5 – Путает мой разум

      Наверное, боги видели, что Цзян Ваньинь будет плохим сыном и братом. И не сможет спасти ни мать с отцом, ни сестру, ни названного брата-придурка.       …Вот и дали ему в родственные души безумицу, что закономерно обожралась лепёшками и едва ими не подавилась раз пять.       …По прибытии в Пристань Лотосов уговорить безумицу на осмотр лекарем стоит Ваньиню нескольких криков.       Потому что дева не то что не дала запястье целителю — она отскочила и едва не удрала в распахнутое для утреннего проветривания окно павильона.       — Да сядь ты! — Гавкает Цзян Чэн, и наконец получает нужный результат.       А ещё…       — Дура. — Бурчит безумица в ответ, но дрыгаться прекращает и позволяет начать осмотр.       Лекарь нехорошо хмурится, проверяет не только течение ци, но смотрит на размер зрачков. Трогает точки на грязной шее.       Чуть задирает вверх испачканные грязью и травой рукава нижней рубахи, открывая начертанные заговорённой тушью знаки очищения от тёмной энергии.       Такие же видны и на ключицах, и на задней стороне шеи.       — Ну? — Не то чтобы Ваньинь торопит лекаря, но всё сильнее хмурящееся лицо ему не нравится.       — Этот не видит никаких признаков тёмной энергии. — Подтверждает подозрения Цзян Чэна личный лекарь на Пристани. — И насчёт скорбности…       Он чуть мнётся, не уверенный в своих наблюдениях.       — Дура. — Повторяет безумица.       …О да, Ваньинь ещё по пути домой успел заметить странности.       А учитывая определённо лживые речи ланьского охранника, получалось лишь два варианта.       Или же безумица и вправду была безумной и успела как-то заразить его самого, или же Лани что-то скрывали.       …Ну не могли же они знать, что девка — его родственная душа, и таким образом им манипулировать?       Они как минимум должны были бы обозначить, что владеют таким рычагом давления. А так получалось, что изображать из девицы безумицу и смысла не было.       …Не могло ли быть так, что она была дочерью какого-нибудь Главы Клана, и Лани оказывали давление именно на него, а не на Ваньиня?       Но зачем им это вообще?       Лекарь стучит кончиком кисти по столу, и безумица мгновенно обращает на это внимание.       — Тебя привлёк звук, форма предмета или же его цвет? — Негромко вопрошает старик.       — Дура.       Цзян Чэн складывает руки на груди и закатывает глаза.       — Кисть для письма. — Целитель указывает пальцем на кисть. Переводит на стол. — Стол. Тушь. Подставка для кисти. Свиток.       — Не смей прикасаться. — Отзывается вполне внятно дева, и тычет пальчиком в сторону свитка с кисточкой. — Грязная тёмная тварь.       Она смотрит на лекаря, потом переводит взгляд на Ваньиня.       Кладёт ладонь себе на горло.       — Бесстыдство. — От голоса Лань Ванцзи Цзян Чэна аж передёргивает, так безупречно его изобразили. Если закрыть глаза — точно будет казаться, что это говорит именно Нефрит.       — Хм. — Задумчиво трёт подбородок целитель и бросает на Ваньиня извиняющий взгляд. — Глава Цзян, Вы не могли бы попросить её снять плащ? Естественно, этот понимает всю неловкость ситуации, но…       Плащ его самого бесит, так как выглядит слишком странно. Будто мешок, что плотно привязали к спине, так ещё и ремешком под рёбрами закрепили.       А ещё, пусть это и неприлично по отношению к деве, мешок странно пахнет. От него тоже не несёт тёмной энергией, но аромат настораживающий.       …Будто одеяло, что не до конца высушили и сложили в шкаф, и оно теперь неспешно плесневело и тухло…       — Бесстыдство. — Повторяет дева голосом Лань Ванцзи, и не спускает взгляда с Цзян Чэна, пока лекарь подлезает с острым ножом к завязкам.       Потому что плащ зашит наглухо. Ни снять его самостоятельно, ни ослабить завязки было никак нельзя.       …А потом целитель тянет этот плащ, что оказывается мешком, и на пол сыпятся влажные, слипшиеся перья. Некоторые успели зацвести.       …А вот и причина странного запаха.       …Хорошо ещё, что в Пристани были люди надёжные, не любящие болтать где попало.       — Посчитали неправильно. По бумагам пять сотен, а в повозку загрузили пятьсот одну. — С каменным выражением лица сообщает Цзян Ваньинь лекарю. — А сморчки терпеть не могут расхождения в бумагах. Так что клуньку пришлось тащить назад.       — Вот она с Вами до Облачных Глубин скаталась, подышала насыщенным ци воздухом и быстро самосовершенствовалась до человеческой формы. — Поддакивает целитель.       Ни он, ни Ваньинь в это не верят ни на каплю.       Как и в то, что девица являлась тёмной тварью.       А вот родственной душой она и вправду была.       Лекарь даже проверил, уколов ту иглой — и у Цзян Чэна аж рука дёрнулась от быстрой резкой боли.       …Остатков тёмной энергии в теле тоже не было.       А вот помятые крылья с цветущими от влаги, пахнущими отнюдь не цветами, перьями — имелись. И в количестве двух штук.       Наличие родственной души ясно говорило о том, что девица — определённо человек.       — Она Вас понимает. — Выносит вердикт лекарь спустя пару дней наблюдений.       — А тебя что, нет?       — Трудно определить. Но это не безумие. Создаётся впечатление, что дева родилась в землях, расположенных очень далеко от нас, где говорят на слишком отличном от нашего языке. Она осознаёт цвет, форму и назначение всех предметов, но не знает, как они называются на нашем языке.       — Тогда почему она понимает то, что я ей приказываю?       Лекарь поджимает губы.       — Возможно, потому что Вы, Глава Цзян, её родственная душа. И она слышит Вас не только ушами, но и золотым ядром.       Ну, отлично просто.       Цзян Чэн смотрит, как пернатая клунька сидит на залитой солнцем скамеечке, запрокинув к небу лицо.       И растопырив куцые крылья. Ну точно курочка.       Спасибо ещё, что в пыли не купается.       …С другой стороны, у тех, кто не обладал золотым ядром, невозможно было определить наличие родственной души. И раз Ваньинь заклинатель, то и его пара должна была идти по пути меча.       …Но не клунька же!       Или у них, за морем, и такие люди бывают?       — Можешь сказать, куда ведут мои нити? — Спрашивает он ночью.       Инюшка шлёпает хвостом по воде близко-близко, описывая вокруг него медленные круги.       — Несколько идут в место с холодными родниками. — Отзывается килька спустя пару мгновений.       У Ваньиня всё внутри замирает.       — …А остальные — воооон в тот павильон тянутся. — Инюшка даже показывает пальцем в сторону того самого павильона, куда Цзян Чэн поселил крылатую деву.       — Существуют ли вообще люди с крыльями, будто у птиц?       — Ты об этом меня спрашиваешь? — Хихикает килька перламутровая из темноты. — Ну, люди с хвостами очень даже существуют.       — Ты — инюшка.       — Когда в воде. А на суше я человек.       Ваньинь тяжело вздыхает.       — …Если хочешь, я все твои нити перекушу. — Предлагает инюшка спустя некоторое время. — К нам приходят те, кто хочет разорвать связь с родственной душой.       Цзян Чэн целое мгновение позволяет себе обдумывать такой вариант, потом брызгает водой в сторону иньской твари.       — Ещё раз предложишь такое — плавники помну и из пруда выгоню. — Грозится он вполне серьёзно.       Килька смеётся и бьёт хвостом по воде в ответ, окатывая и его самого, и половину мостков брызгами.       …Ваньинь не сможет.       Пусть странная, пусть не понимающая его языка — дева была его родственной душой.       В детстве и юношестве, до войны и всех ужасов, Цзян Чэн всё мечтал, что найдёт её, и гадал, где судьба сведёт их жизни.       Может, это будет на ярмарке? Или на Ночной Охоте, когда Ваньинь в одиночку одолеет свирепого яогуая?       …Вот бы на Охоте. Тогда его родная душа сразу поймёт, что Цзян Чэн — сильный и умелый заклинатель, и сможет в случае чего её защитить.       Или, может быть, эта встреча произойдёт на реке? Как в поэмах…       И когда он потерял ядро, то был уверен, что никогда больше не узнает, кто именно был ему предназначен небесами…       — Ваш отец воспользовался услугами хранителя Пристани. — Негромко произносит лекарь.       Кисть в руке Цзян Чэна замирает.       Из окна слышно щебет служанок, которых он лично приставил к клуньке и которые сейчас наперебой объясняли той что-то про цветы.       — Вы же знаете… Должны были слышать эти истории о том, что Ваш батюшка был влюблён в Цансэ Саньжэнь. — Видно, как целителю неудобно об этом напоминать. — Но он повстречал свою родственную душу уже слишком поздно, когда была заключена помолвка с Вашей матушкой, и он не нашёл иного выхода… А если позволите продолжить, то Ваша матушка…       — Довольно. — Бросает Ваньинь.       Он знает о том, что отец обожал мать Усяня. И знает, что Усянь никак не мог быть его единокровным братом — отец был слишком честным, и когда привёл Вэй Ина в Пристань, сверил кровь и показал результат матушке.       Мама сама об этом ему сказала.       …Матушка тоже обладала родственной душой, но отказалась проводить поиски.       …Ваньинь не сможет.       Он потерял родителей. Потерял сестру и названного брата.       Какая бы у него ни была родственная душа — он не найдёт в себе силы отказаться от неё ради долга.       (Может быть, лишь ради Цзинь Лина.       Но Цзян Чэн просто не допустит, чтобы подобное произошло.)       …А за неделю до начала Ночной Охоты, в которой впервые будет принимать участие его племянник, в Пристани появляется Глава Клана Не.       …И Лань Ванцзи с учениками.