Рисунки в тетрадке литературы.

На следующее утро Эдгар проснулся раньше, чем обычно. Его сон был тревожным, прерывистым, и даже в короткие моменты покоя мысли о Колетт не покидали его. Он не понимал, как её образ так сильно захватил его, но знал, что уже не может представить день без этих чувств. Поднявшись с кровати, он медленно потянулся и взглянул в зеркало. Отражение выглядело уставшим и бледным, будто ночь не принесла ему никакого облегчения. Ему предстояло идти в школу, и осознание того, что там будет Колетт, наполнило его странной смесью страсти и беспокойства. Ему было достаточно мельком увидеть её, поймать взгляд, почувствовать её присутствие—это давало смысл его дню. Когда он вышел на улицу, холодный воздух немного прояснил его мысли, но не избавил от внутреннего напряжения. По пути в школу он поймал себя на том, что снова и снова прокручивал их возможные встречи. Он представлял, как будет отшучиваться, делать колкие замечания, чтобы скрыть своё волнение, как будто прячась за этими словами, он мог защитить свои чувства от чужих глаз—и от себя самого. Эдгар шел по заснеженной улице, чувствуя, как волнение нарастает с каждым шагом к школе. Мысли о Колетт заставляли его сердце биться быстрее, и он понимал, что сдерживать свои чувства с каждым днём становится всё труднее. Её образ преследовал его повсюду— даже в моменты, когда он пытался сосредоточиться на чем-то другом. Войдя в здание, Эдгар сразу ощутил напряжённость школьных коридоров, наполненных разговорами и шумом. Эдгар стоял в коридоре, пытаясь не показать своего волнения. Его взгляд блуждал по школьному коридору, и как всегда, он искал её. И вот, через несколько минут, она появилась. Колетт шла по коридору, её шаги лёгкие и непринуждённые, как будто она не осознавала, что кто-то наблюдает за ней. Она была в темной зипке, застёгнутой лишь наполовину, так что из-под неё виднелась белая рубашка с чуть растрёпанным воротником. Нижняя часть её одежды была не менее непринуждённой—широкие джинсы, слегка закатывающиеся на ногах, наверное эти джинсы были для неё чуть длинноваты. «Но это там мило!»—было в голове Эдгара. Джинсы скрывали её обувь, но её фигура всё равно выглядела стройной, несмотря на повседневный стиль. Эдгар знал её расписание. Он всегда знал, куда она идёт в это время. Сегодня она направлялась в класс геометрии, и он, как и всегда, следовал за ней взглядом. Он мог бы это назвать случайностью, но в его голове это уже было частью привычного дня—наблюдать, следить за каждым её движением, искать любые возможности пересечься с ней хотя бы на минуту, или украсть что то связанное с ней. Она шла, не обратив на него внимания, поглощённая своими мыслями. Эдгар не знал точно, о чём она думала, но ему всегда хотелось быть тем, кого она замечает. Хотя он знал, что её взгляд редко останавливался на нём если он первый что-то не сделает. И тем не менее, он всё ещё жаждал этой встречи, этого мгновения, когда их глаза могли бы встретиться, а может они смогли бы и поговорить. Но пока этого не происходило, он оставался на расстоянии, наблюдая за её спиной, пока она не скрылась за дверями класса. На большой перемене Эдгар знал, что это единственный момент, когда он может хотя бы немного приблизиться к ней. Он уже привык наблюдать за Колетт, которая почти всегда была одна. Никогда не разговаривающая с другими, она сидела в углу столовой, или на скамейках школьного двора, поглощённая своими мыслями. Это было странно, но в этом её одиночестве было что-то привлекательное, что-то, что только усиливало его чувства. Когда он вошёл в столовую, её уже можно было заметить, сидящей в одиночестве, слегка откинувшись на спинку стула, с взглядом, ускользающим в никуда. Эдгар сразу же направился к своему столу, его глаза что и делали, что не отводили взгляд от неё. Она сидела спокойно, не замечая его, но, её взгляд был пуст, как обычно, из-за того, что она никогда не искала общения. Он не мог понять, почему она так избегает людей. Может быть, ей не хотелось быть частью этого мира. Эдгар вдыхал воздух, набираясь решимости, чтобы подойти и нормально заговорить. Без издевок. Он знал, что это может быть единственный шанс хоть как-то вступить в дружеский контакт. Но как всегда, когда он был рядом, слова не приходили. Он стоял и смотрел, не решаясь подойти, боясь, что она отвергнет его попытку. В этот момент она подняла глаза, заметив его. Он застыл на мгновение, не зная, что делать, но её взгляд был коротким и отстранённым. Она не улыбнулась, не сказала ничего. Всё, что было—это тихий взгляд, который прошёл мимо него, и она вернулась к своим мыслям. Эдгар шагнул вперёд, на мгновение оказавшись рядом с ней, но не сказав ни слова. Всё, что он мог сделать—это пройти мимо, ощущая, как её глаза, мимолётно коснувшись его, снова исчезают в пустоте. Всё, что он хотел—это хоть немного быть рядом, быть частью её дня, но он знал, что даже это маленькое приближение для неё было чем-то чуждым. Она осталась одна, как всегда, и Эдгар, снова почувствовав боль, продолжил свой путь, зная, что ни одно его действие не изменит того, что Колетт оставалась далёкой, закрытой и одна. Эдгар не мог отвести взгляд от Колетт, даже когда проходил мимо. Её взгляд, казалось, таил в себе какую-то неуловимую грусть, словно мир, что её окружал, был для неё пуст и холоден. Он знал, что в глубине она совсем не такая, какой казалась. За этой безразличной маской была Колетт, которую он давно успел изучить, втайне наблюдая за ней уж какой год. Он знал, что под её отстранённостью скрывается доброта, которую не каждый способен увидеть. Эдгар знал, что Колетт помогает бездомным животным, подкармливает их на улице после школы и даже прячет еду в рюкзаке, чтобы покормить их по дороге домой. Её забота о животных казалась ему бесконечно милой, и это знание заставляло его сердце биться чаще. Ещё он знал, что она с трудом переносит одиночество, хоть и держится так, словно это её собственный выбор. Ему было понятно, что за отстранённостью скрывается ранимость, но она не подпускала к себе никого. Тем более его. Ему никогда не отмыться от его отношении к ней, хоть эти все издевки никогда не были искренними. Но сейчас он ничего не сделает со своим мерзотным поведением. Он правда хотел измениться, это не был он настоящий. Каждое её движение, каждый взгляд, едва уловимая улыбка, которую он порой видел, когда она смотрела в окно на заходящее солнце—всё это врезалось ему в память. Она казалась ему чем-то неземным и непостижимым, и с каждой встречей, с каждым новым открытием он чувствовал, как его чувства становятся всё сильнее. Эдгар знал о ней почти всё—её любимые фильмы, песни, то, как она втайне увлекается рисованием, даже если никому не показывает свои работы. Однако он также понимал, что это знание не делало их ближе. Колетт оставалась далёкой, как звезда, до которой невозможно дотянуться. Ему казалось, что она будто парит где-то в собственном мире, в который никому нет доступа, даже ему. После ещё двух нудных уроков. Эдгар заметил Колетт в коридоре и, не удержавшись, подошел к ней, на ходу придумывая что-то, чтобы завязать разговор. —Опять в одиночестве?—с чуть насмешливой улыбкой сказал он, стараясь казаться уверенным.—Думаешь, так интереснее жить? Колетт подняла на него взгляд, спокойный и равнодушный. —Мне хорошо, и в тишине.— ответила она коротко, чуть пожав плечами. Эдгар усмехнулся, пытаясь скрыть смущение. —Может, тебе стоит хоть с кем-то поговорить? А то ходишь тут, как привидение.—сказал он, вглядываясь в её лицо, как будто искал её настоящие мысли. Она слегка улыбнулась, но, скорее, себе. —Звучит так будто ты предлагаешь мне, с тобой дружить.—мягко ответила она. —Нуу... А почему бы и нет?—бросил Эдгар с лёгким притворным равнодушием, хотя внутри у него всё сжалось от волнения. Колетт на секунду задумалась, словно удивилась его неожиданному предложению, а затем тихо ответила. —Спасибо, но мне и так нормально. Эдгар только кивнул, глядя ей вслед, как она скрылась за дверью класса, и почувствовал странное смешанное чувство. Эдгар все так же стоял в коридоре, когда его взгляд случайно упал на класс Колетт. Сквозь приоткрытую дверь он заметил её парту, на которой лежала тетрадь. Она была, с немного помятой обложкой, украшенной несколькими аккуратными рисунками—небрежные, но милые цветы, как будто Колетт рисовала их на скучных уроках. Она ненадолго вышла из класса, и тетрадь осталась без присмотра. В этот момент его захлестнуло острое любопытство. «Интересно, что они пишут или может она там рисует?»—подумал он. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не обратит на него внимания, Эдгар решительно вошел в класс, подошел к её парте и быстро схватил тетрадь. Он скомкал её в руках, словно боялся, что кто-то заметит, и спрятал в свой рюкзак. Сердце учащенно билось, когда он выходил из класса, и он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто не видел. Как только Эдгар повернулся, чтобы уйти, к Колетт подошла её одноклассница Биби—коротковолосая брюнетка с уверенной осанкой. Эдгар сразу её заметил, она была одной из немногих, кто мог спокойно подойти к Колетт. Биби что-то говорила ей с лёгкой усмешкой, и хотя Колетт едва заметно улыбнулась в ответ, её взгляд оставался отстранённым. Эдгар, наблюдая за их разговором, почувствовал раздражение, особенно от того, как Биби с легкостью привлекала внимание Колетт. Ему хотелось подойти и вмешаться, но он знал, что это выглядело бы нелепо. Поэтому, вместо того чтобы уйти, он остался, наблюдая издалека и пытаясь уловить хоть часть их диалога. После школы Эдгар шёл домой, но мысли о Колетт не покидали его. Он не мог выбросить её образ из головы, даже несмотря на то, что она снова была окружена людьми, а он—по-прежнему один. Когда он проходил мимо школы, он заметил, что Колетт вышла из здания и шла в сторону автобусной остановки. Он замедлил шаг, чтобы не привлекать внимание, но всё равно следил за ней. Её фигура, её белые волосы, выглядели особенно ярко на фоне темного неба и первых признаков вечерней темноты. Эдгар заметил, как она немного остановилась у остановки, глядя в сторону дороги. Он знал, что у неё не было друзей, и что она почти всегда возвращалась домой одна. Он почувствовал, как странная смесь сожаления и влечения снова охватывает его. В этот момент ему захотелось подойти, заговорить с ней, предложить помощь, но он понимал, что её холодный взгляд снова может его оттолкнуть. Вместо этого он прошёл мимо, но по пути метнул взгляд в её сторону. Колетт не заметила его. Она стояла одна, поглощённая своими мыслями, и это снова зацепило Эдгара. Он не знал, почему, но его желание приближаться к ней становилось всё сильнее. И хоть он осознавал, как его поведение могло выглядеть со стороны, он не мог остановиться. Когда Эдгар вернулся домой, дверь не была закрыта на ключ, и он почувствовал запах ужина, доносящийся из кухни. Пайпер, его мама, всегда встречала его с таким теплом, которое порой казалось искренним, хотя он знал, что всё это было частью её заботы, которую она оказывала по привычке. Мама встретила его с улыбкой, едва взглянув на сына. —Привет, дорогой, как прошёл день?—спросила она, направляясь к нему с тарелкой еды.—Я приготовила твои любимые пасту с соусом и салат. Эдгар не отвечал сразу. Его мысли были заняты тем, что он недавно сделал, и что будет делать дальше. Он почувствовал лёгкую тяжесть на душе, но быстро сдержал эмоции, чтобы не выдать своего внутреннего состояния. —Всё нормально.—буркнул он, принимая тарелку и направляясь в свою комнату. После того как он вошёл в свою маленькую комнату, Эдгар сбросил с себя верхнюю одежду и сменил её на более удобную футболку и штаны. Он подошёл к зеркалу, не задерживаясь на своём отражении, и, взглянув на себя, почувствовал лёгкую досаду. Он не знал, что делать с собой и со своими чувствами. Всё казалось запутанным, особенно мысли о Колетт. Его внимание снова вернулось к тетрадке Колетт. Он знал, что его действия не совсем нормальные, но не мог остановиться. Он уже давно не мог выбросить её из головы, и сейчас, когда у него был её листок, он ощущал странное, почти тревожное возбуждение. Эдгар с нетерпением открыл тетрадку, которую он взял после того, как оставил её с рюкзаком в коридоре. Листки были аккуратно переписаны, как всегда, с лёгкими, еле заметными завитками на концах букв. Он заметил, как в некоторых местах Колетт рисовала небольшие, почти незаметные схемы, возможно, что-то связанное с её учёбой или хобби. Он перешёл к следующей странице. Внутри тетрадки не было ничего, что можно было бы назвать личным, но её почерк, её пометки вызывали у Эдгара странное ощущение, словно он прикасался к чему-то интимному. Слова, мысли, которые она записывала, теперь были его. Всё это создавало нечто вроде связи, даже если он понимал, что на самом деле ничего настоящего между ними нет. Он почувствовал, как его тревога усиливается. Это было слишком личное, слишком сокровенное. Но чем больше он смотрел на её записи, тем больше ему хотелось узнать, что она думает, что у неё в голове, но к сожалению это была школьная тетрадка, и максимум что там было личное это сочинения "мое хобби", "как я провел каникулы". Эдгар задумался, что мог бы ещё узнать, если продолжит изучать её вещи. Эдгар продолжал сидеть на своей кровати, держа в руках школьную тетрадку Колетт. Он чувствовал, как его руки слегка дрожат, когда он перелистывал страницы, пытаясь осмыслить всё, что она писала. Эти записи были совершенно обычными—домашние задания, заметки с уроков, и иногда небольшие заметки на полях, где она писала что-то личное. Но даже эти небольшие штрихи казались такими интимными, что Эдгар испытывал странное чувство вины за то, что он вторгается в её мир. Он заметил несколько зарисовок на последней странице, небрежно набросанных в перерывах между уроками. Это были простые рисунки—коты, листья, какой-то странный, возможно, выдуманный персонаж. Но что-то в этих рисунках привлекло его внимание. Он был не таким художником как Колетт, хоть и ходил в художественную школу, и не мог понять, что она видела в этих обычных изображениях, но они казались ему невероятно живыми, как будто она пыталась через них выразить свои мысли и чувства. Он аккуратно перелистал ещё несколько страниц, останавливаясь на её заметках по языку. Эдгар знал, что Колетт не была сильна в каких либо предметах, но её записи были настолько организованы и аккуратны, что это удивляло его. Она записывала все правила с удивительной точностью, несмотря на то, что не интересовалась этим предметом. Это было что-то большее, чем просто выполнение задания, это было её стремление быть хорошей ученицей, несмотря на её отчужденность от мира. Эдгар продолжал изучать её тетрадь, ощущая, как его одержимость только растёт. Он даже не знал, что именно искал—ответы на свои вопросы или что-то более глубокое, что могло бы помочь ему понять Колетт. Но в тот момент всё это казалось неважным. Он хотел быть ближе, он хотел знать её лучше, и эта тетрадь была его единственным путём к тому, чтобы узнать её чуть больше. Когда он наконец закрыл тетрадь и спрятал её под своей кроватью, Эдгар почувствовал, как в груди начинает скапливаться ощущение неудовлетворённости. Он знал, что это не конец. Он не мог остановиться. Эдгар лежал на кровати, пытаясь избавиться от мыслей, которые заполнили его голову. Всё, что он только что прочитал, было как наркоз—невыносимо туманное, но в то же время опьяняющее. Он хотел продолжить искать ответы в её тетради, но понимал, что должен быть осторожен. Он не мог продолжать так, если не хотел, чтобы его страсть перестала быть скрытой. Время тянулось медленно, и он знал, что ничего не изменится, пока он не сделает шаг. В его голове звучала мысль, которая стала почти навязчивой, «Что если я подойду к ней снова?» Вновь и вновь он прокручивал в голове, что мог бы ей сказать, как мог бы заставить её хотя бы взглянуть на него как на кого-то большего, чем просто странного парня, который стоит в коридоре и смотрит на неё издалека. Вдруг его размышления прервал звонок. Это был телефонный звонок, который вырвал его из состояния полудремы. Эдгар вскочил с кровати, поспешив взять трубку. В голове у него уже начали возникать разные догадки, кто это может быть, но когда он услышал знакомый голос, он понял, что ошибался. —Эдгар, ты не забыл? У нас был совместный проект, а биология завтра уже.—раздался голос Фэнга. Эдгар тихо вздохнул, стиснув зубы. Он не был готов к разговору с ним, особенно сейчас, когда мысли о Колетт занимали все его внимание. Как и всегда. —Ну ничего.—ответил Эдгар, но всё в его тоне говорило о том, что он не был настроен на долгие разговоры. —Ты испортил весь мой идеальный табель!—Фэнг продолжал с насмешкой.—Ладноо, мне правда все ровно на оценки. Эдгар почувствовал, как раздражение накатывает на него, но сдержался. Он понимал, что не может просто отмахнуться от Фэнга, если не хочет, чтобы тот ещё больше подозревал что-то неладное. Но мысли о Колетт были сейчас важнее всего. —Ладно, завтра поговорим. Мне нужно кое-что сделать.—сказал Эдгар, прерывая разговор и отключив телефон. Он снова посмотрел на тетрадь Колетт, которая всё ещё лежала под кроватью. В этот момент ему захотелось снова держать её в руках. Эдгар снова открыл тетрадь Колетт, уже не чувствуя вины. Он знал, что это неправильно, но теперь это было частью его. Он не мог остановиться. Чтение её мыслей, наблюдение за её жизнью—всё это приносило ему страстное удовлетворение, почти как наркотик, от которого невозможно отказаться. Он не искал причин для этого, не задавался вопросом, почему именно Колетт. Просто каждый её взгляд, каждое слово, которое он мог взять из её тетради, добавляло ему ощущения, что он был рядом, что она стала его частью. Даже если физически они были далеки, он ощущал, что в её мире ему есть место. С каждым листом, с каждой строчкой, он всё больше проникался её миром. Он знал, что её одиночество не случайно, что она выбирает быть на расстоянии от других. И это лишь подтверждало, что её закрытость—его шанс. Он понимал, что если не будет останавливаться, если будет следить за каждым её шагом, наблюдать за ней, то в какой-то момент он сможет добиться того, чтобы она заметила его, чтобы его присутствие стало для неё естественным. Эдгар положил тетрадь на стол и задумался. Он знал, что это не просто любопытство. Это было нечто большее. Он хотел знать её, он хотел быть частью её жизни, даже если для этого ему нужно было оставаться в тени. И он не собирался останавливаться. И он мечтал чтобы Колетт была его. С каждым днём, с каждым взглядом, с каждым моментом, который он мог украсть у неё, он ощущал, что становится всё ближе. Он не был готов отказаться от этого. Эдгар понял, что теперь следить за ней — это не просто привычка, а потребность. И ничто, что она сделает, не сможет заставить его отступить. Он чувствуя, как тяжесть на его плечах немного ослабевает. Он знал, что ночь—это единственное время, когда всё может быть спокойно, когда его мысли могут немного улечься. Он долго стоял у окна, глядя на ночь за ним. Время шло, и хотя его тело требовало отдыха, мысль о Колетт не отпускала его. Это чувство было всёобъемлющим и не давало покоя. Наконец, он пошёл в свою комнату, переобувшись и переодевшись в пижаму. Лег в кровать, но вместо того, чтобы погрузиться в сон, он снова думал о Колетт, о том, как она сидела в столовой, как она посмотрела на него. Он пытался представить, что она могла бы почувствовать, если бы узнала, что он наблюдает за ней. Но эта мысль его не пугала—наоборот, она лишь усиливала его одержимость. Склонив голову на подушку, он закрыл глаза. Он знал, что не сможет спать спокойно, пока не почувствует, что его действия приводят к чему-то большему. Он снова представлял её лицо, её движения, её слова. Всё это было так близко, но так далеко. Эдгар просто не мог остановиться.