2 – Останавливает моё сердце

      …Осознание, что он не успел получить все знания, бесит до головной боли.       Потому что талисманы для очистки одежды стоят неоправданно дорого, даже если закупать их большими партиями, так ещё в процессе вылезают их побочные эффекты.       Вроде постоянно линяющих тканей, истощения нитей в плетении и постепенно выцветающей вышивки.       Ваньинь не в состоянии позволить себе очередные бесконечные расходы, но и не может допустить, чтобы его люди ходили в грязной одежде.       Поэтому приходится вникать даже в такую мелочь, как способы стирки клановых ханьфу, чтобы те за луну не превратились в бесцветную рванину.       Он понимает — любую его оплошность заметят и превратят в остриё меча против него самого.       …А Цзян Чэну уже достаточно других причин, по которым его песочат на собраниях Кланов.       (И это ещё никто не знает, что он каждую неделю отправляет этому придурку-отступнику мешки с рисом.)       …Очередного лотосового вора утром находят на обломанных мостках.       — Старое дерево, давно нужно было поменять. — Сетует главный слуга, и Ваньинь только устало кивает, рассматривая мелькнувшее в тёмной воде что-то большое и тёмное.       …На инюшкин хвост похожее.       Мостки и правда собирался менять ещё отец, и они каким-то чудом уцелели в пожаре. А тут очень удачно «обломались», оставив незадачливого вора на маленьком рукотворном «островке».       И вот вроде бы радостно должно быть — вор ничего не стащил, а был пойман и будет справедливо наказан (чтобы другим дурням неповадно было), а с другой — являлись ещё одной причиной для раздражения.       Потому что в бюджете не было денег, чтобы заново возвести эти гулевы мостки.       …Инюшка отстраняется, растопыривает маленький плавничок на руке и закрывается им, будто приличная дева — веером.       Посмеивается.       — Ну скажи, я красивая, красивая же?       — Красивая. — Бурчит Ваньинь, и позволяет себе неслыханное — сидит на краю мостков ещё несколько минут, приходя в себя.       Опять весь резерв вытянула, килька перламутровая.       …Но лучше так, чем на следующий год лишиться такой хорошей охраны и защиты.       Кажется, инюшка уплывает по своим делам, но совсем рядом раздаётся плеск и видны переливы чешуи.       — Ты больше не плаваешь. — Сетует она почти печально.       Цзян Чэн бессильно пожимает плечами. Прячет руки в рукава ханьфу.       Ночью никто не увидит, что Главе Цзян холодно.       — У меня много работы. На детское баловство нет времени.       Инюшка вздыхает. Высовывается из воды и касается прохладной ладошкой с перепонками между тонкими пальцами его колена.       …Будто пытается Цзян Чэна хоть так поддержать.       — Я беру за это десять поцелуев, но тебе — бесплатно скажу. Твои нити идут в земли с холодными родниками.       — Какие нити? — Не понимает Ваньинь.       Инюшка с помощью хвоста высовывается из воды сильнее и хлопает ладошкой ему по груди, оставляя мокрый отпечаток на шёлковом нижнем ханьфу.       — Те, что я обрываю. У тебя их много-много, и они все туда тянутся.       Цзян Чэн несколько мгновений пребывает в замешательстве, а потом едва не сваливается с мостков в воду.       …Его потенциальная пара!       — А точнее можешь сказать? — Просит он инюшку, но та лишь машет высунутым на миг из воды блестящим хвостом, показывая примерное направление.       А-Чэн смотрит в темноту, мысленно прокладывая путь на карте.       …Облачные Глубины!       …На то, чтобы выкроить время, возможности и согласовать это всё с Лань Сичэнем, приходится тратить много времени.       Потому что в Облачные Глубины вход только по приглашению и их фирменному жетону, а у Цзян Чэна такого нет.       Ах, ну конечно, троица названных братьев побраталась и друг дружке выдали пропуска на свои территории, а все остальные должны были утереться и смолчать.       (Ваньинь прекрасно видел, что это троецзуние было ничем иным, как союзом трёх Кланов, захапавшим себе наибольшую часть Вэньского наследства.       Это же братание послужило темой бесчисленных «шуточек» про то, что Великих Кланов после войны осталось лишь три.)       …Да и то, приглашение и пропуск выдали с огромным скрипом. И то лишь потому, что великий Цзэу-цзюнь изволил жениться, и аж «разорился» на свадебное мероприятие.       …Как обычно, в меню присутствовал пустой рис и аромат чая как напиток.       Ну и сама невеста на празднике (если это беззвучное поминовение можно было так назвать) не присутствовала — сразу после трёх поклонов деву в белом увели на женскую половину Глубин, где ей предстояло находиться до конца жизни.       Ну и как-то так получилось, что лезть к Сичэню или Ланьским Старейшинам с разговорами о возможной проверке их девушек прямо на «пиршестве» Цзян Чэн не стал, здраво рассудив, что со стариканов хватит обидеться на такое «разрушение атмосферы».       (С него хватило того, что Лань Ванцзи, присутствовавший на свадьбе Цзэу-цзюня, смотрел на Ваньиня с такой ненавистью, будто догадывался о его намерениях и уже негодовал от перспективы «переезда» одной из Ланьских дев.)       Так что он намеревался выловить Сичэня в Башне Кои — близился праздник ста дней, как Яньли родила первенца.       Несколько дней уже ничего не изменят — Ваньинь знает, где его родственная душа, и знает, что она жива.       …А потом Вэй Усянь убивает Цзысюаня.       …А потом Яньли умирает от меча.       …А потом этот придурок погибает от собственных мертвецов.       Цзян Ваньинь остаётся один, с плачущим, осиротевшим, но ещё не осознающим этого, племянником на руках, и раздраконенными, злющими Главами Кланов, которые пытаются всю вину за произошедшее скинуть ему на плечи.       Никакой речи о том, чтобы попытаться устроить смотрины в Глубинах, больше быть не может.