Часть 19 брат

Ночной воздух вонял сыростью, тухлым пивом и мокрым асфальтом. Дождь моросил, едва касаясь кожаной куртки Саске. Он стоял, не шелохнувшись, вглядываясь в узкий конец переулка, откуда только что ушёл тот тип — нервный, глаза как у крысы, голос дрожал, но в его словах был яд. — “Он не просто погиб. Он мешал.” — Слова звучали, как выстрел. — Ты знала про Итачи. Но была ещё одна тень, — проговорил он глухо, как будто чужим голосом. — Обито. Хината нахмурилась. — Обито?.. Это вообще кто? Машина стояла на обочине старой трассы, разбитой и заляпанной маслом и кровью прошлого. Там, где в асфальте до сих пор была вмятина от столкновения. Вокруг ни души — только ветер и мутные уличные фонари. Саске сидел с сигаретой в пальцах, не торопясь её прикуривать. Хината стояла рядом, молчала, хотя внутри всё горело. — Обито, — начал он, выдыхая носом, — не просто был. Он был тенью, которую никто не хотел замечать. Типа сын проститутки, «случайность». Батя его с рождения спрятал, как позорное пятно. Назначил ему роль слуги — живи в подвале, молчи, ешь с кухни, не отсвечивай. А тот не просто выжил — он всех нас перепрыгнул. Он резко затянулся, дым прошёлся по горлу, но он даже не поморщился. — Он в тачках шарил, когда я ещё на трёхколёснике ездил. Гонки, угон, контрабанда — да, он творил грязь, реальную. Но, блядь… он же меня и учил. Впервые, когда я взял руль, это был он. Не батя, не Итачи — Обито. Он посадил меня, сказал: «Жми. Если боишься — дави газ сильнее». Хината сжала губы, глядя на него. Саске усмехнулся — тяжело, устало, как будто внутри что-то скрипело. — Какое говно он ни творил… Он был реальный. Пиздатый. Честный по-своему. Он не прятал, что он шестерка, что он из грязи. Но за руль садился так, что сердце в пятки. А я, мелкий, за ним носился, как щенок. Он не был братом в классическом смысле — он был блядским ураганом. Он отвернулся от неё, бросил сигарету на землю, придавил ногой. — А потом — разъёбанная в хлам тачка. Погоня, которую отец сам и слил. Итачи тогда пытался его остановить. Он выжил… но с того дня они не разговаривают. Обито был слишком дерзким даже для него. Слишком… свободным. Он провёл рукой по лицу. — Я всё это знал, Хината. И молчал. Потому что нас учили: то, что не вписывается в идеальную картинку семьи — прячь, дави, уничтожай. А у меня внутри оно всё сидело. До сих пор сидит. Хината смотрела на него, и сердце сжималось. — Почему ты мне это рассказываешь? Саске усмехнулся — взгляд устремился в пустоту. — Потому что, может, ты — единственная, кто не попросит меня «отпустить прошлое». Потому что ты тоже, как и я, в дерьме по горло. И честно? Мне не хочется это гнить одному. Хината медленно подошла ближе, без слов. Тишина между ними была плотной, как сигаретный дым в тесной курилке. Её ладони легли на его лицо — тёплые, мягкие, осторожные. Он вздрогнул, но не отстранился. — Не надо, — хрипло прошептал он, будто голос не слушался. — Я не тот, к кому прикасаются, Хината. — Заткнись, — тихо ответила она, и в её голосе было столько упрямства, сколько не ожидал бы никто. Она медленно провела пальцами по его щеке, по скуле, по лбу — словно стирала напряжение. Провела ладонью по его голове, зарылась пальцами в волосы, медленно, будто хотела вытянуть всю боль, всю злость, всю хреновую память, которая сидела в нём, как ржавый нож. Он выдохнул. Почти беззвучно. Она наклонилась ближе, коснулась своим лбом его, потом обняла — крепко, намертво, будто боялась, что он просто исчезнет, если его отпустить. Его тело было как из камня, но через пару секунд он сам сдался — медленно, надломленно. Его руки легли на её талию. Лоб уткнулся в её плечо. Только в углу на кухне — слабый тёплый свет от лампы под потолком. Запах дешёвого кофе, перегара и табака. Саске закрыл за собой дверь, щёлкнул замком и бросил ключи на полку, не снимая куртки. Он знал, что брат дома. Он чувствовал это. Итачи сидел на кухне, в тени, с сигаретой в зубах, будто ждал его всю ночь. Глаза под покрасневшими веками, взгляд тяжёлый — как у человека, который давно не спал. На столе — пепельница, телефон и папка. Рядом — стопка купюр и полуразобранный пистолет. — С возвращением, — тихо, как будто сквозь зубы, бросил Итачи. Саске подошёл ближе, молча. Снял куртку, кинул на стул. — Ты знаешь, зачем я пришёл, — глухо сказал он. — Давай, брат. Без театра. Итачи прищурился. — С чего ты решил, что я знаю, о чём ты? Саске усмехнулся. Не весело. — Ты слишком давно играешь в «отца». Думаешь, я тупой, да? Ты хотел прикрыть ту старую историю, но теперь это гниёт, и воняет так, что отмыться не выйдет. Обито. Что с ним было на самом деле? Итачи молчал. Долго. Потом взял сигарету, встал, подошёл к окну. Выдохнул дым, посмотрел вниз на ночной город. — Саске, это было давно. Ты был пацаном, а он… он сам нарывался. Он был вне семьи. Папа терпел его только потому, что мать Обито когда-то спасла наш бизнес. Но он всегда был лишним. — Он был братом, блядь! — Саске врезал кулаком по столу. — Кровь! Наш брат, понял?! Ты же сам его учил ездить! Ты с ним в одной тачке сидел! Итачи тихо затушил сигарету. — Ты хочешь правду? — спросил он, оборачиваясь. — Или то, что тебе легче проглотить? — Я хочу, чтоб ты, сука, перестал врать. Итачи выдохнул и кивнул. — Хорошо. Тогда слушай. Обито связался с не теми людьми. Он возил товар — через Бразилию, через наших, через всех. Он пошёл наперекор отцу. Он захотел быть королём — но без правил. И в один момент… он стал обузой. Опасной обузой. Он знал слишком много. Он говорил слишком много. Саске застыл. — Ты хочешь сказать… вы его сдали? — Не мы. Он сам себя сдал, понимаешь? Он начал срывать встречи. Он был под кайфом. Он начал пиздеть ментам, сам того не понимая. Отец сказал — «остановите». Но никто не говорил, как. Я просто… отвёл его от трассы. Я не думал, что он врежется. Я не думал, что он поедет, как бешеный. Он был в хлам. Я… я не хотел, чтоб так вышло. Саске обошёл стол, встал напротив брата. — Ты скинул его, как мусор. Как собаку, которая перебежала дорогу. И сейчас стоишь тут и жуёшь мне сказки, будто ты сам ни при чём? — Я его спасал, мать твою! — сорвался Итачи. — До последнего! Я выбивал для него деньги, я вывозил его, когда его ловили на коксе в клубах, я говорил отцу, чтоб дал ему шанс. Но он не хотел шанса. Он хотел быть королём, брат. А в этой игре королей не бывает — одни гробовые. Саске сжал челюсть. — Ты бы мог рассказать мне раньше. — И что? Что бы ты сделал? Пошёл бы мстить? Влез бы в это болото? Ты и так уже по горло, Саске. Хватит. Обито был живой пример, куда ведёт жадность и безумие. Повисла пауза. Глухая. Тяжёлая. Только тиканье старых настенных часов. Саске кивнул. Медленно, хрипло. Потом взял куртку. — Знаешь, Итачи… хуже предательства — только молчание. Ты был мне примером. А ты — такой же, как все. Один в один. Он пошёл к выходу. — Саске. Тот обернулся. — Не повторяй его ошибок. — Я уже повторяю. Только у меня язык не такой ласковый, как у тебя. Дверь хлопнула. Тишина снова опустилась на квартиру, как пепел. Ночь. Заброшенный склад на окраине. За ним — пустырь и дальняя трасса. Улица освещена лишь редкими фонарями, по которым скользят тени. Воздух пропитан запахом бензина и хлорки. Саске вышел из машины. Под кожаной курткой — рубашка, но он даже не попытался её застегнуть: чтобы не выглядел чужим. Он огляделся — перед ним стояли трое: высокий тёмнокожий мужик лет сорока, с жесткой харизмой и татуировками на руках; худой бразилец с капюшоном, ватага которого кто-то давно отправил ко дну; третий — солидный латиноамериканец в кожанке, с золотой цепью и взглядом, который мог прожечь насквозь. — Так ты и приехал, — начал главный, ближе всех, с выражением «не терплю лжи». — Ты говоришь, что Итачи всё прикрыл? Ты думаешь, мы – дурачки? Саске сделал шаг вперёд, не боясь. — Я здесь не за тем, чтобы драму клепать. Я — сын Учиха. Я несу ваши долги. Вы сказали, Обито был последним, кто мог про… эээ… хмм, — замялся на слове «разоблачить». — Кто мог кое-что рассказать о… ваших… маршрутах. Он, блядь, был головой. И я пришёл спросить, чё теперь? Бразилец шагнул вперёд, сунул нос в лицо Саске. — Он был частью схемы, да? Но хуй с ним — мы можем починить, заменить. Ты же сказал, он «опасно рассказал»? Кто он такой был? Саске стиснул челюсть. — Он был моим братом. Он не сдал вас — он насрал в асфальт. Его дерьмо было слишком жирным. Так что… ты знаешь, какие у меня семейные уважения. Он — не понял. Ему хватило знаний, он мог рвануть нас всех. Главарь махнул рукой: — Ещё слова. Мы терпим только стойких. Ты дерзкий, но я тебя проверю. Он отдал знак — из тени вышли двое: коп чёрный, коп худой, оба с автоматами. Оба направили стволы в грудь Саске. — Выстрел — ты труп. Понял? Саске улыбнулся. Не нервно. Уверенно. — Я вас понял. И, да, не просто брат, он — был водилой для всех нас. Первый, кто рисковал, говорил «давайте давить их всех». Я… я научился у него. И если что — не просто выдержу. Я передам эстафету. Бразилец помолчал. Затем старший кивнул. — Пусть тогда эта кровь не будет напрасной. Обито умел ездить хорошо — и ты последний шанс всё это привести к порядку. Саске кивнул. Его взгляд не дрогнул. — Я знаю, что делаю. Главарь кивнул, ствол убрали. — Ходатайствуй, Саске. Если загубишь схему — ты и твои — на дне. Но если возродишь — будешь выше всех. Саске взглянул на дорогу. — Пойдём найдём машину Обито. Чёрную «собаку». Я покажу вам, как надо работать. Старая гавань. Запах мазута, соли и прелости. Саске выходит из тачки, оглядываясь. Заходит внутрь. Ударяет по глазам тусклый фиолетовый свет, в воздухе — дым и глушняк. У дальнего столика сидят трое: Рафаэль, Мигель и Томас — те, кто был рядом с Обито, пока он не исчез. Говорят, что они чуть ли не в курсе всей грязи Южной Америки. Рафаэль встаёт, затягиваясь сигарой: — Ты тот пацан Брат обито? Учиха. Брат Итачи. И племяш того самого “проклятого”. Саске молча приближается, становится ближе. В голосе — холод. — Ты же знаешь, как работает улица. Здесь имён не любят. Здесь либо ты свой, либо тебя закопают под бочкой с кислотой. Мигель усмехается: — А ты не малой ли случайно? Обито никогда не говорил, что у него есть мелкий брат, готовый играть по-взрослому. Саске, спокойно, но с жёсткой интонацией: — Обито молчал, потому что не доверял никому. Даже вам. Томас уже на взводе: — Ты чё несёшь, щенок? Саске делает шаг ближе, кладёт на стол старый брелок от тачки, весь в царапинах и с символом Учиха: — Это был его. У него не было ничего, кроме машины, пистолета и этого. И я знаю, как он думал. Знаю, как он жил. Я — не шутка. Я готов делать дела. Без соплей. Без жалости. Вы хотите силу? Я умею двигаться без следа. Ходить в дыму. И давить гниль под каблуком. Рафаэль вглядывается, затягивается: — Это не гонки. Это не уличные игрушки. У нас контракты на кровь, бро. Мы торгуем страхом, а не понтами. Саске подаётся вперёд: — Я не за понтами. Я умею молчать, когда другие сливаются. Я работаю в тени. Не верите? Дайте мне дело. Я выполню. Молча. Быстро. Чисто. Мигель, переглянувшись с Томасом: — Ладно, клоун, у нас есть одна тема. Надо забрать один груз. Кодовый. Без “спецов”. Без шума. Точка — старый склад в Бразилии. Если вытянешь — мы с тобой говорим дальше. Провалишь — твоё имя сгорело навсегда. Ты понял? Саске кивнул: — Где карта? Рафаэль кидает на стол телефон с локацией: — Только учти — это не шутка. Там могут быть крысы. Если спалишься — мы тебя знать не знали. Саске берёт телефон: — Если я вернусь… мы снова сядем. Уже не как незнакомцы. А как игроки одной доски. Рафаэль смотрит ему в спину: — Посмотрим, малой. Посмотрим… Склад на окраине Рио-де-Жанейро Вечер. Влажный, как дыхание зверя. Старый промышленный район. Полузаброшенный склад с выжженными граффити. Пахнет бензином, тлеющим кабелем и мёртвой тишиной. Саске выходит из чёрного внедорожника. На нём капюшон, за поясом — короткий нож. В руках кейс. Он идёт спокойно, будто знает, что весь район — не территория, а западня. Открывает дверь склада. Тишина. Внутри — два человека. Один в тени. Второй — Кастро, местный. Хищный взгляд, автомат в руках. — Ты пришёл, — ухмыляется Кастро. — А мы уж думали, ты ссышь. Саске оглядывает помещение. Камеры. Один люк открыт. Пол — бетон. Груз на поддоне, в чёрной ткани. — Мне говорили: задание. А не цирк. Где груз? Кастро щёлкает пальцами — из тени выходит ещё двое. Один снимает с пояса ствол, медленно крутит его на пальце. — Это был тест, брат. Кто такой “младший Учиха”? Думаешь, если ты с Европы, у тебя яйца больше? Саске подаётся вперёд. Спокойный, как пуля в стволе. — Я сюда не яйца показывать приехал. Я — за делом. Или вы хотите, чтобы было как с Обито? Тот, что с пистолетом, резко напрягается: — Ты не знаешь, кто сдал Обито. Саске хмыкает: — Зато знаю, что такие, как вы, любят дёргать за нитки. А потом срать кирпичами, когда нитка рвётся. Давайте по делу — я забираю груз и ухожу. Или вы мне мешаете? Кастро бросает ему кейс с документами: — Внутри — контакты. Сводка. Координаты. Ты доставишь груз в точку в фавелах. На входе не стреляй, там свои. Но там могут быть другие — те, кто слил Обито. Понял? Саске кивнул: — Я не спрашиваю, кто свои. Я просто чищу тех, кто мешает. Он берёт кейс, поднимает ткань — под ней нелегальный чип, встроенный в бронированный контейнер. Внутри что-то весомое. Вероятно, контрабанда с секретом. За такое убивают без разбора. Саске уже у выхода, когда один из парней шипит: — Эй, Учиха, если ты сломаешься… тебя даже твой брат не найдёт. Саске поворачивается. В глазах — смерть, без пафоса. — У меня нет братьев. Один — труп. Второй — лжец. А я — выживший. Выходит, громко захлопывая дверь склада. ⸻ 🚙 ПОЗЖЕ: Груз доставлен Фавелы. Темно. Но контакт получен, груз передан. Ни одного лишнего слова. Саске сделал всё чисто. Позже вечером он возвращается в порт. Та же комната. Рафаэль — в шоке. — Твою мать… Ты реально сделал это? Даже без царапин? Саске ставит кейс на стол. Жёстко: — Я не играю. Я — продолжение Обито. Только я не ошибаюсь в людях. Если кто-то из вас был рядом, когда его подставили — вы это вспомните. Рано или поздно. Рафаэль медленно встаёт, подходит, закуривает: Саске выходит покурить. В одной руке — зажжённая сигарета, в другой — старый, поцарапанный телефон. Он стоит у решётки, на фоне — свет большого порта, приглушённый туманом и пылью. Он набирает номер. Несколько гудков. Хината: — Алло? Саске (голос низкий, хриплый после сигареты): — Я. Хината (устало, но тепло): — Где ты?.. Ты пропал, блин. Я волновалась. Саске: — Я за городом. Вернусь скоро. Всё нормально. Хината: — Ты где именно? Саске (после короткой паузы): — В Токио. Пару дней — и буду. Ты не скучай. Хината (с усмешкой): — Скучать? Я уже начинаю тебя ненавидеть, знаешь. (тише) — Просто… будь осторожен. Саске смотрит вперёд, будто сквозь решётку. Саске: — Ты у меня одна головой думаешь. (мягко) — Всё будет. Обещаю. Хината: — Ладно. Я спать. Напиши хотя бы завтра, а не через три дня. (с улыбкой) — Спокойной ночи, бандит. Он медленно улыбается, впервые за весь день. Саске: — Спокойной, малышка. Он сбрасывает звонок. И тут рядом раздаётся голос — Кастро, тот самый из склада, из тени: Кастро: — Девка твоя? Саске медленно оборачивается, выпускает дым: Саске: — А тебе что, жарко стало от одного её голоса? Кастро: — Я просто смотрю — ты железный вроде, а тут, смотри, растаял. Нежности по ночам. Саске подходит ближе, смотрит в упор, сигарета — всё ещё в зубах: Саске: — Это я с ней нежный. С тобой могу быть совсем другим. Кастро смеётся, но видно — поднапрягся. Кастро: — Ладно, Учиха, не кипятись. Просто помни: если есть та, кто делает тебя мягким — это уже слабость. А тут за слабости стреляют без предупреждения. Саске: — А я стреляю в ответ. Без вопросов. Он давит сигарету о стену, бросает окурок в урну, поворачивается и уходит вглубь склада. Она сидит на краю кровати, босиком, в тонкой рубашке. В комнате полумрак, мерцает свет от свечи на столике. Телефон в руке. Разговор только что закончился. Хината тихо улыбается. Нежно проводит пальцем по экрану, где осталось имя: «Саске». — Тупой, — выдыхает с улыбкой. Она любит, как он говорит. Даже когда говорит мало. Даже когда говорит странно. Особенно — когда молчит. Она встаёт, тянется, закидывает волосы на спину и идёт на кухню, будто всё в порядке. Включает чайник. Но… Становится рядом. Облокачивается на стол. И на секунду замирает. Что-то не так. Это ощущение — не громкое. Не резкое. Оно, как легкий холодок по позвоночнику. Как будто смотришь на фото, где всё идеально, но чувствуешь, что кто-то на заднем фоне смотрит в камеру с пустыми глазами. Хината (внутренний голос): Он сказал, что всё нормально. Он сказал, что скоро будет. Он смеялся… Но это был не его смех. Не тот, с которым он раньше трогал её пальцы и говорил «ты чокнутая». Этот смех был как будто чужой. Чуть натянутый. Чуть уставший. Чуть… настороженный. Она снова улыбается — но теперь совсем по-другому. Грустно, будто себе. — Приезжай, — шепчет в пустоту. — Только не ври мне. Не начинай, как все. Звучит щелчок чайника. Она наливает себе чай и садится обратно на подушку. Глоток. Глубокий вдох. И взгляд в никуда. Она всё ещё улыбается. Просто теперь эта улыбка — не от счастья. А от любви, в которой уже живёт страх. Саске заходит. Холодный взгляд, уверенный шаг. Диего (улыбаясь с перекошенными зубами, оборачивается к другим): — Ну вот он и приполз. Я же говорил — не кинет. Я таких, как он, с первого взгляда чую. Бразилец с тату на лбу (саркастично): — Слышь, Саске, у нас тут романтик завёлся. Девка у него есть. Ты в курсе, да? (смотрит на остальных, ухмыляясь) — И кто сказал? Прям как Обито когда-то. Тоже весь из себя холодный, а потом вляпался. И в итоге… Тишина. Саске поднимает бровь. Медленно вытаскивает сигарету, закуривает. Тянет дым, долго молчит. Потом бросает взгляд на того, кто ляпнул про Обито. Все уже немного расслабились. Кто-то курит, кто-то ушёл в сторону. Саске стоит у стены, курит. К нему подходит один из старших — Рафаэль, лет сорока, в шрамах, в голосе усталость улиц. Рафаэль: — Слушай, пацан… а Обито ж был влюблён, да? — У него же серьёзка была… С этой… как её… Рин? Саске (морщится, не сразу реагирует): — …Кто такая Рин? Рафаэль прищуривается, смотрит на него внимательно, потом выдыхает. Рафаэль: — Значит, ты и правда ничего не знал… (пауза) — Была одна. Не просто телка на пару ночей. Он за неё башку готов был свернуть любому. — Рин — единственное, что у него было своё, понимаешь? Не бабки, не тачки, не дороги. А человек. Женщина. Саске (глухо): — И что с ней? Рафаэль: — Исчезла. В один момент. Одни говорят — сама ушла, мол, Обито заигрался. Другие — что её сдали, чтобы он с катушек слетел. И он слетел. Ты думаешь, он только из-за денег полез в эту грязь? Нет. Он искал. И мстил. А потом просто утонул. Слишком глубоко. Саске молчит, в его глазах мелькает то ли злость, то ли боль. Ночь опускалась на город, а Саски сидел в полутьме своей квартиры, свет едва освещал стол, заваленный папками, фотографиями и распечатками. Он знал, что правда про Рин — ключ к пониманию того, что случилось с Обито, и к тому, почему всё вокруг так жестоко закручено. Первым делом он связался с людьми, которые когда-то вращались в тех же кругах, что и Обито. Их называли «тени» — никто не видел их лиц, но слухи ходили громкие. Телефонные разговоры, встречи в заброшенных гаражах, передача информации шёпотом. — Ты слышал про девушку, Рин? — спросил Саски у одного из своих информаторов. Голос собеседника звучал хрипло и настороженно. — Рин? Девочка эта… многие её боялись. Не из-за неё самой, а из-за того, с кем она связана была, — ответил тот, оглядываясь по сторонам. — Она была больше, чем просто любовница Обито. Это был её мир. Но потом всё пошло по пизде, — добавил он, кивая в сторону тёмного переулка. Саски чувствовал, как в груди поднимается злость и холодок, который крепко сжимал сердце. Он понимал, что правда — далеко не просто память. Это яд, что растекается по жилам и отравляет всё вокруг. Он начал просматривать старые дела, которые оставил Обито, поднимая пыль времени и теней. В каждом имени, каждой строке чувствовалась опасность. Кто-то был убит, кто-то исчез. — Почему никто не говорил мне? — пробормотал Саски, сжимая кулаки. — Почему я должен был копать это в одиночку? В этот момент раздался резкий стук в дверь. Сердце Саски пропустило удар. — Кто там? — спросил он, вставая. На пороге стоял мужчина в кожаной куртке с тёмными глазами, которые, казалось, прожигали насквозь. — Ты слишком глубоко копаешь, Учиха, — сказал незнакомец с хриплым голосом. — Знай своё место. Но Саски только улыбнулся, холодной и горькой улыбкой. — Место я знаю. И это не там, где вы сидите в тени и прячете правду. Если хочешь жить — отпусти меня. Но если нет — я пройду по вашим трупам. Тень мужчины исчезла так же внезапно, как и появилась. Саски остался один, но теперь его путь был ясен. Правда была дороже смерти. И он был готов платить эту цену. Саски вернулся в Токио он прилетел первым рейсом. Саски шел по тёмной улице, куртка плотно облегала плечи, а в голове крутились мысли о том, что только что обсудил с бандитами. Вдруг в отражении витрины магазина заметил знакомую фигуру. Хината стояла у дверей, облокотившись на стену, будто ждала кого-то или просто передохнула. Он приблизился, и голос вышел ровным, чуть грубоватым: — Ты тут чего зависла, принцесса? Местные уже начали думать, что ты замешкалась навсегда. Хината подняла взгляд и улыбнулась, её глаза блестели в свете фонарей. — Вот так просто встретил? Неужели решил поинтересоваться, как я живу? — Может, и решил. Или просто хотел убедиться, что ты ещё не исчезла с лица земли. Он приблизился, едва касаясь её плеча. — Ты, чёрт возьми, не умеешь вовремя исчезать. Она усмехнулась, наклонив голову набок: — А ты не умеешь просто подойти и сказать привет без этих своих придурковатых шуток? Хината только закатила глаза, но когда подошла ближе, Саске схватил её за талию и резко притянул к себе. Поцелуй — грубый, страстный, будто он сдерживал это неделю. Она сразу ответила, пальцы впились в его футболку. Он отстранился на секунду, глядя ей прямо в глаза: — Скучал, нахрен. Даже если и не признавался — башку выносит без тебя. Он чмокнул её в уголок губ, потом ниже — в шею, и тихо выдохнул: — Давай быстро в машину. Не кататься… — ухмылька. — Ты ж знаешь, что я имею в виду. Рука скользнула по её спине вниз, он распахнул переднюю дверь: — Двигайся, пока я не передумал быть нежным. Хината только дерзко усмехнулась и села в салон, не отрывая от него взгляда. Дверь со щелчком захлопнулась, и в салоне сразу стало тише — только гул города снаружи и глухое биение сердец внутри. Саске не стал тянуть. Захлопнул водительскую, резко повернулся к ней, и Хината даже не успела выдохнуть — он уже впился в её губы. Поцелуй был не просто жадным — срывающим крышу, как будто вся неделя без неё стоила каждой секунды этого. — Сука… — прошептал он в её губы, сжав её бёдра. — Я реально чуть не ёбнулся без тебя. Хината обвила его за шею, перекинулась к нему на колени, не задумываясь — юбка задралась почти до талии. Саске глухо зарычал: — Ты специально, да? Вышла такая вся… будто не знаешь, что меня разносит от одной мысли о тебе. Его ладони с жадностью скользнули под её кофту — жар пальцев разлился по коже. Он целовал её шею, потом ниже, рвя дыхание: — Блядь… Я никуда тебя не отпущу сегодня. Она провела рукой по его челюсти, взгляд расплавленный: — И не надо. Делай, что хочешь. Он опустил спинку сиденья назад, уложил её под себя, одной рукой нащупал замок на молнии сзади. — Только не ори слишком громко… — усмехнулся, прикусывая ей мочку уха. — Хотя… плевать. В машине запотели окна, внутри было только двое — перегретые, одержимые друг другом. Мои неугомонные руки залезают под ее короткую юбку пока я не отрываюсь от ее губ. Сдвинув нижнее белье в сторону, скольжу пальцами по ее промежности, она стонет, и я кусаю ее нижнюю губу. - Так быстро намокла? Она ничего не говорит, лишь вздрагивает, когда мой палец проникает в нее. Внутри так горячо и влажно, и я понимаю, что мой член вот-вот взорвется. - Саски... - шепчет она, ее голос пропитан желанием. Я погружаю палец еще глубже в нее и слышу, как она задыхается, цепляясь за мои плечи. Оставляю ее губы, чтобы лизать и покусывать ее шею. Знаю, что это ее слабость, она откидывает голову назад, ее бедра двигаются в такт моим пальцам, сводя меня с ума. Другой рукой ласкаю ее грудь через платье. Нет, я не могу больше ждать. Я отстраняюсь от нее, вытаскивая руку из ее трусиков, чтобы достать член и надеть презерватив, но она нетерпеливо возражает. Мой стояк скользит по ее мокрой промежности, я упираюсь в нее лбом. - Я не буду нежным. Она кусает мою нижнюю губу. - Я и не хочу. Хватаю ее за волосы, заставляя смотреть мне в глаза, и двигаю бедрами вперед, полностью проникая в нее. Мы оба стонем от этих ощущений. Боже, я забыл, как сладко внутри нее, мокро, узко, жарко, мягко... Я не могу отвести от нее глаз, она так чертовски сексуальна и уязвима, ее щеки покраснели, губы опухли, глаза сияют от желания. Она проводит руками по моей шее, и я беру ее другую ногу, чтобы поднять и начать двигаться, прижимая ее при каждом резком движении к стене. Снова целую ее, заглушая ее стоны. - О боже, Саски! - Она задыхается, теряя контроль. Касания мягкой, влажной и горячей кожи... еще, мне нужно еще. Я ускоряюсь, сильнее прижимая ее к стене, проникая в ее влажность, и на мгновение думаю о том, чтобы остановиться, не хочу сделать ей больно, но она просит еще, и я понимаю, что ей это так же нравится, как и мне. Если так пойдет и дальше, то я кончу быстрее, чем хотелось бы. А я не хочу, чтобы она думала, что я неопытный скорострел. Хината без стеснения двигается на мне, кругами, вперед и назад, и я понимаю, что это была не лучшая идея, чтобы не кончить быстро. Она выглядит так сексуально, в огнях свечей ее влажная кожа сияет. Она словно богиня, никогда не думал, что секс может быть так хорош. Не только в физическом плане, это связь и эмоции, которые передаются через каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый поцелуй. Черт, я у нее в руках. Она может уничтожить меня, но, честно говоря, я не против быть уничтоженным ею - это привилегия, черт возьми. Она кусает губы, опуская платье и обнажая грудь. О, да, привилегия, черт возьми. Я сжимаю ее талию, направляя движения. - Тебе нравится кататься на мне вот так? Она стонет. - Да, очень нравится. Я шлепаю ее, и она вздрагивает от удовольствия. - Ты вся мокрая. - Я немного выпрямляюсь, чтобы лизать и посасывать ее грудь. - Хочу, чтобы ты кончила на мне.Её руки поднимают мою футболку и начинают на прес. Чувствую, как она прижимается к моему члену, я знаю, что она близка. - О, Саски,это очень... ах! - Я двигаюсь вместе с ней, глубоко проникая в нее. Она безудержно стонет, и язнаю, что тоже скоро кончу. Я обнимаю ее и шепчу ей на ухо чувственные вещи, Она целует меня, и трение наших тел усиливается. Она стонет рядом с моим ртом, ее тело вздрагивает на мне, ее влажность облегает мою эрекцию, с ее оргазмом приближается мой, и я сжимаю ее бедра, когда кончаю. Она всё ещё сидела на нём, запыхавшаяся, с горячими щеками и полураспущенными волосами. Его ладони лежали у неё на бёдрах, как будто он не хотел отпускать ни на секунду. — Нифига себе, ты, значит, скучала, да? — хрипло усмехнулся Саске, глядя на неё снизу вверх. — Так накинулась, я аж охуел. Хината, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, закатила глаза и легонько шлёпнула его по груди: — Помолчи, придурок… — Не, серьёзно, я думал ты просто скажешь “привет”, а тут сразу — в машину и разнести к хуям мою самооценку. — Он хмыкнул и сцепил руки у неё за спиной. — Хотя, если это твой способ скучать, я, пожалуй, ещё разок исчезну на пару дней. Она посмотрела на него исподлобья, всё ещё не уходя с его коленей: — Саске… — А? — Он чуть приподнял бровь, довольный, как чёрт. — Закройся, пока я тебе не свернула шею. — О-о-о, начинается. — Он усмехнулся. — Маленькая, злая, и, блядь, самая красивая. Хината фыркнула, но её губы дрогнули в улыбке. Он провёл пальцами по её лицу, убирая прядь с глаза. — Я скучал, — вдруг сказал он, на удивление спокойно. Без шуток, без колкостей. — Реально. Скучал так, что чуть с ума не сошёл. Тебя не хватает, когда тебя нет. Даже когда ты бесишь меня — всё равно, нужна. Она молча прижалась лбом к его, всё ещё сидя на нём, всё ещё чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Я тоже скучала… — почти неслышно. Он выдохнул, уткнулся лицом в её шею, шепча уже совсем другим голосом: — Ещё раз так сделаешь — и я тебе машину подарю, понялa? Но только за такое. Хината рассмеялась, обвивая его за шею, всё ещё дрожа от накативших эмоций. — Ты неисправим… — Я просто по тебе еб*нулся, — пробормотал он, поцеловав её шею. — И это, кстати, ни хрена не лечится. Они остались так на несколько минут, запутанные в дыхании, касаниях и жаре чужого тела. Потом он, как всегда, сломал момент: — А теперь слезай, а то у меня снова начнётся, и тебе придётся брать второй тайм. — Извращенец, — хихикнула она, но не пошевелилась. — А он вообще знает, что ты со мной? — лениво спросил Саске, продолжая держать одной рукой руль, другой играясь с её пальцами. — Кто? — Хината моргнула, всё ещё слегка сонная от недавней страсти. — Ну, твой этот… всевидящий Хьюга-босс. Главный злодей твоего детства, — усмехнулся он. — Отец. Она фыркнула, поджав губы: — Да знает. И вообще, он не злодей. Он просто… ну… строгий. Жёсткий. Иногда пугающе жёсткий. — Строгий? — Саске приподнял бровь. — Да у него на лице как будто вечно написано “убью твоего парня, если он дотронется до моей дочки”. Хината улыбнулась, чуть наклонив голову: — Он не такой уж и… ладно. Такой. — Я знал. — Саске хмыкнул. — Я как только с ним впервые встретился, подумал: “О, класс. Новый уровень сложности открыт — Хината: hard mode”. — Перестань, — она легонько толкнула его в плечо. — Он просто защищает семью. Это у него… ну, привычка такая. После мамы… Он бросил на неё короткий взгляд. Несколько секунд молчал, потом всё-таки усмехнулся: — Ну так чё. Думаешь, если он узнает, что ты на мне каталась сегодня, как на Формуле-1, он меня убьёт? Хината закрыла лицо руками: — Ты дебил, Саске… — Я просто уточняю, — он усмехнулся шире. — Надо же понимать, ждать ли мне пулю в лоб или свадьбу на 300 человек. — Боже, помолчи, — она смеялась уже в голос. — А вообще, — продолжил он, не сбавляя хода, — если он меня тронет, я скажу, что это ты меня совратила. Такая вся в коротком платьице, с глазами “возьми меня”, ну чё я, не человек? — Ты редкий кретин, — фыркнула она, откидываясь на сиденье, но видно было, что ей приятно. — Но твой кретин. Он протянул руку, коснулся её бедра, слегка сжал, потом добавил, тише: — И я всё равно бы тебя защищал, даже если бы твой батя был главой якудзы. Потому что ты — моя. И мне плевать, сколько у него охраны или камер наблюдения в доме. Хоть с вертолётами. Хината посмотрела на него и сказала почти шёпотом: — Это прозвучало даже горячо. — Я стараюсь, — он ухмыльнулся, глядя на дорогу. — Знаешь, за что меня все боятся? — За что? — За то, что я всегда добиваюсь своего. А вот в твоём случае… — он глянул на неё. — Я не просто добился. Я в тебя влип, Хината Хьюга. И если твой папаша не против, я бы хотел влипнуть всерьёз. Она не ответила, только взяла его руку и прижала к себе. — Скоро уже снова школа… Саске на мгновение оторвался от руля и глянул на неё. — И чё? — он хмыкнул. — Мне вообще плевать. — Ну, не всем же плевать, — пробормотала она, чуть надув губы. Он повернулся к ней полностью, внимательно глядя в глаза, а потом медленно взял её ладонь в свою руку. Грубые пальцы коснулись нежной кожи, он поднял её руку к губам и поцеловал, слегка задержавшись. — А мне вот не на школу было пофиг… а на тебя. Скучал, блядь. Хината попыталась не улыбаться, но у неё не получилось. Она опустила глаза, а он всё ещё держал её руку. — Слушай, — Саске понизил голос, стал чуть серьёзнее. — У Итачи есть свободная хата. Он туда хрен когда заходит. Ключи у меня. Можем рвануть туда. Переночуем… просто будем вдвоём. Без лишних лиц, без взглядов. Без грёбаной школы. Он снова коснулся её руки губами, уже чуть нежнее. — Я так заебался быть без тебя. Серьёзно. — Саске… — начала она, но он перебил её: — Только скажи «да». И я тебя туда отнесу на руках, клянусь. — Да? Он хищно усмехнулся, глаза блеснули: — Да. — Тогда… да. Пена ленивая, почти сползает с её плеч. Тепло обволакивает тело, словно забирая в другую реальность — без улицы, школы, семьи, угроз и имён, которые звучат, как приговоры. Саске сидит сзади, прижав к себе Хинату, его подбородок — на её плече, а руки покоятся на её животе, иногда лениво чертя круги по коже. Он полностью обнажён, но будто вообще не думает об этом — будто для него сейчас важнее всего именно это чувство: она рядом, тёплая, мокрая, живая. — Если бы кто-то мне два года назад сказал, что я буду вот так, в ванной, с Хинатой Хьюга… — он фыркнул. — Я бы плюнул ему в рожу и сказал, чтоб не пиздел. Хината рассмеялась. — А если бы мне кто-то сказал, что я буду вот так с Учихой… Я бы, наверное, просто убежала. — Ну, ты и сейчас всё ещё можешь. Дверь там. — Он кивнул в сторону, лениво, без злобы. Она повернулась к нему — боком, прижавшись к груди. — А ты? Убежал бы? — Я? — Он приподнял бровь. — Я? Ты ебанулась? После всего, что я сделал, чтоб ты вообще посмотрела на меня как на человека? — Как на человека? — Она фыркнула. — Да ты до сих пор как мафиозник себя ведёшь. — Не мафиозник. Игрок. — Саске щёлкнул языком. — Только ставки теперь высокие. Ты — главный выигрыш. Я хрен кому отдам. Он прижал её к себе сильнее, уткнулся носом в шею. — Ты же понимаешь, да? У меня нет ни одного нормального чувства. Все они — как лезвия. Я могу быть тёплым, только если знаю, что не просрут всё, как все до этого. — Я не «все», — тихо сказала Хината. — Вот и я надеюсь. Минуту было тихо. Слышно, как пена потрескивает, как капает с крана вода. Потом Саске снова заговорил: — Знаешь, почему я взбесился тогда, когда ты не брала трубку? — Почему? — Потому что я был в дерьме по горло. С этими типами. С этими словами. И я понял, что если ты исчезнешь, я реально сорвусь. И мне будет похер, кого пристрелят первым — меня или тех. — Саске… — Нет, слушай. — Он взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я не люблю говорить. Но я тебя люблю, слышишь? И если ты ещё раз оставишь меня в неведении, я не знаю, что сделаю. Но точно что-то плохое. Она посмотрела на него… и просто улыбнулась. Слегка. Без пафоса. Без соплей. — Тогда не исчезай первым, ладно? Он кивнул. Потом чуть нахмурился: — Но я всё равно затащу тебя в постель ещё раз, как только выйдем из этой ванны. Просто, чтоб не расслаблялась. — Придурок, — прошептала она, уткнувшись в его грудь. Он усмехнулся и закрыл глаза. Пена уже оседает. Вода чуть остыла, но они не выходят — слишком уютно, слишком безопасно. Хината лежит между ног Саске, её голова — на его груди, волосы чуть намокли и прилипли к шее. Она молчит. Он — тоже. Тишина, как редкая птица — доверенная, не пугающая. — Саске, — вдруг произносит она, глядя в одну точку, будто в пустоту. — Ты же… с Наруто с детства дружишь, да? Он чуть шевелится. — Ну да. Сначала дрались, потом дружили. Потом опять дрались. И снова дружили. — А он… он, наверное, теперь меня ненавидит, да? Саске поднял брови, оторвав взгляд от потолка. — Почему? — Ну, потому что я… ну, мы… — Она закусила губу. — Он же знал тебя с детства, а я просто влезла в вашу историю. Наверное, он думает, что я… не должна быть с тобой. Что я только мешаю. Он приподнимается на локте. Его голос — чуть хриплый, но твёрдый: — Наруто — идиот. Если бы он хоть раз увидел, как я смотрю на тебя, он бы понял, что ты — не просто кто-то. Ты — та, ради кого я в огонь полезу. Я вообще, блядь, думал, что у меня нет сердца, пока ты не появилась. Хината оборачивается. Их лица близко. Так близко, что она чувствует, как его дыхание касается её губ. — Я… — Она вдруг замялась. — Я не знала, что для тебя… всё так серьёзно. Саске слегка усмехается, но глаза у него странно спокойные, глубокие. — Я раньше тоже не знал. Я просто смотрел, как ты идёшь по школе в своей чёртовой юбке, с этим взглядом… будто ты сильная, но внутри трещишь по швам. И я захотел защитить это. Даже если сам порван весь. Он берёт её лицо в ладони, чуть наклоняется. — Я не умею красиво. У меня нет этих слов, что в книжках. Но если хочешь знать… Он поцеловал её — не спешно, не голодно, а будто запечатывая всё, что не мог сказать. — Я тебя люблю, Хината. Поняла? Губы её дрогнули. Глаза стали влажными, но не от обиды, а от чего-то мощного и настоящего. — Скажи ещё раз. — Я тебя, блядь, люблю. — Саске… Она обвивает его шею и снова целует. На этот раз — с жаром. Поцелуй становится глубоким, затяжным. Его руки скользят по её спине, ощущая каждую линию тела. Он стягивает мокрые пряди с её лица и прижимает ближе. Их дыхание ускоряется, даже вода вокруг кажется горячее, чем была. Саске кладёт ладонь на её бедро, медленно сжимает. — Сейчас, — шепчет он, — не ради секса. Не ради тела. Ради тебя. Хината прижимается к нему лбом. — Я не думала, что ты когда-нибудь скажешь это. — Я сам не думал. Но, чёрт, мне плевать. Я не хочу терять тебя. Даже если придётся идти против всех. — Даже против отца? — Хоть против всего грёбаного мира, Хьюга. Она целует его в шею, в ключицу, в щёку. — Тогда оставайся рядом. Только рядом, ладно? Он кивает, и вдруг так по-детски, по-настоящему притягивает её к себе, прижимая к груди. Ласково. — Всю ночь, — шепчет он. — Всю грёбаную жизнь, если позволишь. Хината медленно вышла из ванны, вода стекала по её телу, оставляя лёгкий блеск на коже. Саски внимательно смотрел, не скрывая восхищения. — Ты умеешь готовить? — спросил он, когда она укуталась в полотенце и подошла к кухне. — Да, — с лёгкой улыбкой ответила она, — но сейчас в доме особо ничего нет. Они заглянули в холодильник и шкафы. Там валялась только упаковка лапши быстрого приготовления. — Лапша? — усмехнулся Саски. — Ну что ж, может, сегодня будет наш коронный ужин. Хината рассмеялась и посмотрела на него с игривым вызовом в глазах. — Тогда я тебя удивлю, — сказала она, — ждём шоу. В кухне повисла лёгкая, уютная атмосфера — даже из простой лапши можно было сделать маленький праздник. Хината взяла пачку лапши, распаковала и поставила воду на плиту. Саски стоял рядом, наблюдая за ней с легкой улыбкой. — Знаешь, — начал он, — я вообще не понимаю, как ты можешь быть такой спокойной, когда вокруг полный хаос. Хината, помешивая лапшу, бросила на него взгляд: — Спокойствие — это мое оружие. В отличие от тебя, который постоянно ходит с хмурым лицом и будто с кем-то воюет. — Эй, это называется быть сосредоточенным, — ухмыльнулся Саски. — А что, тебе нравится, когда я просто улыбаюсь и ничего не делаю? — Не всегда, — призналась Хината. — Но иногда хотелось бы видеть тебя таким. Хотя бы на кухне. Саски подошел ближе и слегка тронул её за плечо. — Может, я могу быть таким… но только для тебя. Она чуть покраснела и отвернулась, продолжая готовить. — Ладно, хватит лирики, — улыбнулся он. — Давай уже есть, пока эта лапша не превратилась в кашу. Они сели за стол, делясь простым ужином и лёгкими разговорами. В этой минуте они были просто двумя людьми, которые могли забыть о своих проблемах и насладиться компанией друг друга. Хината усмехнулась и спросила: — А на кого ты вообще хочешь идти учиться, Саски? Или так — погулять? Саски, не меняя выражения лица, откинулся на спинку стула и ответил: — Да по фигу пока, честно. Главное — чтобы с машинами, чтобы не сидеть в этом офисном говне, где только пиздишь с утра до вечера и фиг поймёшь, что вообще происходит. — Ну расскажи, — не унималась Хината, — что там с машинами? Почему именно они? — Слушай, — начал Саски, поднимая палец, — машины — это не просто железки с колесами. Это ж искусство, блядь. Это дьявольская штука — внутри мотор, который либо тебя порвёт нахуй, либо заставит почувствовать себя королём дороги. — Королём дороги? — Хината хмыкнула. — Да, — кивнул Саски, — королём, который не боится заглохнуть в самый важный момент и не скрипит, как старая дрянь. Мне нравится ковыряться в этих движках, править их, чтобы они выжимали из себя максимум, а не были как твой старый трактор. — То есть хочешь стать, типа, автослесарем? — поддразнила Хината. — Не автослесарем, а технарём, понимаешь? Тот, кто управляет всей этой хернёй под капотом, а не просто меняет масло. Чтобы ты понимала — это не херня какая-то, а настоящая магия. И если я буду в этом шарить, значит, могу сделать так, чтобы машина не просто ехала, а шла на пиздец быстро и надёжно. Хината улыбнулась, глядя на его серьёзное лицо: — Ну ладно, техник по машинам, значит. Только не забудь потом меня катать. Саски ухмыльнулся: — Катать? Без проблем, только ты сама быстрее учись — чтобы не тормозить меня на трассе. — Вот ты даёшь, — рассмеялась Хината. — Всё в духе гонок и скорости, а потом в школе опять хреновые контрольные. — Пиздец, — пожал плечами Саски, — а мне на эти контрольные вообще похуй. Главное — не сдохнуть на дороге и не срать мозг себе и окружающим. Хината качнула головой, смеясь: — Ты и правда баран с машиной, но я за тебя спокойна. — Вот именно, — усмехнулся Саски. — Главное — крутить эти гайки, шуршать ключами и не позволять этой сранной жизни выебать мозг. Всё будет, пиздец, по-нашему. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах было столько дерзости и тепла, что казалось — они могут свернуть горы. Саски откинулся на спинку стула, смотря на Хинату с привычной полуулыбкой: — Ты вот будешь учиться, как там… на скрипке играть, да? Ну, это ж как с машинами — либо ты шаришь, либо фигня полная. Хината немного опустила взгляд, словно вспоминая что-то тяжёлое. — Мой отец всегда говорил, что скрипка — это не серьёзно, — её голос чуть срывался, — что это просто хобби для девчонок, которые не хотят работать по-настоящему. Он хочет, чтобы я пошла работать в бизнес его компании… Она задержалась, будто пытаясь подобрать слова. — В отдел маркетинга. Типа, отвечать за рекламу, продвижение и всё такое. Это важно, говорит он, это даст стабильность и уважение. Саски нахмурился, но сказал с привычной дерзостью: — Маркетинг, говоришь? Короче, будешь продавать какую-то хуйню, чтоб бабло лилось? Хината кивнула, сжав руки на коленях: — Да, наверное. Но меня это пугает… Не знаю, смогу ли я быть такой, какой хочет меня видеть отец. — А что ты хочешь? — спросил Саски, глядя прямо в её глаза. — Хочу… — она замялась, — хочу делать что-то своё, что-то, что будет иметь смысл, а не просто сидеть в офисе и уговаривать людей покупать то, что им не нужно. Но… это сложно. — Херня это всё, — сказал Саски резко, но с теплотой в голосе, — слушай себя, а не чьих-то там бизнес-говнюков. Если хочешь — иди в скрипки, играй там на всех своих струнах, выебывайся. Главное — чтобы по душе было. Они медленно вышли из кухни, оставляя за собой еле слышный шёпот разговора. Хината вела себя немного смущённо, но с едва заметной улыбкой, а Саски — как всегда, будто весь мир принадлежал только им двоим. — Ну что, — сказал он, проводя пальцем по её руке, — второй этап. Ты готова? Хината только покачала головой, улыбаясь, но глаза горели огнём. — Да ты вообще, — с улыбкой, — как всегда, на одной волне с этими своими ебаными намёками. Он ухмыльнулся и, не отрывая взгляда, потянул её за собой в спальню. — Ты поняла, — добавил с ноткой вызова, — сейчас будет не просто разговор и учеба скрипке. Хината глубоко вздохнула, в груди разгорелась смесь нервозности и желания. — Ты меня угораешь, — прошептала она, — и я не против. Саски засмеялся и мягко взял её за талию, притянув ближе. — Вот так, — сказал он, — давай сделаем этот вечер запоминающимся. И, оставив на её губах лёгкий поцелуй, они вместе вошли в комнату, где ночь только начиналась. Саски сидел на краю кровати, уставившись в темноту комнаты. Мысли метались в его голове, как буря в океане. Обито… Этот чертов брат, которого он почти не знал, но чье имя звучало как тень, преследующая каждое его действие. Где сейчас Рин? Кто она для Обито? Как найти её, если она вообще жива? Он мысленно прокручивал всю ту историю, которую слышал: обман, предательство, разрывы между семьями и судьбами. Обито был не просто гонщиком, не просто беглецом — он был связующим звеном между прошлым и настоящим, между болью и надеждой. Саски тяжело вздохнул, сжимая кулаки, пытаясь унять эту тревогу, этот холод, который пронизывал его до костей. Его глаза медленно скользнули в сторону. Там, на подушке, спала Хината — спокойная, нежная, такая настоящая, несмотря на все их сложности и жаркие ссоры. Он тихо повернул голову и осторожно потянул её к себе. Она проснулась от прикосновения и сначала слегка удивилась, но потом расслабилась, позволяя ему обнять себя сзади. Тепло её тела согревало его, как якорь, удерживающий от падения в бездну собственных демонов. Саски прошептал почти себе под нос, глядя в темноту: — Рин… Где ты? Ты — единственный ключ ко всему, что было между нами. Но я найду тебя. Ради Обито. Ради нас. Его пальцы мягко касались волос Хинаты, а сердце сжималось и одновременно наполнялось силой — силой не сдаваться, несмотря ни на что. В этом тихом объятии, среди ночной тишины и звуков далёкого города, Саски впервые за долгое время почувствовал, что может найти ответы. И, возможно, — новую дорогу. Утро в комнате было тихим и почти прозрачным — легкий свет просачивался сквозь занавески, окрашивая стены в бледно-розовый оттенок. Саски лежал, прижимая Хинату к себе, пока она спокойно дышала во сне. Вдруг в дверь послышался тихий, но уверенный скрип — кто-то вошел. Саски резко вскочил с кровати, глядя в сторону двери. Сердце забилось быстрее, но он сделал всё, чтобы не разбудить Хинату — осторожно, без лишних звуков. В комнате появился Итачи. Его взгляд был серьезным и холодным, но в нем читалась тревога. Саски тихо, но решительно произнёс: — Что ты здесь делаешь так рано? Не буди Хинату. Итачи не ответил сразу, лишь медленно подошёл ближе и тихо сказал: — Нужно поговорить. Важное. Но не сейчас, когда она спит. Саски кивнул, не отводя взгляда от брата. Внутренне он уже готовился к тому, что сейчас начнётся новая игра — с опасностью и тайнами, которые еще предстоит раскрыть. После того, как Итачи ушёл, Саски спокойно возвращается в спальню. Он медленно ложится рядом с Хинатой, внимательно смотрит на её спокойное лицо и тихо шепчет: — Да ну их всех с этим дерьмом. Здесь лучше. Он укрывает её рукой и закрывает глаза, погружаясь в свои мысли, но при этом чувствуя спокойствие рядом с ней. Позже, когда Саски лежал рядом с Хинатой, его телефон завибрировал на тумбочке. Он осторожно взял его, стараясь не разбудить её, и увидел новое сообщение. От незнакомого номера пришло короткое, но важное сообщение: «Рин — сейчас работает уборщицей в маленьком кафе в районе Минато. Вот адрес: Токио, Минато-ку, улица Хигаши, дом 23. Будь осторожен.» Саски задержал взгляд на экране, сердце забилось быстрее. Это была та ниточка, которая могла многое изменить. Он тихо вздохнул и снова посмотрел на Хинату, ещё раз убеждаясь, что ради неё и ради себя он пойдёт до конца. Саски тихо встал, не разбудив Хинату, и быстро собрался. В голове крутились мысли, но решимость была железной — он должен был узнать правду. Адрес он знал, этот район — старые кварталы Токио, где правят свои законы и где прошлое всегда на шаг впереди. Он резко вышел из квартиры, сел в машину и рванул в сторону Минато-ку. По пути мысли переплетались: «Рин… что с ней случилось? Почему она скрывается здесь? И что общего между этим и Обито?» Двигатель гудел, улицы пролетали мимо, а в сердце Саски жгло ощущение надвигающейся бури. Саски резко остановил машину у старого, почти заброшенного кафе, обветшалого и затерянного среди тесных улочек Токио. Его глаза сжались от недоверия — здесь, казалось, не должно было быть ничего живого, но в этом месте, по слухам, обитали самые разные люди, включая тех, кого хотелось скрыть. Он вышел и шагнул внутрь, где пахло дешёвым кофе, горелой резиной и чем-то ещё — смесью боли и усталости. За прилавком стояла молодая девушка с бледным лицом, волосы в беспорядке, глаза широко раскрыты — она явно была на грани. — Извините, — холодно сказал Саски, — вы не знаете, где тут Рин? Она тут работает? Девушка едва сдержалась, глаза её забегали, губы чуть дрогнули. Вдруг её взгляд упал на дверь, откуда медленно вышла какая-то женщина в потрёпанной одежде. Девушка резко замолкла, лицо побледнело, и она внезапно упала в обморок, не удержавшись на ногах. Саски мгновенно подхватил её, но в этот момент та женщина резко бросилась в темноту переулка, словно испуганная тень. — Чёрт возьми, — пробормотал Саски, чувствуя, как внутри накатывает тревога. Он оставил девушку на полу, проверил, что она жива, и стиснул зубы. — Рин где-то здесь, — подумал он, — и кто-то явно хочет, чтобы я её не нашёл. Тусклый свет лампочек над головой мерцал, бросая длинные тени на стены. Саски посмотрел на улицу — ночь сгущалась, и город, казалось, замер в ожидании. Ему предстояло погрузиться в тёмные закоулки, где правда и ложь переплелись с кровью и страхом. Когда девушка открыла глаза, мир вокруг казался ей размытым и тяжелым. Она медленно подняла голову, ощутив руку Саски, поддерживающую её. Взгляд встретился с его насторожёнными глазами. — Ты… Рин? — спросил он тихо, но настойчиво. Она глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя, и слабо кивнула. — Да… Я — Рин, — прошептала она с дрожью в голосе, словно боясь, что кто-то может услышать. Саски сжал плечо девушки, чувствуя, как в её словах прячется страх и усталость. — Где ты была? Почему исчезла? — его голос стал жестче, но с оттенком заботы. Рин отвела взгляд, глаза наполнились слезами, и начала рассказывать, как ей пришлось скрываться, работать здесь, в этом заброшенном кафе, чтобы избежать опасности, что преследует её. Ночь висела тяжелым бархатом над улицами, когда Саски и Рин вышли из душного кафе, едва освещённого старым фонарём, едва пробивающимся сквозь густой туман. Ветер, проникающий в их одежду, казался холоднее от тишины, которая окружала их. Рин медленно шла рядом, всё ещё сжимая руку Саски, и, наконец, прервала молчание: — Я сразу узнала тебя, — её голос был низким, почти хриплым. — Ты младший брат Обито. Саски сжал зубы и кивнул, не проронив ни слова. Она глубоко вдохнула и продолжила: — Мы с Обито были вместе… — слова давались ей с трудом, как будто она вырывала их из глубин души. — Это была другая жизнь, знаешь? Мы мечтали о простом будущем, где не будет этих тёмных дел и грязных сделок. Он был… другим человеком. Честным, даже если весь мир вокруг был пропитан ложью и предательством. Ночь уже накрывала город своей тёмной шалью, когда они шли по пустынным улицам. Рин шла чуть позади, её шаги были медленны и тяжёлые. Она посмотрела на Саски с тихой грустью, голос дрожал, но слова шли искренне. — Знаешь, я тоже была в той проклятой теме, — сказала она, чуть ли не шёпотом. — Не просто рядом стояла, а была частью этого дерьма. Курьером, уборщицей — кем угодно, лишь бы не вылететь из игры. Каждый день был как пытка, и никто не видел за мной лица — только тень. Никто не знал, кто я на самом деле. Её глаза потемнели, словно в них отражалась тяжесть всего пережитого. — Угрожали мне, Саски. Заставляли молчать, иначе — смерть. Не мне одной, всем, кто был рядом с Обито и пытался вырваться. Я видела, как ломали людей, как гасили надежды. Один парень, что был с нами, едва не утонул — его бросили в реку, думая, что он умрёт. А он выплыл, но навсегда умер внутри. Она опустила взгляд, губы дрожали, будто пытаясь сдержать слёзы. — Обито пытался уйти от этого дерьма, — продолжила она, — хотел найти нормальную жизнь, но отец… Твой отец был словно зверь, и предателей он не прощал. Он не просто бизнесмен — он тень, под которой невозможно дышать. Я до сих пор слышу его голос, его угрозы. Рин вздохнула, словно скидывая с плеч тяжесть многих лет. — Мне пришлось молчать, прятаться за улыбкой, которая была фальшивой. Каждый день боялась, что меня найдут, что всё кончится здесь. Жить в страхе — это хуже смерти. А теперь, Саски, нам с тобой предстоит сражаться, чтобы эта тень ушла навсегда. Она посмотрела на него глазами, в которых светилась хрупкая надежда и твёрдая решимость. Они шли в тишине, почти не разговаривая, пока не подошли к дому. Дом стоял на заброшенной улице, обветшалый, будто забытый временем и судьбой. Краска облупилась, окна были заколочены досками, а дверь скрипела от ветра. Старый, бедный, почти жалкий приют — и именно здесь, по словам Рин, случилось то, что изменило всё. Рин остановилась и посмотрела на Саски, её глаза стали ещё глубже, тяжелее. — Я должна тебе сказать правду, — начала она с дрожью в голосе. — Обито… это не было самоубийство. Почти уверенна, что его убили. Она сунула ключ в замок, дверь поддалась, и они вошли внутрь. Тьма и пыль обрушились на них, старый дом пропах сыростью и забытым горем. Рин медленно открывала двери, словно боясь коснуться прошлого. За одной из них она замерла, глаза расширились. В комнате, среди развалин детских игрушек и пожелтевших фотографий, стоял маленький мальчик. Ему было шесть, ровно столько же, сколько и Обито было в последний день. Лицо ребёнка — удивительно знакомое, почти зеркальное отражение погибшего. Безумие — единственное слово, которое могло описать то, что чувствовал Саски в этот момент. Он застыл, словно ударенный током, не веря своим глазам. — Это… — пробормотал он, — как он…? Рин опустила голову и прошептала: — Это его сын. Его единственный настоящий наследник. В воздухе повисла тяжёлая тишина, которая клокотала болью и кровью. Никто не знал о нём, никто не знал, что Обито оставил после себя не просто тайны, но и кровь, которая может всё изменить. — Его отец… — тихо сказал Саски, сжав кулаки, — не просто потерял сына. Он потерял всё. В этот момент стены дома казались стражами молчания, которые скрывали больше грязи и боли, чем он мог себе представить. Саски понял, что началась настоящая война — война не только за правду, но и за будущее этого мальчика. За то, чтобы тень прошлого больше не раздавила ни одного из них. Дом был холодным, но внутри царила странная, почти призрачная тишина. Саски аккуратно сел на старый диван, а маленький мальчик, не отрывая взгляда от лица, залитого одновременно болью и неожиданной нежностью, поднялся и сел у него на колени. Он был совсем мал, но в его глазах пряталась глубокая тоска, которую Саски не мог не почувствовать. Саски осторожно обнял ребёнка одной рукой, другой поглаживал его по голове, словно пытаясь передать хоть немного тепла, которого так не хватало в этом доме. На столе стоял чай — тёмный, крепкий, пахнущий горечью. Все трое — Саски, мальчик и Рин — пили его, словно пытаясь унять внутренний холод, который казался крепче зимы. Рин села напротив, сложив руки на коленях, её глаза наполнились болью и тяжестью воспоминаний. Она начала говорить тихо, но с каждым словом её голос набирал силу: — Обито… Он обещал, что вернётся. Последний раз говорил, что уходит в тему — самую грязную, самую опасную — чтобы заплатить за нашу свободу. Чтобы дать тебе, малышу, шанс на нормальную жизнь. Он клялся, что вернётся с деньгами, что всё изменится. Она замолчала, глотая слёзы. — Но он не вернулся. Саски посмотрел на мальчика, который уткнулся лицом в его грудь, дрожа и сдерживая слёзы. — Темы — это не шутки, — наконец сказал он, голос с хрипотцой. — Это дерьмо, где можно либо сломаться, либо убить. Обито взял на себя больше, чем мог. Ебать, он был драконом на этих улицах. Я видел, что он творил — с одной стороны, мать твою, монстр, с другой — брат, который учил меня не сдаваться. Он был таким, как никто другой. Он провёл пальцами по волосам мальчика. — Но обещания… обещания — это хуйня, если не держать их. И это наша задача — держать их за него. Рин тяжело вздохнула. — Его не просто убили. Его сломали. Тем, что он делал, они прикрывали свои грязные сделки, а потом… Его просто выбросили. Скажи, Саски, ты готов к тому, чтобы за это мстить? Чтобы драться не за себя, а за этого мальчишку, за память, за правду? Саски смотрел в глаза Рин, затем опустил взгляд на мальчика, который уткнулся в его грудь. — Я не собираюсь позволить, чтобы эта тьма сглотнула ещё одну жизнь. Если Обито был драконом, значит я стану драконом, который защитит его кровь. В комнате повисла тяжёлая пауза — словно воздух сам пропитал обещания и страхи, горечь и надежду. Мальчик тихо всхлипнул, и Саски шепнул ему на ухо: — Всё будет хорошо. Я обещаю. Саски с лёгкой улыбкой посмотрел на мальчика, который всё ещё сидел у него на коленях, слегка прижался к его груди. Он осторожно взял маленькие ладошки ребёнка в свои большие руки и начал тихо играть с пальчиками, перебирая их один за другим. — Ты знаешь, — сказал Саски тихо, — когда я был таким же маленьким, мне казалось, что весь мир — это огромная и страшная штука. Но знаешь, что меня спасало? Когда кто-то просто брал меня за руку и говорил: «Я с тобой». Мальчик посмотрел на него широко раскрытыми глазами и чуть улыбнулся. — Я тоже хочу быть сильным, — произнёс он тихо. Саски наклонился и лёгким движением погладил мальчика по голове. — Ты уже сильный, — прошептал он. — Сила не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы идти вперёд, даже если страшно. Он осторожно подтолкнул ребёнка на пол и присел перед ним, взяв маленькие руки в свои и игриво заставил делать смешные движения — «самолётики», «зайчики». Мальчик засмеялся — звонко и искренне, и в этом смехе было столько лёгкости, которой так не хватало этому дому. — Погоди, — сказал Саски, — я покажу тебе, как сделать настоящего «зайца». Иначе не будешь крутым в нашей семье. Они смеялись вместе, играя на полу, забывая хоть на минуту о тяжести прошлого и тьме, что висела над ними. Саски почувствовал, как внутри него растёт что-то новое — надежда. Надежда, что у этого мальчика будет другая жизнь, и он не останется один. — Вот так, — улыбаясь, сказал он, — теперь твоя очередь учить меня. Они вышли из дома, прохладный вечерний воздух обнял их с непривычной свежестью. Рин остановилась, опустив взгляд, голос её был почти шепотом: — Пожалуйста, никому не рассказывай. Это останется между нами. Саски молча кивнул, достал из кармана денег и аккуратно положил их ей в ладонь. Потом достал сигарету, зажёг и сделал затяжку. — На тебя и на него, — сказал он, выдыхая дым в ночное небо. Рин подняла глаза, встретилась взглядом с Саски и вдруг нежно обняла его. В этом объятии была благодарность, поддержка и тёплая боль, которая не нуждалась в словах. Они стояли так несколько минут, окружённые тишиной и холодом, но в их сердцах горело что-то живое и настоящее. Хината стояла в тени недалеко от дома, прячась за углом. Вечерний свет мягко играл на её лице, но внутри всё бурлило и рвалось на части. Она видела, как Саски достаёт деньги и кладёт их в руку Рин, как они обнимаются — не просто друзья, а слишком близко для её спокойствия. Сердце сжималось, в груди растекалась горечь и подозрения. Он что, изменяет мне? — думала Хината, глядя на их тихое, почти нежное общение. Но разум пытался найти оправдания, а душа — понять, что происходит. Хината стояла в тени, не в силах сдержать себя. Сердце бешено колотилось, а внутри разгоралась буря, которую уже не остановить. Она вышла из укрытия и резко подошла к Саски, её глаза сверкали яростью. — Ты мне изменяешь? — её голос звучал как выстрел, пронзительный и обжигающий. — Ты с этой… с этой… что ты вообще с ней делаешь? Почему ты ей даёшь деньги, обнимаешь её? Ты меня вообще за что держишь, сука? Саски вздрогнул, пытаясь найти слова, но Хината не дала ему шанса. — Ты всегда меня игнорировал, когда был с ней, а теперь ко мне с этими ебанутыми оправданиями? Ты хоть знаешь, как это больно? — она топнула ногой, лицо покраснело от гнева. — Ты, мать твою, сука, мог бы хотя бы попытаться объясниться, а не прятаться, как последний трус! Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но рука Саски резко схватила её за запястье. — Подожди, — холодно произнёс он, сжимая её руку так, что почти больно стало. — Я не изменяю тебе. Понимаешь? Это не то, что ты думаешь. Саске всё ещё держал Хинату за запястье. Она была напряжена, как натянутая струна, готовая в любой момент сорваться. — Мне нужно тебе кое-что показать, — сказал он глухо, уже без того ледяного высокомерия, которое обычно скрывало его эмоции. Сейчас голос был почти хриплым, усталым, но в нём звучала решимость. — Что? — процедила Хината сквозь зубы, всё ещё сжимая кулаки. — Очередную грязную тайну? Он не ответил. Просто повернулся и повёл её вперёд, к скромной двери у входа в подъезд. — Рин, — бросил он, обращаясь к женщине, которая всё ещё стояла у крыльца, сбитая с толку всей этой вспышкой ревности. — Можно? Только ненадолго. Рин моргнула, взгляд её скользнул от Хинаты к Саске, потом обратно. — Да… конечно, — пробормотала она и отступила, будто пропуская их в прошлое, которое должно было вот-вот прогреметь заново. Саске толкнул дверь. Она открылась с лёгким скрипом. Хината вошла неохотно. Простая, бедная прихожая. Запах старого дома. Она хотела что-то сказать, но замолчала, когда в коридоре послышались лёгкие шаги. Из комнаты выглянул мальчик. Ему было лет шесть. Чёрные волосы торчали в разные стороны, глаза — большие, почти угольно-чёрные. Он был так похож на Обито, что у Хинаты вырвался судорожный вдох. Мальчик удивлённо уставился на Саске, потом улыбнулся. — Ты вернулся? Саске кивнул и шагнул ближе, опускаясь на колено. — Это… сын Обито, — тихо сказал он, глядя Хинате прямо в глаза. Хината застыла. Мир вокруг будто сжался до тишины, в которой только грохот её сердца и дыхание, что вырвалось рваным, словно от удара в живот. — Что? — прошептала она. — Это… это правда? Саске кивнул, глаза остались серьёзными, тяжёлыми. Мальчик подошёл ближе, и Саске положил ладонь ему на голову. — Он даже не знает, кем был его отец. Я узнал недавно. И я не мог просто… — он замолчал, язык не поворачивался продолжать. Хината смотрела, как он осторожно, будто это что-то хрупкое, касается головы ребёнка. Всё в ней хотело кричать, бежать, спорить, снова обвинять, но… вместо этого внутри наступила странная тишина. — Ты молчал, — прошептала она. — И я думала… я думала, ты предал меня. Саске поднял взгляд. — Я делаю всё, чтобы защитить его. И тебя. Пусть даже ты ненавидишь меня за это. Он встал и взял мальчика на руки, прижимая к себе. — Это не просто прошлое. Это… то, что он мне оставил. Обито. Его кровь. И я не позволю, чтобы он оказался в этом мире один. Хината не знала, что сказать. У неё будто отняли голос. Саске выдохнул и осторожно поставил мальчика на пол. — Хочешь, я покажу тебе всё. Но только если ты останешься. Они шли молча. Ни Саске, ни Хината не могли подобрать слов. Город расстилался перед ними — неоново-холодный, бесконечный, живой. Где-то внизу шумели улицы, мигали огни витрин, проносились машины. А наверху — на заброшенной бетонной платформе, чуть выше одного из старых бизнес-центров — стояли они. Сюда Саске приводил только самых близких. Тех, кому доверял. Кого не боялся подпустить. Он сел на край бетонного уступа и достал сигарету. Глубоко затянулся и выдохнул в небо. — Блядь… — пробормотал. — Это же мой племянник. — Голос был низкий, глухой, почти дрожащий. — Ты понимаешь, Хин… Я смотрю на него — и это Обито. Его лицо, его глаза. Только мягче. Чище. Хината села рядом. Ветер трепал её волосы, и она не отводила взгляда от Саске. — И ты всё это держал в себе? — тихо. Он кивнул, не глядя на неё. — Я не знал, как тебе сказать. Или… зачем. А потом, когда увидел его, этого малого… — Он провёл рукой по лицу. — Я просто понял, что всё уже неважно. Главное — чтобы он был в безопасности. И чтобы не повторил наших ошибок. Хината молчала. Потом вдруг двинулась ближе, обняла его со спины, крепко, как будто боялась, что он исчезнет. Прижалась щекой к его плечу. — Ты не один, — сказала она. — И он тоже. Саске затянулся ещё раз. Потом выкинул сигарету в сторону и обнял её в ответ, притянул к себе. — Я в жизни бы не подумал, что скажу такое, — выдохнул он, глядя на небо. — Но, может, ради него… мне стоит вылезти из всего этого дерьма. Она подняла взгляд. — Ради него… и ради нас. Он усмехнулся и поцеловал её в висок. — Только не говори, что ты теперь хочешь завести троих таких, чтоб я совсем с ума сошёл. Хината засмеялась сквозь слёзы: — Ну, одного точно. Если будет похож на тебя — хотя бы немного. — Чёрт, — фыркнул Саске. — Надеюсь, хотя бы с характером повезёт. А то второй Учиха — это уже слишком. Они оба замолчали, глядя на бескрайние огни города. И в этой тишине, посреди неона, асфальта и старых обид, в их дыхании впервые не было страха — только доверие и покой.