Часть 20 архив крови

Саске сидел в темноте. Одна только лампа над столом — тусклый свет, серый, как прах. Перед ним — папка. Чёрная. Без подписи. Без имени. Только метка — U/A//014-OB. Он открыл её. На первой странице — фотография тела. Чёрно-белое зерно. Мутное, как ложь. Обито Учиха. Официально — авария. Водитель заснул за рулём. Только вот… у тела не было ни одной травмы, характерной для ДТП. Только синяк на шее. Подозрительно ровный. Слишком ровный. Саске вспомнил жаркую влажную ночь Рио-де-Жанейро. Чужой город, кислое пиво, улицы, где ему было всё равно, если пристрелят. Он встретился с ней в заброшенной кофейне. Слишком худой ребёнок жевал чипсы у окна. — Ты знал его? — спросила женщина. Голос был ровный, как у того, кто больше не верит в добрых людей. Саске не ответил. Только кивнул. — Он знал, что его убьют, — сказала она. Она передала ему флешку. Там была запись — обрывок разговора. Голос Обито: «Если я исчезну — это не они. Это свои. Родня. Смотри в архивы. Под кодом “Лис”.» “Лис”. Это был старый символ ещё времён, когда клан Узумаки и Учиха держали теневое правительство. И если это правда… значит, это не просто семейные дела. Это война между фамилиями. А Обито умер, потому что нашёл то, что должен был забыть. Саске закрыл глаза. На этой флешке были не только слова Обито. Там был файл — видеозапись из частной лаборатории. На ней — мальчик. В возрасте 3-4 лет. Он был под анестезией. У него брали кровь. У него была ДНК Учиха. Но не записана в семейном регистре. “Бастард. Незарегистрированный. Потенциальная угроза.” Саске понял. Это тот самый мальчик, которого он увидел потом с женщиной. Сын Обито. Наследник. Живой ключ к разгадке. Вот почему он его защищает. Почему не сказал Хинате. Она не поймёт. Не поверит. Или… слишком быстро расскажет Наруто. А тот — Узумаки. Фамилия, которая в этом грязном архиве обозначена как соучастник. Он закрыл папку. Слишком много шума. Слишком много лжи. И слишком много чувств, когда она — Хината — смотрит на него, как на врага. Он бросил взгляд на стену, где раньше висела их общая фотография. Снял. Поставил лицом вниз. “Пока я не узнаю, кто убил Обито, никто не должен знать, кто я на самом деле.” Саске не любил эту часть города. Она была слишком чистой. Дороги — идеально ровные. Фонари — ровно через каждые двадцать метров. Именно тут, в белых домах, решались самые грязные вопросы. Особняк семьи Катсуя стоял, как памятник всему, что не имело души, но имело власть. Здесь проводились “вечера доверия”, как они это называли. Формально — встречи старейшин. На деле — закрытые сделки, угрозы под видом тостов, убийства под видом исчезновений. Он зашёл. Без охраны. С ключ-картой, которую дал Итачи. «Не суйся туда, если не готов стать частью этого дерьма навсегда», — сказал брат. Поздно. Он уже был в нём по горло. ⸻ В зале пахло табаком и дорогим алкоголем. Четверо мужчин. Все — старше. Все — в чёрном. Сидели за круглым столом. Никто не встал, когда он вошёл. — Учиха. Младший, — сказал один. У него был голос прокуренного адвоката, тот, кто всегда «за мир», пока кто-то умирает. — Саске, — поправил он. — Я пришёл не за формальностями. — Мы знаем. Ты копаешь. Всё ищешь, кому было выгодно, чтобы Обито сдох, — другой усмехнулся, налил себе бурбона. Саске сел. Взгляд — прямой. Руки — на коленях, чтобы не потянулись к ножу. — Я знаю, что в лаборатории был кто-то из вас. Я знаю, что Обито не погиб в аварии. И вы тоже знаете. Тишина. Только капает лед в бокале. Третий заговорил. Старик. Голос — как песок в горле. — Обито хотел разрушить порядок. Он хотел открыть архив. Убрать фамилии. Сделать все связи публичными. — Он хотел разоблачить убийства, — перебил Саске. — И это грех? — Это был приговор, — мягко сказал четвёртый. Самый молчаливый. — Мы защищали структуру. Не ты ли всегда говорил, что семья важнее всего? Саске встал. — Семья — это не оправдание. Это ответственность. А вы убили брата. — Брата? — усмехнулся первый. — Он был не братом, он был проблемой. И если ты не прекратишь — станешь следующей. Он подошёл к двери. — Угроза принята. Ответ получите позже. — О, мы знаем. — Голос был мягкий. Слишком мягкий. — Но не тяни с ответом, мальчик. У нас уже давно зудит палец на спуске. ⸻ Он вышел, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Внутри всё кипело. Сердце било, как молот. Пальцы дрожали. «Они признались. Половиной фразы. Половиной взгляда. Этого достаточно.» Он достал флешку. Завёл машину. Надо было добраться до одного места. Где можно было безопасно услышать, что знал Обито. Потому что теперь он знал одно: Он следующая мишень. А значит — что-то пошло не так. Он звонит не просто так. Никогда. ⸻ Глава: Брат. Или охотник. Звонок от Хинаты только закончился, как телефон снова завибрировал. Саске даже не успел выдохнуть. Он посмотрел на экран. Итачи. Сердце дёрнулось. Не от страха. От инстинкта. Брат никогда не звонил просто поговорить. Если он звонил — значит, либо кто-то мёртв, либо вот-вот станет. Саске поднял трубку. — Что? На том конце — секундная тишина. Потом хрипловатый голос, напряжённый и быстрый: — Ты встречался с ними? — Да. И ты знал, что они убили Обито. — Не по телефону, идиот, — резко бросил Итачи. — Тебя уже, возможно, отслеживают. Саске молчал. — Где ты? — спросил Итачи. — В машине. На трассе. У поля. Один. — Не один, — сказал Итачи тихо. — У тебя за спиной, слева, стоит “Инфинити”, чёрная. С тонировкой. Она там с момента, как ты сбавил скорость. Саске не стал оборачиваться. Пальцы сжались. Он уже почувствовал — да, машина есть. Стоит. Слишком тихо. — Что они хотят? — Проверка. Насколько ты уже глубоко. Возможно, просто пугают. Возможно — нет. Не рискуй. — Почему ты мне сразу не сказал? — срываясь, прошипел Саске. — Что ты знал про Обито, про архив, про мальчика? Итачи тяжело вздохнул. — Потому что я защищал тебя. — От чего? — От правды, которую ты теперь держишь в руке. На флешке. И от себя. Тишина. — Ты даже не представляешь, кто настоящие игроки в этом деле, Саске. Тебя использовали как пешку. Ты был нужен живым — до определённого момента. Пока не вырос. Пока не стал… опасным. Саске включил двигатель. Машина ожила, как зверь в клетке. — Что на флешке? — Только часть. Только намёк. Если ты её откроешь — они поймут. Тебя будут не просто преследовать. Тебя сотрут. — Значит, я уже не в игре? — Ты был в игре с тех пор, как родился, — тихо сказал Итачи. — Просто тогда ты ещё не умел стрелять. Пауза. Далеко в трубке Саске услышал шум. Двери. Голоса. Слишком много движения. — Где ты? — В Корлеоне. На старом складе. Один из нас начал говорить. Я должен успеть первым. — Один из нас? — Один из Учиха, Саске. Один из тех, кто подписал приказ на смерть Обито. Связь оборвалась. ⸻ Саске сидел молча. Машина — заведена. За спиной — “Инфинити”. Во внутреннем зеркале он увидел, как дверь приоткрылась. Слишком медленно. Слишком спокойно. Они выходят. В полумраке заброшенного склада, где каждая трещина на стене могла рассказать историю, сидели Наруто, Шикамару, Саске и ещё пара знакомых лиц. В воздухе висел запах дешёвого виски и пота — всё, что осталось от их последней встречи. — Ёбаный кризис, — буркнул Наруто, обводя взглядом всех. — У нас тут бляха-муха, полный охуевший движ, и если мы не разрулим всё по-хорошему, то скоро этот сраный Корлеоне станет могилой для всех нас. — Да не дрочи ты, — отмахнулся Шикамару. — Мы же не охреневшие школьники. Есть план, значит и будем его жрать. В этот момент дверь со скрипом распахнулась, и в помещение ввалилась Сакура — в слишком обтягивающем коротком платье, с сигаретой, которую она пнула ногой, плюхаясь на стол. — Слышьте, ублюдки, — бросила она, глаза горели дикой смесью ненависти и безумия, — где блядь Хината? Вторая неделя, как её тут нет, а вы тут разводите свои сраные планы, как будто ей по хуй. — Сакура, заткнись, — резко сказал Саске, не поднимая головы. — Это не твоё дело. — Ахах, да ты как всегда — сука с яйцами, а на деле дрянь. — Она встала, подойдя к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — Ты только и можешь, что прятаться за этой сраной маской холодного ублюдка. А я знаю, что тебе нравится, когда я в твоём поле зрения. — Молчи, шлюха, — вырвалось у Наруто, поднимаясь с места. — О, Саски, милый, — она усмехнулась, отступая назад, — я просто пытаюсь понять, какого хуя эта пизда Хината всё ещё здесь, если ей делать нечего. — Ты завидуешь, — пробурчал Саске. — Ты всегда завидовала. — Да, ебать, завидую, — сказала Сакура, широко улыбаясь. — Она — блядь, святая, а я — реальная. И ты это знаешь, урод. В комнате повисло напряжение, будто кто-то щёлкнул выключателем. — Ладно, хватит с этой дрянью, — вмешался Шикамару, — у нас есть дела поважнее, чем смотреть на твои истерики. — Завтра вечером собираемся у старого дока, — сказал Наруто, — кто не появится — пусть сразу идёт на хуй. — Я иду, — сказал Саске, сжав кулаки. — Вот и отлично, — Сакура усмехнулась, ещё раз посмотрев на Саске. — Только не забудь, кто тебя тут любит по-настоящему. Она вышла, оставив после себя аромат дешёвых духов и запах угрозы. После того, как Сакура вышла, в помещении снова повисла тишина, нарушаемая только приглушённым эхом шагов и мерным дыханием. Наруто подошёл к Саске, глядя прямо в глаза, словно пытаясь прочесть там всё — и страх, и боль, и злобу. — Слушай, — начал он тихо, — ты всё время ходишь с этой тяжёлой тенью. Я не тупой, и ты не умеешь прятать то, что копаешься в прошлом. — Ты знаешь, о чём я. Но я не буду называть имён, чтобы не подставлять никого лишний раз. Саске молчал, сжимая кулаки. — Тот, кто был по другую сторону, — не просто тёмная фигура, — он был… ну, знаешь, один из тех, кто двигал игру. Гонщик, курьер, а потом… предатель. — Он был не из нашего круга, — тихо сказал Саске. — Именно. Но у него была своя власть, свои правила. Он знал слишком много и хотел изменить всё. Не ради нас, а ради чего-то большего, чего мы не поняли. — Ты говоришь о тех, кто его уничтожил? — спросил Саске, наконец поднимая взгляд. — Не просто уничтожил, — Наруто глубоко вздохнул. — Это была расправа, сожжённая в огне предательства. Месть, которая тянется до сих пор. Мы в этой схеме — пешки и фигуры одновременно. — И ты хочешь знать, — сказал Саске, — почему я помешан на этом? Почему я не могу отпустить? — Потому что ты чувствуешь себя виноватым? — спросил Наруто, чуть ближе. — Виноватым за то, что не спас. За то, что не увидел. За то, что принял чужую правду за свою. — А может, потому что боишься стать таким же, как те, кто это сделал? — Возможно, — тихо ответил Саске. — Но я не могу отступить. Не сейчас. Не когда вся эта гниль ещё жива. Наруто кивнул, в его глазах мелькнул огонёк понимания. — Тогда мы вместе, — сказал он. — Но знай, что дорога эта — не для слабых. И те, кто посеял эту бурю, уже ждут, когда мы упадём. Саске ответил лишь коротким кивком. Наруто откинулся на спинку стула, глубоко втянул воздух, словно готовясь к самому важному признанию. — Знаешь, Саске… школы для нас уже нет. Ни той, где нас учили, ни той, где мы были просто детьми. — Всё это — история. Теперь мы сами кузнецы своей судьбы. И никто не скажет нам, что делать. Ни учителя, ни старшие, ни правила. Он сделал паузу, ловя взгляд брата. — Мы можем делать что угодно. Снимать маски, ломать стены. Бить, кого захотим. И отвечать за свои действия, если, конечно, выживем. — Это свобода? — тихо спросил Саске. — Это — хаос в чистом виде, — улыбнулся Наруто. — Но нам он по кайфу. Мы выросли в этой грязи. — И если кто-то решит встать на нашем пути — мы покажем, что значит настоящая сила. Он встал, бросая вызов невидимым врагам. — Завтра — сбор у старого дока. Будем ковать план, который не позволит этой помойке Корлеоне нас сломать. Саске кивнул, чувствуя, как внутри что-то горит — смесь решимости и опасения. — Давай сделаем так, чтобы никто больше не смеялся над нашей фамилией. В клубе было шумно — басы гудели в груди, свет мерцал, отражаясь в стеклах и глазах. Наруто и Саске сидели у стойки, пытаясь удержать разговор на важном, но между ними проскальзывали улыбки и короткие паузы. — Думаешь, они нас скоро достанут? — спросил Наруто, наклонившись ближе. — Скорее мы сами себя достанем, — ответил Саске, вглядываясь в мерцающий свет. Вдруг телефон Саске завибрировал. Экран показал имя — Хината. Саске замер, взгляд потускнел. Он медленно достал телефон и ответил. — Что случилось? — спросил он тихо. Сзади басы казались далекими, словно всё вокруг притихло. — Мне нужно поговорить с тобой, — голос Хинаты дрожал, но в нём была решимость. — Я слушаю, — сказал Саске, стараясь удержать спокойствие. — Всё меняется, Саске. Я боюсь, что если мы не сделаем что-то сейчас… — её слова прервались. — Я скоро приду, — сказал он и отключил звонок. Он посмотрел на Наруто. В его глазах загорелся огонь. — Пойдем, — коротко сказал он, вставая. Дверь захлопнулась с такой силой, что с полки в прихожей упала какая-то стеклянная фигня. Саске даже не обернулся. Он прошёл вглубь особняка, пальцы дрожали от злости и усталости. День был адом. Грязным, вонючим адом, где его чуть не похоронили живьём. А теперь — снова этот разговор. Снова она. Хината стояла у окна, спина напряжена, волосы растрёпаны, глаза не мигают. Она ждала. — Ты где был, блядь?! — её голос не сорвался — он прорезал воздух, как нож. Саске молча снял куртку и бросил на диван. — Не сегодня, Хината. — Опять? Снова эта херня?! Ты исчезаешь на три дня, потом приходишь с синяками, с каким-то запахом пороха и крови, и говоришь: «Не сегодня»?! — она шагнула ближе, лицо белое от ярости. Он развернулся к ней резко: — А ты что хочешь услышать, а?! Что я бегаю по полям ромашек?! Или, может, что меня чуть не посадили по ложному доносу?! Тебе вообще не похуй, что я делаю?! — Мне не похуй, сука, как раз в этом и проблема! — заорала она. — Я каждую ночь сижу и жду. Думаю, не убьют ли тебя. Или, может, ты сам себя закопаешь в это говно, куда ты каждый день лезешь! — Ну не жди! Не просила же, да? — рявкнул Саске, подходя ближе. — Не можешь жить рядом с этим — уходи! — Думаешь, не хотела?! — глаза Хинаты налились слезами. — Думаешь, мне это надо — жить с человеком, который вечно врёт, вечно пропадает, вечно прячет что-то?! Саске, ты сжираешь сам себя, и заодно меня! Он схватил пепельницу, но не бросил. Просто сжал её до боли. — А ты — святая, да? Та, что всё понимает? Сука, ты меня тоже заебала, понял? Своими ожиданиями, своими вечными взглядами: «Саске, будь нормальным. Саске, будь дома. Саске, не ввязывайся». Я не могу быть тем, кем ты хочешь! — Потому что ты выбираешь, кем быть, Саске! — прошипела она, дрожа. — Ты выбрал дорогу, по которой сам себя убьёшь. А меня потащишь за собой. Я не хочу умирать вместе с тобой. Он на секунду замер. Потом тихо сказал: — Тогда просто уйди. Хината отвернулась, слёзы капали на ладони, но она не всхлипнула. Она в последний раз посмотрела на него — так, будто впервые увидела чужого. — Хорошо. Тогда я уйду, Саске. Но когда ты останешься один — не звони мне. Даже если тебя будут добивать. Она захлопнула за собой дверь так, что стены дрогнули. А Саске остался стоять, окружённый тишиной. Только дыхание, скомканное, злое. И пепельница — в дрожащей руке. Дверь захлопнулась за ней так, будто дом выкинул её наружу. Хината бежала. Просто бежала босиком, по ступеням, по мокрым улицам Корлеоне, по чёртовым кварталам, где пахло выгоревшей резиной и прошлым. Слезы текли — не капали, а хлестали, как ливень. Она не пыталась их сдержать. Не сегодня. Не после такого. Она свернула в подворотню, открыла код от запасной квартиры, куда пряталась иногда, когда всё рушилось. Закрыла дверь. И сразу упала на пол. Она захлебнулась рыданиями. — Ненавижу тебя… — прошептала она, уткнувшись в колени. — Саске, ты мразь… ты чудовище… ты… ты… И тут всё внутри сломалось. Она закричала. Не от боли тела — от боли души. — ЗА ЧТО?! — заорала она, голос сорвался, сорвался хрипло, дико. — За что ты со мной так? Я же… я же любила тебя… как тупая… как последняя наивная сука! Она стучала кулаками по полу, по дивану, по подушке. Всё казалось фальшивым, как и он. Её дыхание сбивалось, она пыталась отдышаться, но сердце колотилось, как будто хотело выпрыгнуть. Она прошла в ванную, посмотрела в зеркало — лицо опухшее, глаза красные, на щеке — след его крови. Его, блядь, крови. — Иди к чёрту, Саске… — выдохнула она, сжимая край раковины. — Умри в своей грязи… умри, как все те, кого ты защищаешь… и не возвращайся… Но внутри что-то шептало: Он не вернётся. На этот раз — по-настоящему. Она сползла по стене, прижалась к холодной плитке. А потом — тихо выла. Как волчица, потерявшая стаю. Она выла от боли, от любви, от ненависти к себе. И никого рядом. Никого, чтобы остановить. Саске сидит на полу, спина к стене. В руке — стакан воды, но взгляд — будто в стакане кровь. Итачи стоит у окна, курит. Тишина между ними такая густая, что будто дышать тяжело. — Говори, — хрипло бросает Итачи. — Ты же не просто так пришёл. Саске выдохнул. Медленно, как будто выпускает яд. — Обито мёртв, брат. Его не нашли — его закопали. Сожгли. Стерли. Итачи не поворачивается. — Я знаю. Саске сжимает стакан сильнее. — ТЫ, БЛЯДЬ, ЧТО? Итачи выдыхает дым. — Ты же знал, Саске. Где он был, с кем водился. Наркота из Бразилии, подпольные трассы, старые связи. Ты просто не хотел верить. Саске встал. Лицо перекосилось от гнева. — Он был мне как отец! Он… вытянул меня, когда отец хотел сломать! Он учил меня гонять, стрелять, жить, блядь! Он держал меня, пока ты уезжал на свою херню! — А я же тебе говорил, — спокойно бросает Итачи. — Обито не герой. Он был гангстер. Его убрали, потому что он стал мешать. Он знал слишком много. Он пытался уйти — а из этой игры не выходят. Саске стучит кулаком по стене. — Кто?! Кто, сука?! Кто его убил? Итачи медленно разворачивается. Глаза холодные. — Китсуя. Тот, кто сейчас держит юг Корлеоне. Он когда-то был с Обито в одной группе. Потом продал его. На кону был маршрут через Ресифи, 80 лямов за год. Саске падает обратно на пол. Лицо белое. — Я видел фотку… Неджи рядом с ним. — он говорит медленно. — Они были у нас в особняке. У Хьюги. — Значит, игра глубже, чем я думал, — хмурится Итачи. — Если Хьюга связан, это уже война кланов. И Обито был пешкой. — Пешкой?! — Саске вскакивает. — Да он вытащил нас всех! Он крышевал клубы, подставлял себя под выстрелы ради Учиха! Он умирал один! Его не хоронили даже! Его забыли! — Но ты не забыл, — Итачи гасит сигарету. — Вот почему ты роешься в дерьме. Вот почему ты лжёшь Хинате. Вот почему ты срываешься. Ты хочешь справедливости. — Я хочу, чтоб те, кто его убил, почувствовали то, что чувствую я. — голос Саске стал ниже. Почти угрожающий. Итачи подошёл ближе, сел рядом. Тихо, глухо сказал: — Тогда готовься. Потому что ты на пороге войны. А войны никогда не заканчиваются справедливостью. Только кровью. Тишина. Только стук сердца в висках. Саске закрыл глаза. — Я всё равно иду. До конца. Итачи ничего не сказал. Только положил руку на его плечо. Рио-де-Жанейро, 5 лет назад. Ночь. Воздух пахнет бензином, потом и смертью. На парковке старого аэропорта собрались лучшие гонщики Южной Америки. Фарами вырезают асфальт, движки гудят, как стая зверей, готовых сорваться с цепи. Толпа орёт, кто-то делает ставки. Девки в мини, у кого-то торчит пистолет за поясом. Музыка качает низко и грязно. И вот он — Обито Учиха. Всё в нём — как будто сгоревшее солнце. Чёрная майка, на шее — цепь, глаза — уставшие, но звериные. Он держит в руке бутылку “Малибу”, смеётся с каким-то бразильцем, у которого вместо пальца — золотая пластина. — Ты сумасшедший, Учиха, — смеётся бразил. — Этот маршрут — самоубийство. Обито делает глоток, вытирает рот рукой. — Пока ты спишь — мы живём. А кто живёт — тот рискует. Он хлопает по капоту своей черной «Импрезы», за рулём — его старая напарница, Рин, в очках и перчатках без пальцев. Она кивает. Всё готово. Но тут появляется Китсуя. Молодой, тогда ещё не крыса. В дорогом пиджаке, с сигарой, с хищной ухмылкой. — Обито, — протянул он с фальшивой дружелюбностью. — Ты реально повезёшь кокаин через Чапада Диамантина? Ты гонишь. — Лучше гнать по горам, чем жить в грязи. — Обито усмехнулся. — Ты со мной или ты сучка? Китсуя не ответил. Только смотрел. Глаза у него были… пустые. Он уже тогда был гнилью. — Ты слишком долго живёшь, — тихо сказал он. — Скоро кто-то начнёт считать, сколько ты должен. Обито подошёл ближе, нос к носу: — Я ничего не должен. А вот ты — когда-то ответишь. Они уехали. Через несколько часов — раздался первый выстрел. Рин рассказала потом: дорога была заблокирована, кто-то сдал маршрут. В тот вечер умер один из их парней, но Обито вывез всех. С кокаином. С жизнями. Он вернулся с пулей в плече и с фразой: — “Не та кровь на мне. Их — не моя.” С того дня на его голову назначили цену. И его история пошла в тень.