Часть 14

Но Наруто, полный злобы и желания причинить боль, решил использовать это против неё. Он собрал всё, что знал, и отправил отцу Хинаты короткое сообщение: «Твой плимянник Неджи — не святой, а вот твоя дочь… давно скрывает правду. Она трахалась с Учихой. Думаю, ты заслуживаешь знать, с кем на самом деле водит дружбу твоя семья.» В его словах звучала не только угроза, но и желание разрушить то, что для Хинаты было самым дорогим — доверие семьи. Хината медленно вошла в дом, сердце сжалось от предчувствия. Она поднялась в свою комнату, но там, к её ужасу, уже стоял отец — с лицом, на котором играла смесь гнева и разочарования. Он не сразу заговорил, просто молча смотрел на неё, словно пытаясь найти слова. Наконец, голос прорезал тишину: — Я получил твоё «послание», Хината. Ты думала, я ничего не знаю? Что могу закрыть глаза на всё, что происходит за моей спиной? Она пыталась найти оправдание, но слова застряли в горле. Отец Хинаты шагнул вперёд, его глаза сверкали яростью и холодом. — Ты спишь с Учихой, с этим уродом Саске, — его голос был похож на выстрел, — с этим пацанчиком на машинке, — он указал пальцем в сторону, — ты шлюха, как твоя мать! Хината оцепенела от этих слов, словно ударило током. В комнате повисла гнетущая тишина, только глухое дыхание отца и учащённое сердцебиение Хинаты. — Ты позор нашей семьи, — продолжил он, — думала, я не узнаю? Вся эта драма — ради чего? Ты сломала всё, что мы строили годами. Ты не женщина, ты грязь! Он шагнул ещё ближе, наклонился, глаза сверкали ненавистью. — Запомни, Хината, ты на грани пропасти. Последний шанс — перестань гнить и вернись домой. Иначе я заставлю тебя заплатить по полной. Хината чувствовала, как внутри всё разрывается, но слова застряли в горле. В глазах стояли слёзы — не от жалости, а от боли, которая была слишком глубока. — Ты думаешь, можешь скрыть всё? — он кинул в комнату взгляд, полный презрения, — я знаю всё, слышал разговоры, видел твои игры. Ты с Учихой, с этим ублюдком, который думает, что может ломать всё вокруг себя. Ты предала нашу честь, нашу кровь. Ты — грязь, Хината, такая же, как твоя мать. Хината сжала кулаки, пытаясь сдержать рыдания, но слова били по ней, словно удары по живому. — Ты забыла, кто ты и откуда, — продолжал отец, — ты забыла, что значит честь, семья, уважение. Ты как развратная шлюха ходишь по этому городу, будто тебе всё позволено. Ты — позор, который я буду стирать с имени нашего рода. Он сделал шаг вперёд, наступая на её пространство, его лицо было искажено яростью. — Я не потерплю больше твоих выходок, — сказал он с отчаянием в голосе, — если ты не остановишь это дерьмо, я заставлю тебя расплатиться — и не словами. Ты думаешь, я шучу? Попробуй лишь однажды перейти черту, и ты увидишь, что значит настоящая кара. Хината, несмотря на слёзы, подняла голову, встретилась взглядом с отцом, в её глазах сверкала упрямая искра. — Ты не можешь меня контролировать, — тихо сказала она, — я сама выбрала свой путь. Отец рассмеялся, горько и злорадно. — Выбрать путь — это одна вещь, — сказал он, — а жить с последствиями — совсем другая. Ты думаешь, мир крутится вокруг тебя? Нет. Ты сломаешься, Хината. Ты всегда ломалась. Но я не позволю тебе тянуть меня и нашу семью в эту пропасть. Он повернулся к двери, собрался уходить, но остановился и оглянулся. — Запомни это, девочка. Ты можешь считать себя сильной, но я знаю, насколько ты слаба. И когда этот мир перестанет тебя кормить ложью и фальшью — ты упадёшь. И тогда никто не придёт тебя спасать. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив Хинату одну в темноте своей комнаты — со слезами, с болью и с тяжёлым грузом, который она вынесет ещё долго. Отец, гнев сжимающий каждое слово, резко подошёл к Хинате и неожиданно ударил её по лицу. Звук удара эхом разнёсся по комнате, а слёзы моментально навернулись на глаза девушки. — Вот какой пример ты дала Ханаби! — прорычал он, голос дрожал от ярости, — Ты позор для нашей семьи, грязная сучка! Как ты могла так опозорить нас всех? Хината не успела даже понять, что делать — боль пульсировала в щеке, а внутри словно разрывалось сердце. Она хотела что-то сказать, защититься, но слова застряли в горле. В её глазах заблестели слёзы, но она не плакала, сдерживала себя изо всех сил. Отец резко шагнул вперёд, схватил Хинату за руку и с силой толкнул её к стене. Его глаза сверкали холодной яростью. — Ты наказана, — его голос превратился в ледяной приговор. — И наказание будет длиться до тех пор, пока я не увижу, что ты поняла, какое дерьмо ты натворила. Он отступил на несколько шагов, крепко сжав кулаки, и добавил: — Ни шагу без моего разрешения. Ни с кем не разговаривать. Ты будешь сидеть дома и думать о том, как глубоко ты опустилась. Пока не поймёшь, что твои поступки не просто испортили твою жизнь — ты позоришь всю нашу семью. Хината молча стояла, сжимая руки в кулаки, пытаясь проглотить комок боли и унижения. В этот момент ей стало ясно: этот дом больше не место для неё, а поле боя, где она — проигравшая. Хината стояла в тишине, словно парализованная. Сердце колотилось, в ушах гулко звенело от ударов слов отца. Вся комната казалась холодной и чужой, будто стены сами отвернулись от неё. Её глаза наполнились слезами, но она упрямо сдерживала их. Не из-за гордости — просто не хотела показывать слабость перед тем, кто так жестоко её осудил. В душе жгла боль, смешанная с обидой и растерянностью. Она думала о том, как все изменилось: тот самый Саски — её тайна, её спасение и одновременно проклятие — теперь казался ей далёким и чужим. А отец, человек, который должен был её защитить, превратился в врага. Хината знала, что сейчас её ждёт одиночество и холодные дни в тишине, где каждое движение будет под контролем, каждое слово — под запретом. Но где-то глубоко внутри загоралась искра сопротивления. Её сердце ещё не сдалось. Она ещё не готова сдаться. ⸻ В школе все уже шептались и смотрели косо — слухи разлетелись молниеносно. Про Хинату говорили почти все: что она исчезла, что её отец устроил ей разнос, что теперь она «сломалась» и не появлялась две недели подряд. Коридоры казались пустыми без неё, и даже самые дерзкие ребята смотрели в пол, когда речь заходила о её имени. Но никто не видел самой Хинаты — её не было в школе, и это только раздувало слухи. Её подруги пытались дозвониться и написать, но ответа не было. Каждая ночь для Хинаты была мучительной — она запиралась в своей комнате, пытаясь заглушить боль и отчаяние, но внутренний голос не давал покоя. Лишь спустя две недели, когда она появилась в школе, все почувствовали, что что-то изменилось. Она стала тише, холоднее, и в её глазах больше не было прежней мягкости — только скрытая боль и непроницаемая стена. Хината стояла в коридоре школы, пряча лицо в тени, пытаясь не встретить чужих взглядов. Вокруг толпились ребята — кто-то шептал, кто-то переглядывался, но никто не осмеливался подойти ближе. Саски, проходя мимо, заметил её издалека. Его взгляд пронзил её насквозь — холодный, жесткий, но с примесью какой-то сложной эмоции. Он замедлил шаг, остановился недалеко, но не подошёл. Хината подняла глаза, встретилась с его взглядом, но быстро опустила голову. Словно боялась, что если задержит взгляд дольше, то всё внутри прорвётся. Вокруг шумели другие ученики, но между ними словно повисло молчание — никто не решался нарушить этот хрупкий момент. Саски сделал несколько шагов в её сторону, но затем резко развернулся и ушёл, оставив Хинату одну среди толпы. Прошло два месяца. Хината всё это время держалась молча, словно камень — наказанная, сломленная, но не сломавшаяся полностью. Каждый день в школе ей приходилось слышать шёпоты, ехидные взгляды и слышать, как Наруто, будто специально, при всех называл её шлюхой. Эти слова резали душу, но она старалась не показывать слабость. Саски и Хината так и не заговорили друг с другом после той ссоры — между ними выросла невидимая стена, холод и молчание. Каждый из них носил свою боль в себе, не решаясь сделать первый шаг. Наконец, наступили каникулы — долгожданное облегчение от постоянного давления и осуждения. Но даже тишина отдыха не приносила покоя — мысли не давали покоя, и сердце тяжело сжималось от незаконченных разговоров и несбывшихся надежд. Вечер. В клубе «Карлеоне» собралась вся банда — шум, сигаретный дым и приглушённый свет. За бильярдным столом толпились ребята: Саски в чёрной футболке, с холодным взглядом, Наруто и Шика, которые обсуждали последние гонки и дела, пока вокруг раздавались смех и дерзкие шутки. Но Хинаты среди них не было — её словно и не существовало в этой тусовке. Все знали, что она давно пропала, но никто не осмеливался спросить — вопросы казались лишними. Атмосфера была напряжённой, словно все ждали какого-то взрыва, но пока лишь клуб продолжал дышать своей тёмной жизнью, играя на грани между дружбой, предательством и скрытыми желаниями. Хината сидела на полу своей комнаты, перебирая старыe записи на телефоне. За окном глухо шумел вечерний город. Тени скользили по стенам, и вдруг среди них — знакомый силуэт. Неджи. Он выскользнул из калитки, одетый слишком просто для обычной прогулки: тёмная худи, кепка низко надвинута, капюшон накинут. Он шел к машине, уверенно, как будто всё под контролем. Хината прижалась к стеклу, сердце сорвалось с места. Она сорвалась с места, босиком спустилась по лестнице, распахнула дверь. — Неджи! — голос сорвался, но он обернулся лишь на мгновение. — Ты куда собрался? — она подбежала, перехватывая его за руку. — Нам запрещено выходить. Нас обоих. Ты забыл? Он вырвался. — Не твое дело, Хин. Иди обратно в дом. — Не моё? — глаза налились гневом. — Нас отрезали от всего. Ты забыл, как отец кричал? Забыл, как ты обещал, что «всё закончишь»? — Это вообще не касается тебя. — он открыл дверь машины, рывком. — Не суй свой нос, Хината. — Опять?! — она шагнула между ним и дверью. — Ты снова туда? Скажи мне в лицо. Ты едешь за наркотой? Он усмехнулся, не отводя взгляд. — А что, вдруг тебе надо? Вдруг теперь ты тоже не такая белая, как думаешь? Щека Хинаты задрожала. Она шагнула ближе, ткнула пальцем ему в грудь. — Я пытаюсь не сдохнуть в этом доме, пока ты снова лезешь в дерьмо. Ты что, реально не понимаешь, что отец теперь следит за каждым нашим шагом? — Пусть следит. Он же не видит, когда ты под Учихой стонала, да? Её ладонь резко влепилась ему по щеке. Тишина повисла глухо и страшно. — Я пыталась тебя защитить. Даже после того, как ты слил видео. Даже после того, как Саске тебя избил. Я молчала! А ты? Ты просто гниль! Он вытер губу, посмотрел на неё сверху вниз, презрительно. — Я гниль? — прошипел. — А ты? Ты думаешь, что святая? Сколько времени прошло с тех пор, как ты раздвинула ноги перед ним, а потом бегала к Наруто, как псина? — Заткнись! — голос сорвался. — Я не позволю тебе ехать. Никуда ты не поедешь! — Отойди, — холодно бросил он и сжал руль. — Последний раз предупреждаю. Ты мне не мать. И ты мне не сестра. — Нет, — она встала перед капотом. — Я тебе семья. Одна из немногих, кто ещё в тебя верит. Если ты сейчас уедешь, можешь не возвращаться. Я сама всё расскажу отцу. Всё. Про наркотики, про всё! Он замер, мотор заглох. — Ты это не сделаешь. — Сделаю, — глаза Хинаты были пусты, как стекло. — Лучше ты будешь в подвале с охраной, чем в канаве с передозом. Неджи молча смотрел на неё. А потом захлопнул дверь. — Ты сама выбрала, с кем тебе быть. И ты тоже уже не спасёшься. Он пошёл обратно в дом, но в его походке не было ни покоя, ни покорности. А Хината стояла перед машиной, дрожа от холода и злости. Больше всего — от страха, что она правда всё потеряет. Неджи уже почти скрылся за дверью, когда голос Хинаты хлёстко разрезал тишину: — Я нашла бумаги. Те, что ты так спрятал в старой папке. Долг. За наркотики. Не думал, что я наткнусь? Он остановился. Медленно обернулся. Глаза сузились. — Чего ты несёшь? — У тебя долг, Неджи. За порошок. Не на одну сотню. С твоей подписью. С датами. С фамилиями. Я не тупая. — Она шагнула к нему. — Думаешь, отец простит тебе такое? — Ты… рылась в моих вещах? — Я искала ответы, — спокойно бросила Хината. — Потому что ты начал снова лгать. Потому что снова стал исчезать по ночам. Я видела, как ты трясся три дня подряд. Я знаю, как ты себя ведешь, когда срываешься. Я это уже проходила — с тобой же! — Это не твои дела, Хината! — заорал он, резко повернувшись к ней лицом. — Не ты это разруливать будешь. Это мои проблемы! — А теперь это и мои, — прошептала она, сжав кулаки. — Потому что ты не просто брат. Ты часть семьи. И если ты снова втопчешь фамилию Хьюга в грязь, то и меня закопают вместе с тобой. Или думаешь, отец не вспомнит, кто под одной крышей с тобой живёт? — Не смей. — Он шагнул ближе, его голос стал низким и угрожающим. — Не смей даже произносить это при нём. Он убьёт меня, если узнает. — А если не я, то кто-то другой расскажет. Думаешь, ты один у этих поставщиков в списках? Ты платишь не деньгами — ты платишь репутацией нашей семьи. Он замер. Потом сжал челюсти так сильно, что хрустнули зубы. — Ты меня сдашь? Хината сделала шаг ближе, смотря прямо в глаза. — Нет, если ты сейчас же всё остановишь. Если ты сам скажешь отцу. Если вычистишь всё это из своей жизни. Последний шанс, Неджи. Иначе я сама подниму весь этот дом на уши. Молчание было глухим, вязким. Потом он опустил взгляд и прошипел: — Ты себе не представляешь, с кем я связался. — А ты не представляешь, с кем я готова порвать, — тихо ответила Хината и ушла обратно в дом, не оборачиваясь. — Я поеду с тобой, — бросила Хината, схватив ключи от старой машины с вешалки в коридоре. Неджи уже был у выхода. Он обернулся, будто не поверил своим ушам: — Что? — Ты глухой? — Она резко натянула куртку. — Ты не поедешь туда один. Эти твои «друзья» не из тех, кто забывает долги. Я видела сумму. Это уже не просто забавы, Неджи. Это ты влез в дерьмо по уши. Он замешкался, взвешивая. Потом, выругавшись сквозь зубы, рявкнул: — Делай, что хочешь. Но если начнешь умничать перед ними — не жди, что я тебя прикрою. — Не жди, что я буду молчать, если ты снова полезешь в это дерьмо, — ответила она холодно. Они сели в машину. Неджи был на взводе, рулил резко, зло переключал передачи. Хината смотрела в окно, стиснув зубы. Проехали полгорода, свернули в старый промышленный район, где асфальт давно сдался, а фонари моргали как на грани срыва. — Ты уверен, что они вообще тебя отпустят, если ты придёшь с пустыми руками? — спросила она, когда машина затормозила у обшарпанного склада. — Уверен? — он хрипло рассмеялся. — Нет. Но, может, твоя милая личика смягчит им настроение. Хината резко повернулась к нему: — Снова пытаешься прикрыться мною? Как всегда. Только на этот раз я не молчу. Если начнётся жесть — я выведу всех. И тебя с ними. Они вышли. Неджи толкнул ржавую дверь склада. Внутри стоял густой запах гари, дешёвых сигарет и металлический привкус страха. Несколько парней в кожанках стояли в полумраке. Один — высокий, с выбитыми тату на шее — подошёл первым. — Принёс деньги, Хьюга? — его голос был приторно спокойным, но за ним чувствовалась сталь. — Не все. Но поговорим, — отрезал Неджи. — Есть вариант. Тот посмотрел на Хинату, ухмыльнулся: — Это и есть твой «вариант»? Хината сделала шаг вперёд. Говорила чётко, без намёка на страх: — Мы знаем, что вы пытались влезть в долю с Учихами. Если вы думаете, что пустите слух о долге — вы втопчете себя в землю. Учи́хи вас порвут первыми. — Девочка с мозгами, — усмехнулся татуированный. — Только вот долг — это личное. Или он платит. Или он исчезает. — Он заплатит. Частями. Но с этого момента — вы не трогаете его. Ни слов, ни угроз. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — А если что — Узумаки и Учиха будут следующими, кто узнает. В зале повисла гробовая тишина. Татуированный прищурился. — Ты что, трахалась с ними обоими? — Я — Хината Хьюга. И сейчас я стою между тобой и твоей могилой, — прошипела она. — Делай выбор. Парень выдохнул, отступил. — Неджи, у тебя неделя. Потом твоя сестра не спасёт. Неджи молча кивнул. Хината вышла первой, сжав пальцы до боли. У машины он догнал её: — Зачем ты вообще это сделала? — Потому что если тебя убьют, папа подумает, что это я. — И села в авто, хлопнув дверью. Хината вышла из склада первой. Шаги быстрые, злые, будто хотела стереть всю эту грязь с подошв. Она не заметила, как с другой стороны, чуть в тени, около фургона, стояла группа парней — трое, может, четверо. Один из них — в чёрной куртке с капюшоном, чуть опущенной на глаза, с сигаретой в руке. Саске. Он не должен был тут быть. Вообще. Просто заехал проверить слух насчёт местной схемы продажи тачек — левый бензин, чужие документы, грязные бабки. Стандартный вечер в Карлеоне. Но когда вышел из машины и услышал знакомый голос — застыл. Он узнал Хинату сразу. Узнал и Неджи. Узнал того урода с тату на шее. Но он не знал, почему его сейчас трясло внутри. Он не вмешался. Просто стоял, прислонившись к капоту, чуть в тени, не отрывая взгляда от её лица. Она говорила спокойно. Жестко. Ни тени испуга. Ни капли девчачьей наивности. Только холодная, взрослая злость. Она стояла за Неджи, как будто он не торчок и не идиот, а кто-то, кто заслуживает шанс. «…если что — Узумаки и Учиха будут следующими, кто узнает», — сказал её голос. Саске сжал зубы. Хината выскочила из тени склада, захлопнув за собой металлическую дверь. Ветер трепал волосы, в руках дрожали ключи. Неджи где-то сзади, кричал что-то о том, что «она не понимает». Она шла быстро, почти бежала, пока не услышала знакомый скрежет шин и звук тормозов. Чёрная тачка встала поперёк дороги. Водительская дверь открылась. Саске. Он вышел, как всегда спокойный снаружи, но с этим еле сдерживаемым огнём под кожей. Хината застыла. — Ты теперь с ним ездишь? — голос ровный, но острый, как нож. — Чтобы он нюхал в своём дерьме, а ты рядом стояла, как терпила? Хината сжала кулаки. — Не твоё дело. — Стало моим, когда я увидел тебя возле той помойки. — Он подошёл ближе. — Ты вообще понимаешь, где ты шатаешься? Кто там был? — Я знаю, где была, — бросила она. — А ты что, следишь теперь? Саске наклонился чуть ближе, в его голосе зазвенело раздражение: — Мне плевать, где ты, поняла? Но не думай, что если я промолчал в прошлый раз, то буду вечно делать вид, что тебя не существует. — А зачем ты вообще подошёл? — в голосе Хинаты сорвалась злость. — Хотел прикинуться спасителем? Или просто надоело смотреть, как я без тебя справляюсь? Он замер на секунду. Глаза сузились. — Без меня? Ты жалкое зрелище, Хината. Ты даже прикрыть себя не можешь. Сначала лезешь ко мне в тачку, теперь таскаешься за братцем-нариком. Что дальше? В подвал пойдёшь с мешком бабла? Хината вспыхнула. Подошла почти вплотную. — Заткнись, Саске. Ты не знаешь, зачем я там была. Не лезь в то, чего не понимаешь. Он усмехнулся. — Ты права. Не понимаю. Ты вроде была другой. Но, похоже, я ошибся. — А я не ошиблась. Ты именно такой — холодный, озлобленный, сломанный. Ты всё уничтожаешь, к чему прикасаешься. Даже меня. Он отшатнулся чуть назад. Потом зло скривил губы: — Не вешай свои беды на меня. Я тебя не тянул. Сама пришла. Сама залезла. Сама, блядь, выбрала всё это дерьмо. Хината выдохнула, медленно, через зубы. — Тогда просто уйди, Саске. Забудь. Мы оба были ошибкой. Он секунду молчал, потом резко развернулся и сел обратно в тачку. — Ошибкой? — повторил, опуская окно. — Да ты для меня вообще теперь никто. Хлопок двери. Газ. Машина унеслась прочь. А Хината стояла одна. На дрожащих ногах. С хриплым дыханием. И пустым, как выжженное поле, сердцем. Тусклый свет старого фонаря падал на серебристую тачку, рядом стояли двое. Неджи ссутулившись опёрся на дверь, нервно теребя в руках зажигалку. Хината стояла напротив, руки скрещены, взгляд колючий, как никогда. Они не замечали — за машиной, в тени металлического контейнера, стоял Саске. Он просто вышел покурить, но увидел их. Услышал первые фразы. И замер. — Неджи, — голос Хинаты дрожал, но не от страха. — Если я ещё раз узнаю, что ты опять лезешь в это говно… — Хин, да успокойся… — начал он, но она перебила резко, как удар. — Нет. Если ты хоть на шаг снова сунешься к этим дилерам, я сама сделаю так, чтобы ты сдох от передоза. Понял?! И мне будет плевать. Мне будет плевать, если тебя найдут где-то с фольгой в руках. Но Ханаби… — её голос на мгновение сорвался, — у неё через месяц выпускной из младшей школы. Хочешь, чтобы она это провела в трауре? Неджи отвёл взгляд. Жевал губу. Молчал. Потом еле слышно пробормотал: — Хорошо. Всё, я понял. Хината смотрела ещё пару секунд. Глаза — ледяные. Потом развернулась и пошла прочь, быстро, сжав руки в кулаки. Неджи остался стоять. А за углом, сжав зубы, стоял Саске. Сигарета обожгла пальцы — он даже не заметил. Его взгляд был прикован к ней. Он не слышал всё… но услышанного было достаточно. Он впервые увидел её по-другому. Не слабой. Не “той, что лезет к нему”. А как человека, у которого на плечах груз, который она тащит одна. И внутри у него что-то сжалось. Саске затушил сигарету, взглянув напоследок в сторону, куда ушла Хината. Он нахмурился, потом развернулся и зашёл в ангар, где за покерным столом уже сидели трое. В комнате пахло табаком, дорогим виски и чужой властью. Это были не просто парни с улицы — это были те, с кем даже Итачи предпочитал держать язык за зубами. Он подошёл, не сев. — Я хочу знать, что за херня происходит, — сказал Саске глухо, глядя на главного. — Неджи Хьюга должен этим крысам деньги. Это я понял. А девчонка? Мужик в дорогом костюме поднял на него бровь, бросил фишку на стол. — Ты с каких пор суёшь нос не в свои дела, Учиха? — С тех пор, как вижу, что кто-то рядом начинает тонуть, — отрезал Саске. Небольшая пауза. Кто-то хмыкнул. Кто-то сделал вид, что не услышал. Главный наконец медленно проговорил: — У нас с ней… счёты. Она кое-что нам пообещала, и если нас наебали — она наша. Понимаешь, как это работает? Саске стиснул челюсть. Он понял. Но ненавидел это. — Что она пообещала? — тихо спросил он. Ответа не последовало. Только ледяной взгляд и короткая фраза: — Тебе лучше забыть про это, Учиха. Ты и так слишком много знаешь. Саске на мгновение сжал кулаки, потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Внутри всё горело — злость, страх, и это мерзкое чувство, что Хината влезла в что-то, чего одна не вытянет. В комнате пахло пылью, пиццей и чем-то нераспознанным — как будто здесь давно никто не убирался. Экран мигал огоньками, на заднем фоне гремела музыка из игры. Неджи сидел на полу, облокотившись на диван, и яростно жамкал геймпад. Хината рядом, молча, сжала свой контроллер, но играла почти машинально. — Да, блядь! — Неджи ударил рукой по полу, когда его персонажа снова слили. — Эти ублюдки жмут с двух сторон. — Может, хватит уже, — сухо сказала Хината. — Нам бы лучше подумать, как всё это разрулить. — Думаешь, я не думаю? — огрызнулся он и вытер лицо ладонью. — Эти уёбки из “Сектора” не шутят. Если не вернуть долг, они нас просто сотрут. А папаша… он убьёт нас раньше, чем они. Хината посмотрела на него со сдержанной злостью: — Я не собираюсь сдохнуть из-за твоих косяков. Я вчера видела бумагу — ты должен им пятьдесят штук. Пятьдесят, Неджи. Он отвернулся: — Я думал, выйду чисто. Поставил на гонки. Всё слил. Сорвалось, понял? — А ты думал, это игра? — Хината стиснула зубы. — Мы теперь в их руках. И я. Они сказали, что я “их”, если что-то пойдёт не так. — Я разрулю, — прошептал Неджи, почти неуверенно. — Уже не ты. — Она поставила геймпад. — Если мы не решим это сейчас, я сама пойду к ним и скажу, что ты больше не участвуешь. Пусть разбираются со мной. Неджи резко повернулся к ней: — Ты не поедешь туда одна, слышишь? Они не просто барыги, Хин. Они… это не те, кому можно смотреть в глаза без последствий. — Тогда решай, — холодно бросила она. — Или ты сейчас что-то придумаешь, или я сама разберусь. Они замолчали. На экране их персонажи давно умерли. В комнате снова стало слишком тихо. Неджи опустил голову: — Есть один вариант… Но тебе не понравится. Хината подняла бровь: — Говори. — Когда будут гонки? — спросила она, не оборачиваясь. — На выигрыш этих денег. — Через неделю. — Неджи говорил тихо. — Но, Хин, ты не понимаешь. Это не простые гонки. Это грязные, понимаешь? Все ставки идут через “Сектор”, там правила диктуют бабки и страх. Там будет… Учиха. Хината резко повернулась. — Саске? Неджи кивнул, отложив геймпад. — Он участвует. Ему дали отдельный маршрут. Все знают, что он может вынести всех, если захочет. Но… Я это устрою так, чтобы он проиграл. Нам нужна победа, а не его чертов стиль. Я знаю, как сделать. — Ты в своём уме? — голос Хинаты дрогнул, но она старалась держаться. — Ты хочешь подставить Саске Учиху на грязных гонках? Думаешь, он не поймёт? Ты вообще представляешь, что он сделает, если узнает? — А что? — Неджи встал, напрягся. — Он с тобой спал, а потом выкинул, как мусор. И теперь ты его защищаешь? Он нам не союзник. Нам никто не союзник. — Он мне никто. — Хината отвернулась. — Но если ты думаешь, что можешь играть с его гордостью, ты хуже, чем я думала. — Я делаю это для нас! — выкрикнул он. — Или ты хочешь, чтобы они пришли за Ханаби? Или чтобы батя посадил меня под замок навсегда? Я сделаю, как надо. И ты мне поможешь. Хината молчала. На секунду всё зависло в воздухе. Потом она сказала медленно: — Если ты его подставишь — считай, ты подписал себе приговор. Неджи бросил геймпад на стол, голос его стал резким и злым: — Ты давно его предала, Хината. Особенно тогда, когда он слил твою хуйню отцу. Ты забыла, как он устроил тебе ад? Как ты тогда плакала и терпела его? Он предал тебя, а ты всё ещё играешь с ним? Хината сжала зубы, глаза горели, но молчала. — Ты думала, он на твоей стороне? — продолжал Неджи, не давая ей оправдаться. — Нет. Он просто использовал тебя, и теперь ты должна решить — либо он проиграет, либо ты будешь его рабыней дальше. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — тихо спросила Хината, голос дрожал, но в ней звучала решимость. Неджи усмехнулся, пригласил её ближе: — На гонках — сделай так, чтобы он сдулся. Подставь его, заставь потерять контроль. Пусть почувствует, как это — быть преданным. Хината отвернулась, чтобы скрыть слёзы: — Ты думаешь, я смогу так поступить? — Ты уже давно перестала быть той слабой девчонкой, — сказал он холодно. — Если хочешь, чтобы это кончилось — это твой шанс. Или мы все проиграем. — Прости, Хината, что я так говорил про Нацуме… Я просто злился и всё смешал. Она не виновата в том, что происходит между нами. Он посмотрел ей в глаза, и голос в этот раз был мягче, почти раскаивающимся. — Я знаю, что тебе тяжело, и я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Просто… нам надо выжить в этой грязи вместе, хоть как-то. Хината кивнула, хоть в душе всё ещё было неспокойно, но почувствовала — хоть кто-то сейчас с ней на одной стороне. Саски сидел в темноте своей комнаты, напряжённо сжимая кулаки. Его мысли кружились, как вихрь — что же именно делают Хината с Неджи? Почему она так связалась с ним, несмотря на всю боль, что он ей причинил? Он пытался представить — может, они вместе замышляют что-то против него? Или Хината просто пытается помочь Неджи выбраться из этого дерьма? Но что бы ни было — для Саски это казалось предательством, и эта мысль жгла внутри, заставляя сердце биться всё быстрее. Он не мог понять, как девушка, которую он когда-то считал своей, могла оказаться в такой грязи. И самое страшное — он не знал, чем всё это закончится. Вечер опускался на город, тонкие тени удлинялись между зданий. Саски стоял у окна своей квартиры — взгляд остекленел, мысли метались в хаосе. Он понимал — этот грязный спектакль с Неджи и Хинатой далеко не простой. «Чёрт, что они мутят? Почему Неджи вдруг решил играть в эту игру?» — думал он, сжимая телефон в руках. Саски набрал номер уличного информатора, единственного человека, кто мог пролить свет на происходящее в тёмных уголках города. — Ты слышал про эту движуху на гонках? — спросил Саски, голос тёмен и ровен. — Конечно, — ответил знакомый хриплый голос из трубки, — говорят, там пахнет подставой. Неджи лезет глубоко, но в карманах у него сейчас не только кокаин, но и новые игроки из другого клана. Хината с ним — это просто прикрытие, не ведись. — Кто эти новые? — сжал кулаки Саски. — Неважно, — прервал информатор, — но если они тебя с ними свяжут — считай, всё кончено. Тебе нужно выудить Хинату из этой игры, пока не поздно. Саски опустил голову, стиснул зубы. Он знал, что только сам сможет остановить этот поток грязи. Слишком много было поставлено на карту, слишком много жертв уже было. Он вышел в ночь, глубокий вдох холодного воздуха резко пробудил разум. За каждым углом могла ждать опасность, но он был готов. «Пора разбираться по-честному. Иначе этой истории не будет конца.» Саски вошёл в клуб — тусклый свет, дым от сигарет клубился в воздухе. За столиком у окна сидел Итачи — его старший брат, которого Саски редко звал, но сейчас не было другого выхода. — Ты позвал, — спокойно сказал Итачи, не отрывая взгляда от игральных карт. — Есть дела, — ответил Саски, садясь напротив, — Неджи и Хината вовязаны в что-то грязное, и это пахнет предательством. Мне нужна твоя помощь. Итачи внимательно посмотрел на брата. — Ты уверен, что готов рыть так глубоко? — спросил он с тенью усмешки. — В этом городе никто не чист, особенно когда речь идёт о гонках и наркотах. — Давно уже не играю по правилам, — сжал кулаки Саски. — Но если они подставляют меня, то я сделаю так, чтобы им это дорого стоило. — Хорошо, — сказал Итачи и встал, — завтра встретишься с одним парнем, он знает многое. Но будь осторожен, Саски, враги есть даже там, где не ждёшь. Саски кивнул, в душе закручивалась буря. Ему предстояло войти в ещё более опасный мир, где каждая ошибка будет стоить слишком дорого. Хината сидела у себя в комнате, за плотно закрытым окном, чтобы даже ветер не слышал её мыслей. На столе — старый ноутбук, переписка с Неджи в телефоне и разложенные схемы трассы предстоящих гонок. Сердце стучало громко, будто обвиняло её в предательстве, но лицо оставалось холодным. Она долго смотрела на карту: поворот на седьмом участке был опасным, особенно если чуть сместить ориентиры. — «Если он пойдёт на полной скорости…» — тихо пробормотала она. — «…он либо влетит в ограждение, либо врежется в барьер. Главное — не оставить следов». Неджи прислал сообщение: “Есть возможность через своих переставить ориентир на повороте. Сделаешь так, чтобы он был уверен, что всё по-старому.” Хината долго смотрела на экран. В груди что-то сжалось. Образ Саске вставал перед глазами — резкий, отстранённый, но всё ещё живой. Его глаза, когда он впервые увидел её после наказания. Его злость. Его отвращение. Его молчание. “Ты сама сказала, он сдал тебя отцу. Значит, он не лучше. Просто ударь первым.” — пришло второе сообщение. Хината встала. Подошла к зеркалу. Смотрела на своё отражение — уставшее, но всё ещё сильное. — «Ты не проиграешь, если больно будет всем», — прошептала она. Решение было принято. Осталось только не дрогнуть в нужный момент. Хината сидела, облокотившись на подоконник, пока вечерний свет окрашивал комнату в тускло-золотые тона. Она кидала в телефонный чат с Неджи короткие сообщения, но одно из них зависло в голове дольше обычного. — Слушай, Неджи, — написала она, но спустя секунду добавила голосовое, — а в этих гонках… можно брать второго человека? Ну, типа как напарника, как пару? Ответ пришёл быстро. — Можно. Это ж не официальные. Там кто угодно может быть рядом в тачке — штурман, прикрытие, подстава, красивая мордочка… Главное, чтобы не мешал. А что ты задумала? Хината не ответила сразу. Она смотрела в экран, на собственное отражение в чёрной зеркальной поверхности. Мысль уже жила в голове — недоформированная, но с потенциалом. Пара. Рядом с Саске. Подставить. Или… спасти в последний момент? Она выдохнула. — Просто уточняю. Пока только думаю. — Ну смотри. Учиха не тот, кто доверяет. Если хочешь влезть в гонку рядом с ним, надо повод. Настоящий. И крепкий. Или очень убедительный. Хината кивнула сама себе. — Тогда я найду повод. И буду рядом. Хоть как — но рядом. А дальше… как пойдёт. Хочешь, продолжу — как Хината решает, что будет делать: действительно подставить или начать двойную игру? Неджи уставился на неё, как будто она предложила ему сжечь свою тачку: — Ты чё несёшь вообще? Хината не отводила взгляда, спокойная, даже слишком. — Если я сяду с тобой — это будет естественно. Никто ничего не заподозрит. Мы — кузены, мы и раньше катались вместе. Саске не будет ожидать. Он подумает, что я просто вернулась к тебе, как к семье. А потом… ты сам знаешь. Неджи медленно выдохнул, начал ходить по комнате: — Ты понимаешь, что это не просто “поехали вместе”? Это значит, что ты — на моей стороне. Что ты доигралась с Учихой. Что ты реально готова его уронить. — Он уже уронил меня, — отрезала она. — Сначала в машине. Потом, когда вмазал мне словами похлеще пощёчины. Потом с Наруто. И вишенка — когда мой отец чуть не выкинул меня с этого дома. — А кто всё это начал? — Неджи прищурился, но в его голосе не было обвинения. — Ты ведь всё ещё злишься, да? Хината стиснула зубы: — Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что чувствовала я. Полную, сжимающую пустоту. Неджи подошёл ближе, положил руку ей на плечо: — Ладно. Сядешь со мной. Сделаем всё чётко. Не просто поедем — а сделаем красиво. Пусть думает, что ты только с ним могла быть. А ты — рядом со мной. Против него. В гонке. — Он этого не забудет, — сказала она, чуть хрипло. — Именно, — ухмыльнулся Неджи. — Именно этого мы и добиваемся. Хочешь — напишу, как они будут готовиться к гонке? Или сцену, где Саске замечает, что Хината будет участвовать с Неджи?