеально ровной, затянутой в шелк, словно корсет удерживал не тело, а распадающуюся на куски душу. Она смотрела на темные сады, на то место, где когда-то Драко маленьким мальчиком бегал за павлинами. Теперь там была лишь мгла, та же самая что поселилась в душе её сына. Драко сидел на самом краю гостевого кресла. Он не чувствовал под собой пола, не чувствовал веса собственного тела. Его руки лежали на коленях, как чужие предметы. Внутри него была выжженная мгла. Окклюменция, которой он так гордился, превратилась в дырявое решето. Сквозь него, сквозь ледяную пустоту и воющую, первобытную боль, он всё еще чувствовал едва уловимую вибрацию. Внезапно он ощутил связь. Старая, почти забытая магия, связывающая хозяина и слугу, всё еще теплилась в нём тонким волоском. Он чувствовал движение где-то далеко, на самом краю своего сознания. Добби. Это было похоже на эхо в глубоком колодце. Последняя искра, затухающий уголек в огромном холодном океане. Магический импульс, связывающий Драко с Мэнором и его обитателями, дрогнул и затих. Нарцисса, обладавшая той же обостренной чувствительностью, резко повернулась к сыну. Она увидела, как он вздрогнул, как его плечи мелко затряслись, будто от удара током. — Драко? — её голос, обычно такой уверенный, сейчас прозвучал почти испуганно. Он медленно поднял глаза. Нарцисса отшатнулась. Они были пустыми, в них не было больше ни страха перед Лордом, ни ненависти к Поттеру, ни даже той яростной любви к Гермионе, которая вела его весь этот вечер. В них была абсолютная, звенящая чернота. Но Нарцисса, знавшая своего сына лучше чем кто-либо видела, что это не спокойствие. Это не победа над чувствами. Это было падение. Бесконечное падение в бездну, из которой не возвращаются. — Эльф…, — выдохнул он. Голос был сухим, как шелест старой бумаги. —… умер. Слова упали в тишину зала, как камни в могилу. Драко почувствовал как нить, связывавшая его с детством, с тем временем, когда мир был понятным и четким, окончательно оборвалась. Тот маленький эльф, которого он когда-то презирал, оказался сильнее и свободнее, чем весь род Малфоев. Он умер за них. Он умер вместо них. Нарцисса Малфой позволила себе проявить слабость. Она пошатнулась и её рука, облаченная в кружево, тяжело оперлась об край массивного стола. Ноги больше не держали её. Гермиона выжила. Поттер спасен. Но Драко… Драко остался здесь, в этом склепе, живым мертвецом. — Он свободен, — прошептал Драко. — А я… я кажется в клетке навсегда. Тишина в Мэноре стала еще тяжелее. Слышно было только, как за окном ветер бьется в стекла, пытаясь прорваться внутрь и выстудить то немногое, что еще осталось от их человечности. Было уже за полночь, когда Блейз и Тео аппарировали в Мэнор. Они ворвались как буря, оба бледные, но их собственные проблемы казались пустяком по сравнению с новостями и тем ледяным предчувствием, что сжимало их горла. — Где он? — Блейз почти прорычал домовому эльфу, хватая того за тонкую шею. Эльф, дрожа всем телом, указал в сторону дальнего семейного крыла. — Господин Драко…, — пропищал тот. — Приказал никого не впускать… заперся… там… страшно, господин Блейз… — Да пошёл он, — процедил Тео, отпихивая эльфа. Они сорвались с места, почти бегом преодолевая бесконечные коридоры. Дверь в комнату Драко была заперта на семь уровней защиты. Отчаянная попытка отгородиться от мира, который его предал. Блейз сорвал три заслона, Тео четыре, выламывая знакомую и привычную им магию и защиту Драко с корнем, не заботясь о том, что их собственные руки обжигает откатом. Они почти снесли дверь ворвавшись внутрь и замерли. Комната напоминала поле боя. Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене, прямо под разбитым окном, в которое врывался ледяной ночной ветер. Он не двигался и не моргал. Его взгляд был устремлен в пустоту, а лицо казалось высеченным из серого мрамора. Пахло дымом. На полу лежал обугленный кусок массивного дубового стола. Драко разнес его стихийным выбросом. Осколки огромного зеркала сверкали под ногами, как ледяная крошка. Драко разбил его кулаком, и его правая рука была превращена в кровавое месиво. Кровь уже подсохла, склеив пальцы, но он, казалось, не чувствовал этой боли. Она была слишком незначительной по сравнению с той, что рвала его изнутри. — Мерлин, Драко…, — Блейз выдохнул его имя, и звук утонул в тяжелой тишине комнаты. Драко даже не поднял взгляда. Он сидел, сжав левый кулак так, что кости болели сквозь кожу, удерживая внутри остатки магии, которая заставляла воздух в комнате гудеть. Тео осторожно приблизился, обходя обломки мебели, и медленно сел на корточки прямо перед другом. — Мы слышали…, что произошло, — тихо сказал Тео. — Егеря болтают…, Беллатриса беснуется. Драко, ты должен встать. Ты должен… — НЕ ДОЛЖЕН. — Ты ДОЛЖЕН ЖИТЬ, МАЛФОЙ! — взорвался Блейз, падая на колени рядом с ним. — Хватит сидеть здесь как покойник! Смотри на нас! Драко поднял голову. Его глаза были пустыми, выжженными до самого дна. В них не осталось ничего: ни гордости, ни ярости, ни страха. Только пепел. — Она потеряла его, — прошептал он. Голос был таким сухим, что казалось, связки сейчас треснут. Блейз замер, а Тео закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Потеряла… кого? Тишина стала невыносимой. Слышно было только, как ветер свистит в разбитом окне и как капает вода из сорванного крана в ванной. — Моего ребёнка, — сказал Драко. Тео опустил голову, упираясь лбом в свои кулаки. Блейз просто сел на пол, чувствуя как холод Мэнора пробирается в самое сердце. Они знали Драко всю жизнь, они видели его высокомерным, испуганным, слабым, но сейчас они видели его мертвым при жизни. — Я… я должен был защитить, — голос Драко ломался, переходя в страшный, свистящий хрип. — Я дал ей шанс. Я призвал домовика спасти её. Я… сделал всё, что мог… Я вырвал себе сердце, чтобы она могла уйти! Он с размаху ударил раненой рукой в пол, и свежая кровь брызнула на него. — И ЭТОГО НЕ ХВАТИЛО! ПОНЯЛИ?! НЕ ХВАТИЛО!! Магия взорвалась и последняя уцелевшая лампа на стене лопнула, осыпая их стеклянным дождем. Тео рванулся вперед, обхватывая Драко за плечи, пытаясь удержать его, прижать к стене, чтобы он не покалечил себя окончательно. — Драко, послушай меня! — почти кричал Тео прямо ему в лицо. — Ты спас её! Ты вырвал её у Беллатрисы! Она жива благодаря тебе! — А ребёнок? — прошептал Драко, и его взгляд вдруг стал пугающе ясным. — Тео? В её воспоминании… Там был стук его сердца. А теперь ничего. Я узнал, что я отец, в ту же минуту, когда узнал, что его больше нет...это я - убийца собственного сына. Блейз придвинулся ближе, кладя руку на колено Драко. — Ты даже не знал, ты не мог знать. Никто не знал. Это война, — Блейз сглотнул слезы, которые жгли горло. — Война отнимает всё самое чистое. Она не спрашивает разрешения. Драко опустил голову, и его волосы упали на лицо. — Она была…, — и голос окончательно сорвался. — Она была моим берегом. Понимаете? Я в этом утопал каждый день. Каждую ночь я захлебывался этой проклятой меткой, этим Лордом… А она держала меня над водой. Одним взглядом и одним своим вдохом. Он судорожно вздохнул, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — А теперь… теперь у неё кровь на руках. Моя кровь. Мой ребёнок. Она будет ненавидеть себя, потому что не уберегла. И она будет ненавидеть меня, потому что Я причина всего этого ада. В этот момент Драко сорвался. Слёзы не лились, они просто стояли в глазах, как стеклянные осколки, заставляя его лицо исказиться в нечеловеческой гримасе боли. Это было совместное горе, одно на троих. Блейз и Тео чувствовали его кожей, потому что Драко был их частью. Если он умирал, они умирали вместе с ним. — Драко… мы рядом, — тихо сказал Блейз, притягивая его к себе. Тео положил руку ему на затылок. — Мы не дадим тебе сойти с ума. Мы сдохнем вместе, если надо. Мы пойдем против Лорда и против самой смерти. Но мы с тобой. Слышишь? И только тогда, Драко окончательно обмяк. Он опустился вперед, уткнувшись лбом Блейзу в плечо, и его тело сотрясла крупная, мучительная дрожь. Он не рыдал вслух, он просто позволил себе согнуться под тяжестью этого мира. Блейз и Тео держали его за плечи, создавая вокруг него живой щит, не давая ему провалиться в ту черную дыру, что разверзлась у него в груди. Трое мужчин, которые еще вчера мальчиками спорили о квиддиче, сегодня сидели на полу, оплакивая нерожденную жизнь и свою разрушенную юность. Мэнор стоял вокруг них: огромный, холодный, проклятый дом. Но в этой комнате, в самом центре тьмы, горел маленький, болезненный огонь их верности друг другу. Тишина в крыле Драко была нарушена лишь свистом ветра из разбитого окна и тяжёлым, прерывистым дыханием троих парней, сцепившихся в один живой узел боли на полу. Люциус и Нарцисса вошли без стука. Дверь, практически вырванная с петель Тео и Блейзом, перекосилась, открывая взору старших Малфоев картину, которая не вписывалась ни в один этикет чистокровных. Их сын, наследник великого рода, сидел уткнувшись в плечо Блейза Забини, а Теодор Нотт, чей отец был одним из самых жестоких фанатиков Лорда, сжимал затылок Драко так, будто пытался удержать его череп от взрыва. Нарцисса замерла, прижав руки к губам. Люциус остановился в двух шагах, и его взгляд скользнул по разгромленной комнате: разбитое зеркало, обугленный стол, осколки жизни. Он посмотрел на Блейза и Тео, в их глазах не было страха перед ним. Не было почтения. Там была только глухая, звериная готовность защищать Драко даже от собственного отца. Люциус прошел и медленно опустился на одно колено. Его мантия коснулась битого стекла. Драко опять словно подкосило, хрип вырвался из горла вместе с судорожным вдохом. — Мой ребёнок умирал в холодном лесу, а его мать... её резали на мраморе моего собственного дома. Я стоял и смотрел в пустоту. Я заставлял себя не дышать, пока они уничтожали всё, что у меня было. — шептал он в плечо Блейза. — Это я... я виноват... Люциус сжал руку сына, чувствуя его бешеный пульс. — Драко, посмотри на меня. — Его голос дрожал, но в нём появилась новая, смертоносная сила. Люциус закрыл глаза и его лицо на мгновение исказилось, словно от старой, внезапно проснувшейся физической боли. — Ты думаешь, я не знаю этой темноты? — голос Люциуса прозвучал так глухо, будто он доносился из могилы. Драко замер. Он поднял лицо, непонимающе глядя на отца. — Ты думаешь, ты единственный в этом роду, кто оплакивает нерожденного? — Люциус посмотрел сыну прямо в глаза, и в его взгляде Драко увидел не привычную сталь, а бездонный колодец скорби. — До тебя… до того, как магия наконец позволила тебе появиться на свет… здесь, в этих стенах, трижды воцарялась такая же тишина. Драко вздрогнул. Он никогда не слышал об этом. В семье Малфоев не принято было говорить о слабости, о потерях, о неудачах крови. — Но слушай меня. Я выжил. Нарцисса выжила. И мы дождались тебя. Ты наше искупление. И то, что случилось с тобой и этой девочкой… это не твоя вина. Вставай, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь, но теперь она была направлена вовне. — Умойся. Оденься в черное. Через час здесь будет Темный Лорд. Мы встретим его как верные слуги. Но в наших глазах он увидит только то, что мы позволим. Люциус поднялся и помог встать Драко. Он не отпускал его руку, крепко сжимая руку сына. — Блейз. Теодор, — голос Люциуса был лишён привычного металла. — Я знаю, что ваш выбор сегодня это не выбор в пользу Малфоев. Это выбор в пользу него. У каждого из вас эта война вырвала кусок сердца. Люциус положил свою ладонь поверх их сцепленных рук. —Если Лорд хочет крови, он захлебнётся в ней. Но не в вашей. Драко выпрямился. Его плечи всё еще подрагивали, но взгляд стал другим. Глубокое, адское горе никуда не исчезло, но теперь оно было подкреплено знанием того, что его отец такой же раненый зверь, как и он сам. — Я готов, — выдохнул Драко. Комната в «Ракушке» была тихой, как будто море замедляло волны, чтобы не потревожить тех, кто спасся. Свет луны просачивался сквозь щели в ставнях, ложась на пол неровными полосами. Гермиона сидела у окна, колени были прижаты к груди, свитер сполз с одного плеча. Кожа бледная, почти прозрачная, под глазами тени. Она застыла будто не дышав и стала частью этого холодного пейзажа. Рон нерешительно стоял у двери. Его собственное лицо было исхудавшим, а в глазах застыл ужас того, что он видел и того, что слышал. Он медленно подошёл и сел на пол у её кресла, привалившись спиной к стене. Совсем как в гостиной Гриффиндора, только теперь вместо камина за окном шумел чужой, холодный океан. — Билл принес мазь, — тихо сказал он, нарушая тишину. —Тебе нужно…, — он запнулся, — нужно намазать, Гермиона. Чтобы не воспалилось. Она не ответила. Рон посмотрел на её профиль, на измученное лицо, и почувствовал, как внутри него всё сжимается от беспомощности. Он вспомнил подвал. Вспомнил тот страшный момент, когда их вечный враг, Драко Малфой, рухнул на колени прямо перед ними. — Я видел его, — глухо произнёс Рон, глядя в пустоту перед собой. — Там, внизу. Когда ты кричала наверху, он… он как будто горел заживо. Я никогда не думал, что человек может так. Гермиона медленно повернула к нему голову. В её глазах, полных невыплаканных слёз, отразилась такая бездонная усталость, что Рон невольно отвёл взгляд. Она вернула взор к окну на темную полосу моря, и по её щеке медленно скатилась слеза, которую она не стала вытирать. — Он почти погубил себя, — прошептала она в пустоту. — Он отдал всё. Рон сглотнул горький ком. Ему было физически больно признавать это. Всю жизнь мир был простым: Малфой был злом, а они добром. А теперь границы будто стерлись, превратившись в грязное, кровавое месиво. — Ты любишь его? — вопрос сорвался с его губ почти случайно. Не как обвинение, а как тихая, горькая мольба о правде. Гермиона промолчала, и это молчание было тяжелее любого признания. Она не хотела делать Рону больно, но ложь сейчас была бы последним оскорблением его преданности. — И он… тебя? — Рон задал второй вопрос, и его голос окончательно надломился. Она снова не ответила, но её плечи вздрогнули в беззвучном всхлипе. Рон зажмурился. Он любил её все эти годы, он мечтал о том, как они будут вместе, когда всё закончится. И теперь он понимал, эта война забрала у него не только друзей и спокойствие. Она забрала у него Гермиону, даже если она сидела в двух дюймах от него. — Я ненавижу его, — честно сказал Рон, и в его голосе было столько бессилия, что Гермиона наконец посмотрела на него. — Ненавижу за то, что он с тобой сделал. За то, что он пролез тебе в голову, в сердце… За то, что я теперь должен быть ему благодарен за твой очередной вдох. Рон потянулся и нерешительно накрыл своей ладонью её ледяные пальцы. — Я не понимаю этого, Гермиона. Честное слово, не понимаю. Как это могло случиться? Мы же… мы же всегда были вместе. А он всегда был по ту сторону. Гермиона накрыла его руку своей, и Рон почувствовал, как по её щеке скатилась слеза, упав на его запястье. — Это неправильно, Рон. Это опасно и запрещено всеми законами этой войны. Но это настолько неизбежно, что я ненавижу себя за это каждую секунду. Рон тяжело вздохнул и, вопреки всей своей ревности и боли, придвинулся ближе, утыкаясь лбом в край её кресла. Он не ушёл, он не мог оставить её одну в этой темноте. — Поспи, — сказал он, сжимая её руку чуть сильнее. — Я побуду здесь. Не уйду, пока ты не уснешь. Плевать на Малфоя, плевать на всё остальное. Мы живы и я рядом. Он остался сидеть на холодном полу, даже когда его собственный мир разлетается на куски. Она вышла к морю позже, когда Рон наконец провалился в тяжелый, изматывающий сон. Её волосы были мокрыми от соли и ночного тумана, липли к лицу, но она этого не замечала. Слёзы высохли, оставив на бледной коже горькие, стягивающие дорожки. Гермиона сидела на песке, обнимая колени руками, они стали её единственным щитом, последней преградой между ней и миром, который её предал. В голове была звенящая, черная пустота. И только одна мысль, тяжёлая и холодная, как надгробный камень: «Мы не можем быть вместе. Никогда». Она закрыла глаза, надеясь на тишину, но мозг тут же подсунуло ей лицо Драко. Его лицо в ту самую секунду в Мэноре, когда он узнал. Когда он прочитал в её глазах всё, что она так отчаянно пыталась ему сказать. Гермиона сжала ладони так сильно, что ногти через бинты впились в свежую рану на руке, но физическая боль была почти блаженством по сравнению с той, что рвалась изнутри. — Он никогда не простит…, — прошептала она в соленый ветер, и её голос утонул в рокоте прибоя. — Ни меня, за то что рисковала. Ни себя, за то что позволил мне рисковать. Я не просто потеряла ребенка. Я сделала Драко убийцей в его собственных глазах. Я дала ему еще один повод ненавидеть себя до конца дней, и это я сделала его таким несчастным. Она ощущала тупую, ноющую боль под рёбрами. Ту самую, что не лечится настойкой бадьяна и не проходит после заклинания «Эпискей». Это была боль, когда отрывают часть души, оставляя вместо неё рваную, незаживающую пустоту. Она не злилась на Драко, она злилась на свою холодную гриффиндорскую решимость. Как она посмотрит ему в глаза? Увидит ли она там обвинение? Даже если он не скажет ни слова, она будет знать, что он помнит. Он будет помнить, что она не выбрала их безопастность. Гермиона опустила голову на колени и замерла. На берегу «Ракушки», среди шума волн и криков ночных птиц, она оплакивала женщину, которой когда-то была, и мужчину, которого больше не имела права любить. Блейз стоял у массивной колонны, вжимаясь плечом в холодный камень. Макушка упиралась в гранит, глаза были закрыты. Он отчаянно нуждался в сигарете. Достал портсигар, вытащил тонкую сигарету и крутил в пальцах, но так и не зажег её. Тео появился молча, будто тень, отделившаяся от стены. Он остановился рядом, руки в карманах, лицо выглядело так, будто стало за один час на десять лет старше. Несколько секунд они просто дышали в унисон. Тишина не была неловкой, она была единственным безопасным местом в этом доме. — Я до конца не могу поверить, — первым заговорил Тео. Голос был сухим. — Даже когда услышал это от него. Блейз коротко фыркнул, в этом звуке не было ни грамма смеха. — Беременность, — выдохнул он, наконец закуривая. Горький дым заполнил пространство между ними. — Чёрт, сколько времени прошло. Тео чуть склонил голову, глядя в пустоту коридора. — И он узнал только сейчас. Когда всё уже кончилось. — Да, — Блейз открыл глаза, и в них блеснул опасный, холодный огонь. — Вот это и ломает, Тео. Не сам факт. А то, как он об этом узнал. Вырвали кусок души и показали: «Смотри, вот что ты потерял». — Один раз, — Тео зажмурился, будто от резкой боли. — Блейз, они виделись один чёртов раз на Гриммо. Война их разнесла. А теперь… — А теперь он уверен, что это его вина, — жестко перебил Блейз. — Ты видел его лицо? Он рухнул не потому, что внезапно стал или был отцом. А потому что понял, что шанс был. Будущее было. Маленькое, хрупкое, невозможное, но оно существовало. И он его просрал. Тео медленно прислонился спиной к стене, сползая по ней вниз, пока не сел прямо на холодную землю. — Это будет его преследовать, — прошептал он. — Каждую ночь и каждую секунду. Знаешь, что самое страшное? Было столько боли и будто этого было не достаточно. Блейз сел рядом с другом, не заботясь о чистоте мантии. Он протянул Тео сигарету. Тот затянулся, закашлялся, но не отстранился. — Это и делало их сильнее всех нас, — Блейз горько усмехнулся. — Любовь. Теперь этот момент стал его персональным проклятием. Он допустил что-то живое в свою жизнь и не смог защитить. Это убивает его эффективнее, чем если бы любая авада была бы пущенна в него. Наступила мертвая тишина. Блейз закурил еще одну. — Это уже не та дружба, что в пятнадцать, — Тео посмотрел на свои дрожащие руки. — Не наша детская игра в братьев. Всё… другое. Мы теперь не дети, Блейз, особенно он. — Да. Мы только что узнали, что наш лучший друг потерял ребёнка от женщины, с которой не имел права даже стоять рядом. Тео поднял голову, в его взгляде была отчаянная просьба о совете. — Как думаешь… он выживет? Я не уверен, что он вообще хочет дышать после того, как эльф забрал их. Блейз затянулся в последний раз и раздавил окурок о подошву ботинка. Он по-настоящему задумался. Не как слизеринец, не как стратег, а как брат. — Не знаю, — честно ответил он. — Но если мы сейчас полезем к нему с жалостью, он нас убьёт. И будет в этом прав. — Тогда, что нам делать? Блейз поднялся, чувствуя, как груз этой ночи давит на плечи. Он протянул руку Тео, помогая тому встать. — То, что делают взрослые мужчины, Тео. Не герои из книжек. Не солдаты. Мы будем держать оборону. Тео вопросительно поднял брови. — Да. Тихо, без клятв и театра. Мы будем рядом не для того, чтобы чинить его или спасать. Это невозможно. Мы будем рядом, чтобы, когда эта тончайшая нить, на которой он держится, готова будет порваться, он не улетел в бездну один. — Это как семья? — тихо спросил Тео. Блейз коротко, сухо усмехнулся, глядя в сторону окна Драко. — Это и есть семья. Настоящая, та которую выбираешь сам, когда мир вокруг падает. Они двинулись обратно в дом. Двое молодых мужчин, которые за один час повзрослели на вечность. Они шли навстречу темному повелителю, навстречу проклятой войне, зная что за их спиной остается человек, который потерял всё, но у которого всё еще оставались они.