Оседлать Дракона

Пэнси сидела у камина, остервенело листая глянцевый каталог «Мадам Малкин». На соседнем столике лежала вскрытая коробка из дорогого дерева. Внутри, на черном бархате, покоилось тяжелое, из темных рубинов, похожих на сгустки запекшейся крови колье. Подарок Трэверса к официальной помолвке, которая должна была вскоре состояться. — Он прислал еще и эскизы платья, — голос Пэнси был пропитан ядом. — Видимо, боится, что у меня не хватит вкуса выглядеть достаточно дорого для его коллекции трофеев. Дафна Гринграсс, сидевшая напротив с вышивкой, даже не подняла глаз. Её игла мерно протыкала ткань. Вверх-вниз. Вверх-вниз. — Трэверс всегда отличался…, — негромко отозвалась Дафна. — Он хочет, чтобы всё было идеально. Ты теперь его главная инвестиция, Пэнс. Пэнси захлопнула каталог так сильно, что пыль взметнулась в воздух. — Инвестиция. Какое мерзкое слово. Ты видела письма из дома? В Мэноре всё еще тишина. Драко не отвечает на мои записки, а Блейз пишет короткими фразами, будто за его спиной стоит палач. Что там вообще произошло, Дафна? Дафна на мгновение замерла. Игла застыла в воздухе. — Никто не знает точно, — она понизила голос, — говорят там была страшная бойня. Беллатриса пытала Грейнджер, а потом появился домовик и вытащил их всех. Пэнси фыркнула, хотя её губы заметно дрогнули. — Драко всегда был… впечатлительным. Ты же знаешь, он эстет и вовсе не такой жестокий, каким хочет казаться. В его доме пытали Грейнджер, Беллатриса наверняка устроила там кровавое шоу. Драко просто воротит от всей этой грязи. Он, наверное, теперь неделю будет отмываться от запаха крови в подземельях. Ему просто нужно прийти в себя. Дафна внимательно посмотрела на Пэнси. Она видела, как та отчаянно цепляется за образ, потому что если этот образ рухнет, Пэнси останется один на один с Трэверсом. Дафна вспомнила прошлый год. Вспомнила, как Драко замирал, если видел копну каштановых волос. Как его взгляд, обычно колючий и злой, на мгновение становился… другим. Ненависть выглядит иначе, Дафна знала это наверняка. Пэнси встала и подошла к камину, глядя на догорающие угли. — Он придет в норму, ему просто нужно время. Он обязательно что-нибудь придумает с моей помолвкой. Драко не оставит меня Трэверсу, он не такой. — Тео пишет, что они почти не отходят от него, — добавила Дафна, переводя тему. — Они держатся вместе и нам остается только ждать, когда он… придет в себя. — Он придет, — упрямо выдохнула Пэнси, глядя на рубины Трэверса. — Он обязан. Он не оставит меня этому уроду. Он Малфой, он что-нибудь придумает. Дафна ничего не ответила. Она понимала, что Драко Малфой, которого знала Пэнси, перестал существовать в ту ночь в Мэноре, но она лишь молча смотрела на огонь, чувствуя, как по стенам Хогвартса ползет холод, от которого не спасали даже камины. Пэнси стояла у огня и изо всех сил заставляла себя верить, что Драко Малфой всё еще тот, который может её спасти. После нескольких недель, проведенных в «Ракушке», время для Гарри, Рона и Гермионы окончательно потерялось. Дни больше не делились на утро и вечер, они сливались в бесконечные, изматывающие часы подготовки, шепот за закрытыми дверями и резкого запаха горьких трав, которыми Билл и Флер пытались лечить их. Гарри был одержим. Он пришел к единственному выводу, что в сейфе Лестрейнджей спрятан крестраж. Беллатриса сама выдала это своим животным, первобытным страхом там в Мэноре, когда увидела Меч. Чтобы пробраться в самое защищенное место магического мира, им был нужен инсайдер, и гоблин Крюкохват, вырванный ими из лап смерти, согласился помочь. Гермиона видела в этой сделке зловещее предзнаменование. Пока Гарри и Рон обсуждали детали, она сидела в углу, обхватив себя руками, и чувствовала, как её разум, обычно четкий и дисциплинированный, теперь буксует на каждом повороте. Они отдавали единственное надежное оружие ради призрачного, самоубийственного шанса. Каждый раз, когда они склонялись над картами Гринготтса, она видела не золото и не хитроумные ловушки сейфов. Перед глазами стоял холодный зал Мэнора и лицо Драко в ту секунду, когда его мир окончательно рухнул в прах. Мысль о том, что им придется грабить ячейку его семьи, используя лицо и плоть женщины, которая их уничтожила, вызывала у неё приступы тошноты, которые становилось всё труднее скрывать. Отношения внутри трио за эти недели были натянутыми. Пространство коттеджа стало слишком тесным для их общей правды, которая душила каждого по-своему. Рон стал болезненно, почти пугающе внимателен к Гермионе. После того разговора в спальне, когда правда о ней и Драко зависла между ними невысказанным приговором, он больше не задавал вопросов. Он боялся ответов, которые мог получить. Его молчание было тяжелым, осязаемым грузом. Рон ненавидел Малфоя с новой, утробной силой, в которой теперь было не только школьное соперничество. Теперь это была ненависть мужчины к мужчине. Он ненавидел Малфоя не только за Метку и не за его происхождение и богатство, а за то, что тот сумел прорасти в Гермионе так глубоко, что даже пытки и война не смогли вырвать его с корнем. Рон чувствовал, что Малфой украл ту часть её души, которую он сам считал своей по праву лет, проведенных вместе. Каждый раз, когда Гермиона замирала, глядя на темную полосу океана, Рон видел, как она мысленно возвращается в тот подвал, или в кольцо рук человека, которого он мечтал стереть с лица земли. Подготовка к набегу стала для Гермионы персональным адом. Пока котел с Оборотным зельем тихо бурлил в углу, она смотрела на него и понимала: когда она сделает глоток и примет облик Беллатрисы, она шагнет в пропасть. Утро, когда они должны были отправиться в Гринготтс было туманным. Гермиона стояла перед треснувшим зеркалом в маленькой спальне на втором этаже. На тумбочке дымился стакан с Оборотным зельем, вязким, шипящим, напоминающим живую грязь. Она только что бросила в него волос Беллатрисы, который сняла с себя в тот день после Мэнора, и теперь жидкость приобрела тошнотворный, буро-грязный цвет. — Я не могу..., — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, сорвавшимся на хрип. В дверях стоял Рон, который видел её спину, видел, как мелко дрожат её плечи под тонкой тканью. Он сделал шаг вперед, инстинктивно желая коснуться её, утешить, но в последнюю секунду отдернул руку. — Мы можем придумать что-то другое, Гермиона, — тихо, почти умоляюще произнёс он. — Гарри поймет. Мы найдем другой путь. — Другого пути нет, Рон, — она медленно обернулась. Её глаза были полны отчаяния, и ему стало страшно. — Только она может войти в тот сейф. Только её Гринготтс пропустит без лишних вопросов. Мы зашли слишком далеко. Она взяла стакан и от того как ее пальцы дрожали, капли зелья выплескивались на кожу. Гермиона зажмурилась, и в голове мгновенно вспыхнул белый потолок Мэнора и чувство боли от которой разрывались легкие. Она будто снова слышала безумный, торжествующий смех Беллатрисы. И Драко... Драко, застывший в углу, чей мир рухнул в ту самую секунду, когда его тетка вытащила из нее правду о беременности. Беллатриса не просто пытала её. Она превратила самое сокровенное, самое хрупкое и чистое, что было у них совсем недолго, в кровавое месиво. Она сделала это счастье и горе грязным и выставила на посмешище. Она вырвала их будущее и растоптала его прямо на глазах у его семьи. «Я примеряю лицо той, кто заставил Драко смотреть на мою агонию. Той, кто превратила нас в невозможное». — Гермиона? — голос Гарри снизу прозвучал как приговор. Пора было выходить. Она сделала глубокий вдох, поднесла стакан к губам и выпила его залпом, едва не подавившись вязкой жижей. Трансформация была мучительной. Кости начали ломаться и перестраиваться с сухим хрустом, кожа натягивалась до предела, волосы удлинялись, превращаясь в жесткие, спутанные черные кудри. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что она испытала, когда через минуту из зеркала на неё смотрела Беллатриса Лестрейндж. Гермиона коснулась своего нового лица. Те же острые скулы, тот же тяжелый, безумный взгляд, те же губы, которые еще недавно выкрикивали проклятия. Она почувствовала запах крови и сырости Мэнора. Ей хотелось содрать с себя эту кожу ногтями, выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть это отражение. — Как ты? — Рон стоял бледный, не в силах скрыть омерзения, смешанного со страхом. Гермиона посмотрела на него глазами Беллатрисы. Внутри неё всё еще билась маленькая, испуганная девочка, которая хотела забиться в самый темный угол и плакать, но снаружи она лишь высокомерно вскинула подбородок, копируя ту самую надменную манеру. — Ужасно, — ответила она чужим, хриплым, надтреснутым голосом убийцы. — Я будто чувствую её внутри, Рон. Она поправила воротник мантии, стараясь не смотреть на шрам, который теперь был скрыт под чужой плотью. Шрам исчез, но в душе он горел ярче прежнего. — Если мы встретим..., — начала она и осеклась. — Мы не встретим, — отрезал Гарри, входя в комнату. Он старался не смотреть ей в лицо, глядя куда-то в сторону. — Мы идем в банк. Просто держись, Гермиона. Всего пара часов. Гермиона кивнула. Она шла в Гринготтс чтобы украсть у судьбы шанс на финал и если для этого ей нужно было стать чудовищем, которое она ненавидела больше всего на свете, то она станет им. Ради Гарри, ради Рона и ради той единственной искры, которую она всё еще помнила в серых глазах Драко, когда закрывала свои. Даже если за эту искру ей придется расплатиться остатками собственной души. Небо над тренировочным двором было блеклым. Серый туман обвивал колонны, а влажный мрамор отбрасывал размытые, зыбкие отражения. Блейз пришёл первым. Он стоял в тени арки, глубоко засунув руки в карманы, его взгляд был сосредоточенно жёстким: не юношеским и испуганным, а по-настоящему взрослым. Он ждал. Драко вышел ровно в семь. Идеальная осанка, до последней пуговицы застёгнутые манжеты, ни одной лишней тени ни на лице, ни в движениях. Если бы кто-то увидел его впервые, он бы сказал, что это эталон чистокровного наследника, полного самообладание. Но Блейзу не нужно было смотреть на выражение лица. Он видел, как Драко идёт. Это не была выдержка, это была пустота. Та самая чернота, которая поселилась в нём после того, как он почувствовал смерть и осознал, что его берега больше нет. Драко остановился напротив него. — Ты рано, — произнес он, голос был таким ровным, что Блейзу стало физически холодно. — А ты чертовски предсказуемый придурок, — ответил Блейз. Драко лишь слегка приподнял бровь. — Мы будем тренироваться или обсуждать твою способность к наблюдениям? — Тренироваться, — отозвался Блейз. — Ты ведь хочешь выжечь себя до конца, верно? Окончательно превратиться в машину, чтобы больше не чувствовать, как гниёт под рёбрами? Драко не моргнул. — Я хочу быть готов. Блейз фыркнул. — Готов? Ты? Ты хочешь сказать, что после того, как в этом доме убили твое будущее, ты сможешь просто… БАМ. Заклинание врезалось в колонну в сантиметре от головы Блейза. Мрамор треснул, осыпав его плечо каменной крошкой. Блейз медленно повернул голову к разрушенному камню. — Нормально, — сказал он тихо. — Значит, мы делаем это так. Драко уже шёл по кругу и палочка в его руке казалась лёгкой и смертельно точной. — Ты не должен был приходить, Забини, — бросил он холодно. — Да, — Блейз вскинул палочку. — Но ты был бы идиотом, если бы думал, что я оставлю тебя одного захлебываться в этой тишине. Драко сделал едва заметный вдох и бой начался. Это был не спарринг. Это больше было похоже на чистую, резкую и молниеносную бойню. Оба знали, что Блейз не пытается победить. Он пытается удержать Драко на краю, не дать ему окончательно сорваться в стихийную магию или безумие. — Protego Maxima! Depulso! Fulmen! Incarcerous! Их заклинания сталкивались в воздухе, оставляя шлейфы искр. Блейз работал мягко, гибко, сохраняя дистанцию. Драко бил жестко, хищно, точечно. Он бил не как ученик школы, а как маг, которому больше нечего терять. Как человек, который потерял сокровенное, а вместе с этим и единственную женщину, ради которой стоило дышать. — Ты думаешь, если будешь двигаться как машина, это поможет? — выкрикнул Блейз между выпадами. — Думаешь, если заблокируешь всё внутри, боль исчезнет? Удар Драко был таким резким, что Блейз едва успел выставить щит. — Я пришел обсуждать не это, — проговорил Драко, его дыхание сбилось, но голос оставался стальным. — Мы тренируемся. — Мы оба знаем, что ты бежишь, Малфой, — парировал Блейз. — Но проблема в том, что твоя боль вернется со скоростью, быстрее чем у любого акцио. Заклинание Драко ушло в сторону, его рука всего на несколько секунд дрогнула, но этого хватило что бы Блейз тут же опустил палочку. — Ты имеешь право страдать, Драко. Ты человек, а не грёбаный памятник своему роду. И впервые за всё утро затрепетало то, что оставалось живым внутри Малфоя. Он выпрямился, губы чуть дрогнули, но глаза оставались пустыми, как холодная вода. — Нет, — тихо сказал Драко. — У меня нет на это права и времени тоже. Лорд требует действий, Трэверс требует Пэнси, а мир требует моей смерти. У меня нет времени на слёзы по тому, что я не смог защитить. Блейз подошёл ближе. Он коротко и резко коснулся его плеча, как солдат касается сослуживца перед боем… — Тогда просто знай, что если ты не выдержишь, то я выдержу за тебя. И Тео тоже. Мы не твой щит, Драко, мы твоя стена. Мы те, кто не даст тебе упасть, пока ты будешь строить из себя сталь. После продолжительного молчания, Драко резко выдохнул и прошептал: — Я не просил помощи. — Знаю, — ответил Блейз. — Вот поэтому она и работает. Мы твои друзья, а не твои психотерапевты. Драко впервые за всё утро закрыл глаза. Ровно настолько, чтобы позволить себе почувствовать тяжесть этого мира, а потом снова открыл их. В них не было ни отголосок тех слез, ни трещин окклюменции, они были серыми как сталь, и пустыми. — Продолжаем, — сказал он. — Ещё раз. И бой вспыхнул вновь, разрезая туман вспышками проклятий. Коридоры Мэнора были пустыми, залитыми холодным, неживым утренним светом. Тишина стояла такая, будто дом сам затаивал дыхание, подслушивая и запоминая каждое движение своих обитателей. После тренировки Блейз шёл к лестнице, когда за его спиной раздался спокойный, отточенный десятилетиями власти голос: — Забини. Он остановился. Люциус стоял у окна. Спина идеально прямая, мантия падает тяжелыми складками, руки сцеплены за спиной. Он был словно выкован из камня и имел ледяной рассудок человека, который уже видел дно своей пропасти. — Мистер Малфой, — Блейз склонил голову в коротком, сдержанном кивке. Люциус сделал медленный шаг, как будто подбирал дистанцию для удара. — Я наблюдал за Драко сегодня утром, и хочу отметить, что его техника изменилась. Блейз чуть приподнял бровь. — В лучшую сторону, я полагаю. — Это не комплимент, юноша. Напротив, это тревожный сигнал. Люциус подошёл к нему ближе и тень от его фигуры упала на мрамор. — Мой сын бьётся так, как бьются люди, которым больше нечего терять. Он больше не защищается, просто выжигает пространство вокруг себя. У Блейза в груди неприятно кольнуло, но не из страха перед Люциусом, а от того, как пугающе точно Мистер Малфой считал состояние сына. — У Драко…самые тяжёлые дни, — сказал Блейз, стараясь сохранить голос твердым. — Но он держится. Лёгкая улыбка тронула губы Люциуса, она была ледяная, почти горькая. — Держится, — повторил он смакуя это слово. — Вы говорите о моём сыне так, как будто понимаете, что значит держать на себе руины собственной жизни. Блейз сжал челюсть, выдержав взгляд. — Мы все уже давно живём на этой войне. Люциус приблизился почти вплотную. Его голос стал ниже, приобретая ту тёмную глубину, которая всегда предвещала шторм: — Вы ошибаетесь в одном. Это не просто война, подозреваю, что это конец эпохи. И мой сын стоит в её самом эпицентре. Он потерял то, что должно было стать его продолжением. В глазах Люциуса промелькнуло что-то похожее на уважение к преданости. Скупое, мужское признание, которым он одаривал их троицу с детских лет. — Блейз, — сказал он тише. — Я не прошу вас быть ему нянькой, не требую защищать его от врагов. Он и сам теперь стал врагом для многих, но я требую одного: если он начнёт падать в ту черноту, что сейчас носит внутри, вы должны быть рядом. Не чтобы удержать его на месте, а чтобы не позволить ему разбиться окончательно. Грудь Блейза тяжело вздымалась. — Я и Тео… мы оба это понимаем. Мы приняли это решение задолго до того, что случилось в подземельях Мэнора. Люциус кивнул и на этот раз это было прямо и честно. — И еще, Драко больше никогда не должен быть один. Даже если он этого требует, даже если он прогоняет вас, даже если он будет ненавидеть вас в этот момент. Он мой сын, последний наследник Малфоев и единственный человек во всей этой бойне, которого я не имею права потерять. Блейз ответил тихо, но так, что слова впечатались в мрамор: — Я понял. Люциус посмотрел ему прямо в глаза, оценивая, взвешивая верность Забини на весах, которые не знали пощады. И наконец, удовлетворенно кивнул. — Тогда я оставляю его вам и Нотту. Он повернулся и пошёл по коридору: ровно, без тени сомнений, как подобает лорду Малфою. Но его последняя фраза эхом ударила по стенам, заставляя Блейза похолодеть: — И если вы когда-нибудь увидите, что Драко готов умереть, вы должны быть теми, кто заставит его жить. Любой ценой. Блейз смотрел ему вслед. И впервые за долгое время он понял, что это была не просьба о помощи. Это была клятва, выданная под видом приказа. План, который казался безумным в тишине «Ракушки», в стенах Гринготтса превратился в затяжной прыжок в бездну. С первой же секунды, когда гоблин-кассир потребовал палочку Беллатрисы, Гермиона поняла, что её «спектакль» это единственное, что отделяет их от Азкабана. Она вскинула подбородок с той самой породистой наглостью, которой научилась у Драко, и выплюнула слова с ядом, достойным Лестрейндж. Подземелья встретили их грохотом вагонетки и ледяным ветром. Когда они проехали сквозь «Гибель воров», и оно смыло с Гермионы чужую кожу, она на мгновение почувствовала облегчение, которое тут же сменилось ужасом. Она снова была собой: беззащитной грязнокровкой в самом сердце вражеской цитадели. В сейфе начался истинный ад. Заклятие Геммино и Флагранте превратили хранилище в раскаленную ловушку. Каждая вещь, которой они касались, обжигала плоть и множилась, стремясь раздавить их весом золота. Гермиона действовала как одержимая. Она орала, командовала, выстраивала щиты против лавины раскаленного металла. Гарри, видя её среди этого золотого безумия, мельком подумал: «Она стала сильнее и жестче». В её движениях больше не было сомнений, только холодная ярость женщины, которой больше нечего терять. Она отбивала атаки и одновременно следила, чтобы Рон не захлебнулся в море дублирующихся кубков. Когда Крюкохват схватил Меч и скрылся в темноте, оставив их на растерзание страже, Гермиона не впала в панику. Она лишь крепче сжала палочку Беллатрисы. — К дракону! — выкрикнула она, указывая на ослепшее, израненное чудовище, охранявшее нижние уровни. Это не было планом, скорее инстинкт выживания. Она первой вскинула заклинание, разбивающее цепи зверя. В этот момент она не просто спасала свою жизнь. Она вырывалась из клетки, в которую её запер Мэнор и сама судьба. Горячий, пропитанный серой воздух взорвался вокруг них, когда огромный белоснежный дракон сорвался с цепей. Он был гигантским, почти слепым и абсолютно яростным. Он рвал лапами воздух, словно сам мир был тесной клеткой, которую нужно разнести в щепки. Гермиона, не раздумывая, первой вцепилась в металлический выступ на его спине, обжигающий, как раскаленный уголь. Зверь рванулся вверх, и её чуть не сорвало мощным потоком воздуха. Волосы хлестали по лицу, впиваясь в глаза, а сердце колотилось где-то в горле. — ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ?! — орал Рон, вцепившись в её плечо с такой силой, что, казалось, сейчас проломит кость. — УМИРАЕМ, ВОЗМОЖНО! — закричала она в ответ, чувствуя, как ветер забивает рот. — ДАВАЙТЕ НЕ БУДЕМ! — взвыл Рон, зажмуриваясь. Дракон рванулся вперед, и Гермиону прижало к его чешуйчатой спине так резко, что она выдохнула воздух со стоном. Каменные своды банка пронеслись над ними серой размытой массой. Взрыв, грохот обвала и крики стражи, всё это осталось внизу, в подземельях Гринготтса. И вдруг тьма рассеялась слепящим светом. Воздух стал чистым, пахнущим дождем и высотой. Они были над Лондоном, а казалось что над всем миром. Дракон ревел, расправляя огромные крылья, будто впервые за столетия по-настоящему вдыхал свободу. Гарри чувствовал, как внутри него всё поет от дикого, невозможного восторга. Чаша била его по ребрам через ткань сумки, они были живы, они обманули гоблинов, Пожирателей и саму смерть. — ГЕРМИОНА! — во весь голос закричал Гарри, и его смех, чистый и свободный, утонул в гуле ветра. Он чувствовал себя абсолютно непобедимым. — ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ОСЕДЛАЛА ДРАКОНА?! Он смотрел на нее, сияя от счастья. В этот момент он видел в ней не измученную беженку, а ту самую девочку заучку, которая всегда находила выход. Он ждал, что она сейчас начнет ворчать про технику безопасности, но Гермиона обернулась через плечо, и её лицо было перемазано сажей, а глаза сияли таким безумным, лихорадочным адреналином, какого Гарри не видел никогда. И впервые за долгие, мучительные месяцы она улыбнулась ему не той вымученной улыбкой, а настоящей, живой и дерзкой. — ГАРРИ…, — закричала она, задыхаясь от восторга и брызг воды. — ЭТО НЕ ПЕРВЫЙ ДРАКОН, КОТОРОГО Я ОСЕДЛАЛА! Гарри чуть не разжал пальцы. Рон, чей мир только что сузился до чешуи под ладонями, замер с открытым ртом. Его лицо, бледное от испуга, мгновенно стало каменным. — ЧТО?! КОКОГО ЧЕРТА?! — заорал Рон, чей голос сорвался на фальцет. — ЧТО ЗНАЧИТ «НЕ ПЕРВЫЙ»?! Гермиона резко отвернулась, впиваясь пальцами в кожу зверя, но она не успела скрыть яркий, горячий вспыхнувший румянец, который не смогла бы списать ни на ветер, ни на солнце. Гарри чей мозг, всё еще работающий на волне эйфории, сначала просто принял информацию, но увидев ее пылающие щеки и восторженные глаза внезапно осознал что она имела ввиду…Перед его глазами мгновенно всплыла фамилия, которая была синонимом этого зверя. «Вот чёрт…» — пронеслось в голове Гарри. — «Малфой».

***

Флэшбек. Тот самый Дракон. Выручай-комната той ночью была пропитана магией и запахом их общих грехов. Стены дышали в такт их судорожным вдохам, а воздух казался густым и тяжелым от невыносимого желания. Драко лежал под ней на черных шелковых простынях, которые они наколдовали в порыве безумия. Его светлые платиновые разметались по подушке, лицо было искажено наслаждением и едва сдерживаемым рычанием. Его руки, бледные и сильные, до синяков впивались в её бедра, удерживая на себе, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на секунду. Гермиона сидела верхом на нём. Её спина была напряжена и выгнута изящной дугой, голова запрокинута назад, открывая линию шеи. Обнаженная грудь тяжело вздымалась, и её соски, ставшие от возбуждения твердыми и чувствительными, дразняще скользили по его горячей коже, когда она в очередной раз наклонялась к нему для поцелуя. Она смотрела на него сверху вниз, сквозь пелену спутанных каштановых волос и в этом взгляде горел огонь власти, которой она не просила, но который он добровольно положил к её ногам. — Грейнджер… Салазар…, — прохрипел он, его голос был сорванным, почти звериным. Он скользнул ладонями вверх, сминая её талию, чувствуя каждый изгиб её горячего тела. Его пальцы грубо и жадно впились в её ягодицы, притягивая её ближе, заставляя её прочувствовать всю неистовую, пульсирующую твердость его члена. Драко приподнялся, ловя губами её сосок, грубо и жадно засасывая его, прихватывая зубами. Гермиона вскрикнула, выгибаясь еще сильнее, её пальцы зарылись в его волосы, с силой притягивая его голову к своей груди. — Ты не понимаешь…, — он оторвался от неё на секунду, его дыхание обжигало. — Это как держать разъяренного дракона за гриву. Один неверный жест и я сожгу нас обоих к чертям. Думаешь справишься, Грейнджер? — хрипло бросил он. Гермиона рассмеялась, это был низкий, гортанный звук, полный триумфа. Она наклонилась к нему, накрывая его губы своими, в требовательном, глубоком поцелуе. Их языки сплетались в яростной борьбе, деля один кислород на двоих. Она качнула бёдрами вниз. Нагло, уверенно, принимая его в себя до самого предела, до тупой боли внизу живота, которая тут же сменялась вспышкой ослепительного наслаждения. И прошептала ему прямо в губы, обжигая его своим дыханием, полным вызова: — Думаю, я уже справилась, Малфой. Драко сорвался на рык. Он перехватил инициативу, его таз непроизвольно и мощно толкнулся навстречу. Гермиона начала двигаться ритмично, властно, заставляя его выгибаться под ней. Она чувствовала, как его плоть внутри неё становится еще горячее, как он заполняет её всю, не оставляя места для мыслей. Его руки сжимали её податливое тело, направляя каждый её толчок. Она чувствовала каждое его прикосновение как удар тока. Его руки скользнули к её груди, он сжимал её соски почти до боли, а она лишь сильнее впивалась ногтями в его плечи, оставляя на бледной коже кровавые полосы. С каждым движением его член бился в её матку, вышибая из неё прерывистые, хриплые стоны. — Еще, Драко…, — шептала она ему в самое ухо, покусывая его шею. — Не останавливайся… Мир вокруг них окончательно перестал существовать. Когда волна оргазма начала накрывать их, Драко в последний раз мощно толкнулся вверх, изливаясь внутри неё обжигающим потоком, в то время как Гермиона закричала, чувствуя как её собственное тело взрывается миллионами искр и упала на его грудь. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая её запах и лениво перебирал ее локоны. В ту ночь она действительно приручила своего самого опасного зверя.

***

Дракон взвился выше, совершая резкий вираж. — Гермиона, ради всего святого! — заорал Рон, и в его голосе смешались паника и какое-то дикое, нервное возмущение. — У тебя что, адреналиновое отравление?! О каких еще драконах ты несешь чушь на такой высоте?! Но Гермиона смеялась. Это был её триумф над Мэнором, над Беллатрисой, над всем тем дерьмом, что они пережили. Гарри понимающе посмотрел на неё, и в его взгляде была странная смесь жалости и гордости. «Она говорила о Малфое», — снова подумал Гарри, отворачиваясь к горизонту. — «И она всё еще любит его больше, чем саму жизнь». Гермиона смотрела вниз на облака, чувствуя, как ветер высушивает её слёзы. На секунду ей показалось, что она всё еще чувствует руки Драко на своих бёдрах, а не холодную чешую дракона. Она чувствовала его горячий пульс в своем теле, его властный ритм, его голос, шепчущий её имя. «Я жива, — билось у неё в висках. — Я выжила. И я должна дожить до конца, чтобы хотя бы просто увидеть его снова. Даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни». Дракон ревел, унося их прочь от Лондона, но Гермиона больше не боялась. Она думала о том, что уже однажды оседлала пламя и теперь ей должно быть по силам всё. В главном зале банка пыль еще висела в воздухе золотистой взвесью, а сквозь рваный пролом в куполе падали лучи холодного, безразличного солнца, подсвечивая хаос. Драко вошел в Гринготтс в составе инспекции. Он шел, двигаясь как холодная, смертоносная тень. Его лицо было маской из безупречного мрамора, которую он выстроил этим утром на тренировке с Блейзом. Он не прислуживал и не суетился, его присутствие здесь было актом воли, а не простым подчинением. — Живее, недоноски, — бросил Яксли гоблинам, и в его голосе сквозило брезгливое нетерпение. — Если в сейфе Лестрейнджей не окажется того, за чем мы пришли, Темный Лорд лично проверит, насколько глубоки ваши подземелья. Драко даже не взглянул на Пожирателя. Он прошел мимо Яксли так, словно тот был частью интерьера, и первым ступил на движущуюся платформу. Хранилище, которое было одним из тех, что веками считалось неприступным бастионом магического мира, встретило их руинами. Пол был залит застывающим золотом. — Грязные твари, — выплюнул Яксли, брезгливо переступая через кучу мусора. — Как они вообще пробрались мимо охраны? Гоблины ответят за это своей кожей. Драко медленно прошел вглубь, игнорируя суету Яксли и причитания гоблинов. Он не искал золото, он искал ответы. Его взгляд, острый и холодный, скользил по оплавленным артефактам, пока не замер у подножия массивной, треснувшей статуи. Там, среди битого камня и сверкающей золотой крошки, зацепившись за острый выступ, лежал обрывок ткани. Драко опустился на одно колено, не обращая внимания на то, что пачкает дорогую мантию в саже и поднял клочок. Это был край женской мантии. Его пальцы судорожно сжали ткань, сминая её в кулаке. Она. Она была здесь, она не просто выжила в Мэноре, она сделала невозможное и приняла облик его сумасшедшей тетки, что пытала ее. Она прошла через этот ад, и она... выжила. Драко закрыл глаза, и на его бледном лице на мгновение проступила трещина. Это не была боль, это было дикое, первобытное облегчение, смешанное с яростной, почти безумной гордостью. Она не просто сбежала, она вела свою войну и продолжала сражаться. — Малфой! — голос Яксли донесся словно из другого измерения. — Ты что-то нашел? Драко мгновенно, одним неуловимым движением, спрятал обрывок ткани в потайной карман мантии, у самого сердца. Когда он поднялся и обернулся, его глаза снова были стальными, пустыми и абсолютно непроницаемыми. Он посмотрел на Яксли сверху вниз, несмотря на то, что тот был старше. — Здесь только пепел и доказательства вашей некомпетентности, Яксли, — ровно ответил он, и в его голосе зазвучал металл рода Малфоев. — Поттер забрал то, что хотел, и ушел через парадную дверь на глазах у вашей стражи. Драко прошел мимо Пожирателя, даже не обернувшись на его возмущенное шипение. Внутри него, за всеми барьерами разума, наконец-то за долгое время снова полыхал настоящий пожар. Дракон заложил крутой вираж, и мир на мгновение будто перевернулся. Внизу, под распластанными крыльями зверя, распахнулось зеркально-гладкое, пугающе огромное озеро. — Сейчас! Прыгаем! — долетел до неё крик Гарри. Гермиона видела, как Гарри и Рон соскользнули с белой чешуи. На долю секунды она замерла, вцепившись в горячий выступ на спине зверя. Ветер хлестал её по лицу, принося остатки воспоминаний: запах древесины, холодный шелк и жар его кожи. Всё это путалось с запахом гари и серы от подземелий банка. Она медленно разжала пальцы, которые, казалось навсегда вросли в тело дракона. Это было похоже на финал той ночи, то же ощущение запредельной высоты, та же дрожь в мышцах и то же осознание, что точка невозврата пройдена. Она рухнула в пустоту. Секунды невесомости, когда сердце замирает, а свист ветра в ушах становится единственным звуком во вселенной. Гермиона не думала о том, что будет завтра. В это мгновение между небом и землей она просто была. «Выжить», — пронеслось в голове, как короткий электрический разряд. — «Просто выжить. Чего бы нам обоим это ни стоило». Зеркало воды с грохотом сомкнулось над ней. Ледяная толща мгновенно сдавила грудную клетку, выбивая из легких остатки воздуха. Вода ворвалась в поры, вымывая из волос сажу Гринготтса, стирая из ее головы следы чужого облика и горькую боль после Мэнора. Это было крещение болью и холодом. Когда Гермиона начала грести вверх, к свету, она чувствовала, как озеро забирает всё лишнее. Она вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Кожа горела от мороза, но она чувствовала себя пугающе чистой. Будто вода смыла не только грязь, но и саму возможность вернуться к той Гермионе, которой она была до этой войны. Тёмный Лорд стоял у окна, его высокая, костлявая фигура казалась неподвижным изваянием. У его ног, захлебываясь собственным ужасом, дрожал Богрод, гоблин, которого успели перехватить на выходе из банка. Он был под Империусом, но его разум трещал по швам. Драко вошел в зал вместе с Яксли и Беллатрисой. Тетка дышала тяжело, её грудь вздымалась под корсетом. Она всё еще не могла поверить, что её святилище осквернили. Драко шел чуть позади, сохраняя на лице маску ледяного безразличия. — Рассказывай, Драко, — голос Волдеморта был тихим, почти нежным, и от этого по коже пробежал мороз. — Что произошло в банке? Драко сделал шаг вперед, преклонил колено и склонил голову в безупречном поклоне. Он не пресмыкался, он просто соблюдал этикет, за которым прятал бурю. — Сейф вскрыт, мой Лорд. Гоблины подтвердили, что было использовано Оборотное зелье. Они…, — он запнулся на мгновение, — они приняли девчонку за мою тетю. Чаши там нет. Беллатриса рухнула на колени, её волосы разметались по паркету. — Повелитель, я не знала! Позвольте мне найти её! Эта грязнокровка посмела принять мой облик! Позвольте мне найти её... Волдеморт не дослушал, а в следующую секунду зал наполнился нечеловеческим криком. Лорд не доставал палочку, он просто выпустил свою ярость. Богрода подбросило в воздух, и невидимые лезвия начали полосовать его тело. Драко стоял всего в паре футов, чувствуя, как на его лицо попадают капли горячей крови. Он не моргнул. Он выстроил внутри себя стену изо льда. «Я камень. Меня здесь нет», — повторял он, глядя, как гоблин навсегда затихает. Лорд внезапно вскинул руку, и в зале вспыхнуло ослепительное зеленое пламя. В порыве бешенства он начал крушить всё вокруг: зеркала разлетались в пыль, тяжелые люстры падали на пол. Яксли в ужасе отпрянул к стене, но Драко остался на месте, лишь прикрыв глаза от летящих осколков. Волдеморт внезапно замер. Он начал говорить, но не с ними, он говорил с пустотой, и его голос был полон истинного, животного страха, который Драко никогда раньше не слышал. — Он знает…, — прошипел Лорд, глядя сквозь стены Мэнора. — Мальчишка ищет их. Он догадывается… Драко затаил дыхание. Он не понимал, о чём речь? Почему побрякушка вызывала такую панику у существа, которое должно быть бессмертным? Но он запоминал каждое слово. — Дом. Пещера. Хогвартс, — Волдеморт выплевывал названия мест, как проклятия. — Я должен проверить. Я должен убедиться лично! Он резко развернулся, не бросив на Малфоя и остальных даже взгляда, и забрав с собой Нагайну, в вихре черного дыма исчез из зала. Он сорвался с места, одержимый необходимостью проверить свои тайники. В зале повисла мертвая, душная тишина. Беллатриса осталась стоять на коленях среди битого стекла, Яксли тяжело дышал у стены. Драко медленно выдохнул. Его руки всё-таки дрожали, но он быстро спрятал их в рукава мантии. Он посмотрел на труп Богрода, на обломки люстры. В голове набатом стучало одно слово: Хогвартс. Он упомянул школу — подумал Драко и развернувшись быстро пошел к выходу. Ему нужно было вернуться в свои покои, смыть эту кровь и подготовиться. Блейз и Тео уже были в Хогвартсе. Они вернулись туда несколько часов назад по его просьбе. Теперь он знал, что битва не просто возможна, она неизбежна. И она начнется там, где всё началось для них с Гермионой. Гарри упал на колени прямо в мокрую траву, прижимая ладони к вискам. Боль была такой силы, что мир перед глазами раскололся. Он больше не видел озера, он видел разрушенный зал Мэнора, чувствовал на губах вкус чужой ярости и слышал ледяной, панический шепот Волдеморта: «Кольцо… Медальон… Чаша… Хогвартс…» Гарри вырвался из видения, задыхаясь. Его трясло. Гермиона и Рон тут же оказались рядом, их мокрые мантии облепили тела, а на лицах застыл один и тот же вопрос. — Он знает! — выдохнул Гарри, хватая Гермиону за руку. — Он знает, что мы ищем их. Он пошел проверять тайники. Кольцо, пещера… он в бешенстве, он убивает всех на своем пути! Гермиона побледнела, её пальцы судорожно сжались на палочке. Она чувствовала, как мир, который они так долго пытались удержать в равновесии, окончательно рушится. — И один из них в Хогвартсе, — продолжал Гарри, его глаза лихорадочно блестели. — Он упомянул школу. Крестраж там, Гермиона. И нам нужно успеть забрать его раньше, чем Волдеморт поймет, что мы уже в замке. Гермиона посмотрела на горизонт. Хогвартс. Место, где она впервые узнала, что такое магия, и место, где она познала самую запретную страсть в своей жизни. — Мы идем туда, — твердо сказала она. В её голосе не было страха, только холодная решимость. — Прямо сейчас. — В Хогсмид? — переспросил Рон, поднимаясь на ноги. — Всё под контролем Пожирателей Смерти… — У нас нет выбора, — отрезал Гарри. Они схватились за руки. Один резкий поворот, рывок и пространство вокруг них схлопнулось, унося их к началу общей истории.