4 – Запирает воздух в моих лёгких

      …Ежегодная сделка по поводу «белых цесаревен» выжирает у Ваньиня его и так небольшую чашу смирения и покладистости.       Потому что Лани сначала вытрясли из него чуть ли не цидульки, что подрощенные курочки из партии этого года не просто обладают белоснежным мягким пухом (получше даже, чем у уток), а также хорошей яйценосностью.       Но и белым вкусным мясом.       Так ещё и затребовали подписать бумажку о неразглашении, дабы «быть единственными заказчиками», и лично доставить повозки к подножью Облачных Глубин.       Если бы не постные лица сморчков и их запрет на умерщвление живых существ, Цзян Чэн просто прирезал бы одну курицу и показал бы её нутро.       …Будто он не Глава Клана, а какой-то чуть ли не нищий торговец, обязанный заверить покупателей в качестве товара.       Тьфу!       Ну хоть пять сотен куриных голов сбыл оптом по новой цене, застолбив поставку новых клунек на два года вперёд.       (Жаль только, что Лани всё ещё оставались верны себе, и если покидали Глубины — то только чтобы забрать кур, и даже поговорить о погоде не получалось.       Подлезть с разговором про смотрины было никак невозможно.)       А вот судя по людям из Клана Не в городе, Не Хуайсан оставался в Облачных Глубинах на ночь.       Не то чтобы Цзян Чэн испытывал непреодолимую потребность с ним пообщаться.       Просто это как обычно было неприятно, что одного Главу привечают как гостя, а второго — заставляют лично возить товар, как нищего торговца. И даже на чай не приглашают.       …Наверное, звучало глупо, но все Кланы торговали талисманами и амулетами.       А вот выводили новые породы кур только в Пристани.       И только Цзяны торговали красителями для тканей, создавая их самостоятельно.       Если бы не это, гуль бы в его Клане носили лиловую и фиолетовую форму! Краситель для неё стоил баснословных денег!!!       Возможно, это считалось не столь благородным, как неукоснительное поддержание пути меча, но Цзян Чэн должен был засунуть гордость в одно место и восстановить мощь Пристани Лотосов и былую славу Великого Клана.       А без денег, а особенно без больших денег, сделать это было делом невозможным.       Так что за эти пятнадцать лет именно под его руководством начали производить специальное мыло, которое отстирывало даже самые сильные пятна с тонкого шёлка, не портя структуру ткани и не получая выцветания красок.       Естественно, подобное мыло стоило чуть меньше, чем знаменитые заклинательские талисманы для очистки, но побочных эффектов у него было гораздо меньше.       А ещё ими могли пользоваться обычные люди, не наделённые заклинательским даром.       …Так что на этот товар заказы стабильно не прекращались. Только и оставалось, что успевать наращивать обороты и следить за качеством продукции.       …Вообще созданием и продажей красок занимался ещё его отец. И дед. И началось всё чуть ли не с основателя.       И красками, и заколками с жемчугом.       А вот выведение новых пород кур, мыло, осветляющая кожу пудра для лица, заживляющие кругляшки (как их называли в народе — «кошачьи лапки») для скорейшего исцеления порезов на руках и лице, шкатулки с перламутром и ещё куча всего — были заслугой Цзян Чэна.       Ну не было, не было у него ни мастеров, ни средств, чтобы запустить производство мешочков цянькунь или талисманов, отгоняющих нежить! А учитывая жёсткую конкуренцию с Цзинями и Ланями, шансов хотя бы в плюс выйти у него попросту не было.       Ну, и наличие кур привело к тому, что проблема с поставками питания в Пристань перестала быть острой.       И Ваньинь перестал зависеть от Цзиней, которым принадлежали самые плодородные земли.       Про отжатый Гуаншанем кусок своей земли Цзян Чэн не забыл, и теперь неспешно планировал выгрызть его себе назад.       …Ну, отдав ящики с цесаревнами и дабы не тащиться с пустыми повозками домой, Ваньинь загрузил их кувшинами с «Улыбкой Императора».       (Несмотря на всю свою святость, аскетичность и отказ от мирского, Лани вполне себе варили алкоголь и загоняли за огромные деньги.)       На взгляд Цзян Чэна, юньмэнское вино было и слаще, и вкуснее, и не так страшно било в голову наутро. Но оно не было на таком слуху, как ланьская выпивка.       …С этим тоже нужно было что-то делать.       К примеру, можно попробовать сделать на основе из Императорского пойла что-то более эксклюзивное.       И дорогое.       Привыкший тянуть Пристань из разрухи, Ваньинь так и не смог успокоиться, и скрупулёзно просчитывал каждое своё занятие, чтобы заработать ещё и снова не оказаться в состоянии нищеты.       …И беспомощности.       Кувшинчики тихонько звякали в повозке, день клонился к закату, до реки, что текла в сторону Пристани, было уже рукой подать…       К утру они будут уже дома.       Так что Цзян Чэн не увидел ничего плохого в том, чтобы остановиться и перекусить, а не делать всё это на ходу. Благо, были заготовлены и лепёшки с начинкой из курочки, лука и козьего сыра. И кувшинчик с лёгким вином.       Юньмэнским.       До первой Ночной Охоты, в которой примет участие Цзинь Лин, было ещё чуть меньше луны, но приготовлений к сему мероприятию было проведено уже немало, и у Цзян Чэна уже заранее начинала болеть голова.       И вообще, зачем аскетам, не употребляющим в пищу ничего животного происхождения, ежегодные поставки не просто мягкого пуха для подушек, а именно что живые, молодые, готовые нестись отличными белыми яйцами и очень недурные на вкус клуньки?       …А потом у него из рук выхватили надкусанную лепёшку, прервав неспешный поток мыслей.       По порядку.       Вблизи Облачных Глубин было достаточно безопасно, так что, когда кусты поблизости затрещали, Ваньинь не потянулся к мечу. Да и тёмной энергии не ощущалось.       А с разбойниками он справится и без оружия.       Как и с одним ходячим мертвецом, невесть каким образом оказавшимся в столь тихом и миролюбивом месте.       …Может, это вообще зверь какой? Олень там, или большой фазан.       (Или килька с дерева шлепнулась?       …И нет, тогда Цзян Чэн удержался от вопросов, что именно инюшка забыла на ветвях рядом с прудом, и, ухватив её за длинный хвост, отволок к воде.       И даже не вглядывался в лицо, чтобы не смущать!)       Ну, так вот, из кустов появился не олень.       И не даже большой фазан, решивший, что он тут Самый Главный.       А… Человек?       Не лютый мертвец точно, потому что у Ваньиня просто вырвали из рук надкусанную лепёшку, а не впились в шею.       А при чуть более внимательном рассмотрении оказалось, что и человек-то не очень высокий был.       Будто…       У Цзян Чэна всё внутри вздрагивает от узнавания.       «Бедная душа» — вспоминаются слова Лань Сичэня.       …Потому что человек, без сомнения, был удивительно похож на того, в золотой Цзиньской ловчей сети.       И Ваньиню немного неловко признавать, что он сразу не понял, что лепёшку у него нагло отобрала дева.       И теперь, отскочив на другую сторону весьма условной дороги, чуть не давясь, судорожно запихивала её себе в рот.       …И правда, безумная.       «Несчастные лишены разума, и пребывают тут в безопасности.»       Цзян Чэн чуть поворачивает голову в сторону Глубин. Значит, эту дурёху каким-то образом проворонили, и она удрала.       А потом что-то цепляет его взгляд, и он снова смотрит на деву, пострадавшую от тёмной энергии и скорбную головой.       …На спутанные, отрезанные чуть выше плеч, похожие цветом на засохшую траву волосы. На грязные руки с голыми запястьями. На нижнее ханьфу, слишком тонкое и однослойное, чтобы быть хоть сколько-то приличным.       На босые ноги, облепленные грязью и белыми песчинками.       …На плащ, тесно застёгнутый на шее и груди. На кожаную полоску пояса, что глубоко врезается под рёбрами и уходит куда-то за спину, придерживая тот самый плащ.       Будто в него был завёрнут ребёнок.       …Или нет.       Словно мешок спрятали под плащ и накрепко к спине девы привязали.       Не то чтобы Цзян Чэн имел большой опыт общения со скорбными разумом, но он просто не успевает среагировать на то, что его нагло обобрали.       — Ты что вообще наделала?!       Безумная дева запихивает остатки лепёшки себе в рот с огромной скоростью, судорожно, давясь и не жуя, всё проглатывает и смотрит на Ваньиня с таким возмущением, будто это он отобрал её еду.       Чуть переступает босыми ногами, делая незаметный почти шажок назад. К кустам по ту сторону дороги.       …Сейчас как сорвётся, будто перепуганный кролик — только пятки и засверкают. И не найдут Лани безумицу в лесу, а она там себе голову и свернёт…       — Эй! — Рявкает Цзян Чэн. — А ну стой! Ты дура совсем на ночь глядя в лес переться?       Дева замирает. Растерянно моргает, сжимает и разжимает грязные ладони в кулачки.       …Наверное, орать — не самая лучшая стратегия.       Ваньинь, пытаясь не делать резких движений, достаёт из корзины из повозки вторую лепёшку. Протягивает её в сторону безумицы.       — Ты голодная, наверно? Хотя да, удрать от ланьской охраны непросто.       Не то чтобы он был таким сочувствующим к чужому горю или увечьям, но…       (Если он вернёт больную деву обратно Ланям, может быть, и удастся нащупать ниточку, которая приведёт его к возможностям спросить про смотрины.       Эгоистично? Естественно.       А ещё варианты есть? Что-то у Ваньиня за пятнадцать лет других не было.)       Вторую лепёшку выхватывают из его рук ещё быстрее, чем первую.       …Хотя если предположить, как именно кормят в Облачных Глубинах, Цзян Чэн бы тоже накинулся на всё, что хоть пахнет мясом.       — Подавишься ведь. — Вздыхает Ваньинь, и тянется за третьей лепёшкой. — …Ну вот, я же говорил.       На него бросают полный возмущения взгляд, будто это он виноват, но жевать не прекращают.       Ага, Глава Клана Цзян специально заставляет всяких скорбным умом давиться своей собственной едой! Прям ночей не досыпает!       …На четвёртой ему удаётся приблизиться настолько, чтобы ухватить безумицу за запястье. В принципе, это было всё, что нужно.       Ваньинь просто оттащит её обратно в Глубины и…       …Что именно будет после «и», он додумать не успевает. Безумная девка, не выпуская из второй руки лепёшку, подпрыгивает и заезжает своей головой ему в челюсть.       Удар такой, что у Цзян Чэна звенит в голове и на миг темнеет в глазах.       К счастью, этого недостаточно, чтобы он разжал руку.       — …Дура!       — Дура! — Вторит безумица, тряся головой. Ну да, хорошо ещё, что остатки разума не потеряла от такого удара, а то и убиться можно…       А потом она выпускает лепёшку и хватается пальцами за Цзыдянь на его руке.       Будто собирается его сорвать.       — Да хватит дрыгаться! — Рявкает Цзян Чэн, и о чудо — дева резко прекращает все попытки вывернуться и расцарапать его руки.       И закономерно нарваться на гнев Цзыдянь.       — …Глава Цзяяян! Глава! — Раздаётся перепуганный вопль, и рядом вываливается один из Ланьских охранников.       Судя по виду — очень молодой и неопытный.       — Вы… Поймали! — Задыхаясь и уперевшись руками в колени, выдавливает юноша. — Сп… Спасибо!       — А вы что-то не очень внимательно относитесь к обеспечению безопасности. — Ворчит Цзян Чэн, осторожно щупая свою челюсть. — Что у вас аж скорбные умом удирают из Глубин.       — Она… Снова из клетки вылезла… — Выдаёт охранник. — Тёмная тварь…       Ваньинь моргает.       «Несчастная душа» — повторяет в его голове Лань Сичэнь.       — Спасибо! Я её отведу назад! — Отдышавшись, сообщает юноша и, выпрямившись, делает шаг по направлению к безумице.       Та отступает. Пытается. Тянет ладонь из руки Цзян Чэна всё сильнее, но он держит крепко.       …Он чувствует, как боль обхватывает его собственное запястье.       Будто держат его самого.       — …Дянь. — Едва слышно бормочет дева.       Когда Ланьский охранник хватает её, Ваньинь чувствует болезненный захват на собственном плече.       …Нет.       Быть того не может.       — Кто она вообще?       — Тёмная тварь, Глава Цзян. — Лопочет юноша, часто-часто моргая. — Её недавно только доставили в Глубины, а она посмела сбежать прямо перед ритуалом очищения…       …Мразь.       Лжёт прямо в глаза. Хотя на Стене Правил было написано о том, что Лани не могут лгать.       У людей могли быть родственные связи лишь с людьми. У тёмных тварей этих связей отроду не было.       — Недавно? — Переспрашивает Цзян Чэн, и Цзыдянь на его пальце опасно потрескивает.       — Пару дней назад всего! — Часто кивает Ланьский охранник, и широко улыбается. — Спасибо Вам, Глава Цзян, что помогли в очистке мира от тём…       Он аккуратненько укладывается прямо вдоль дороги от точного удара в голову.       Ваньинь отпихивает тяжёлое тело в сторону кустов, чтобы труднее было увидеть.       Ничего, через пару часов придёт в себя. Главное, чтобы не вспомнил, кто его тюкнул.       Потом тащит упирающуюся безумицу к повозке.       — Садись и веди себя тихо! — Шикает он на девку, и впихивает ей в руки корзинку с оставшимися лепёшками. — И вообще — ешь и не смотри на меня с таким возмущением!       Ваньинь может поверить во всякое. В то, что великая Баошань Саньжэнь вырастила ему новое золотое ядро.       В то, что ему удалось за пятнадцать лет вернуть былое финансовое положение Пристани Лотосов и даже увеличить его в два раза.       …Но он видел безумицу в Глубинах пять лет назад. И Лань Сичэнь ещё тогда нервно вещал, что она несчастная пострадавшая от тёмной энергии, потерявшая разум.       А не тёмная тварь, которую, по словам ланёнка, доставили пару дней назад в Глубины.       Цзян Чэну хочется схватиться руками за голову и долго, зло ругаться.       Это была какая-то издевательская насмешка небес над его судьбой.       …Его родственная душа — скорбная на голову дурочка. Пострадавшая от тёмной энергии.       Сбежавшая из Облачных Глубин.       Боги, за что?!