6 – Заставляет кровь в моих жилах вскипать

      …Вообще, если уж начистоту, то Ваньинь ничего против Ханьгуан-цзюня не имел.       Пока тот не показывался на его землях, не виднелся на горизонте и вообще желательно торчал в своих любимых ледяных источниках, а не мозолил глаза.       Но стоило тому хотя бы показаться рядом с Пристанью, на глаза Цзян Чэну буквально падала чёрная пелена.       Возможно, удалось бы выплыть за счёт правил вежливости и элементарных приличий, но кое-кто (и не нужно смотреть на Ваньиня!) на эти несущественные мелочи клал свой большой блестящий меч.       …И если в юношестве, во время обучения в Облачных Глубинах, Цзян Чэн как-то мог найти объяснение такой неприязни, то после её окончания, а уж потом и после войны говорить с младшим Нефритом без искрящегося как фейерверк Цзыдяня было просто невозможно.       Ладно, ладно, Ваньинь признаёт, что его названный брат-придурок вёл себя в Глубинах неподобающе настолько, что его оттуда выгнали.       (И даже ведь дело не в том, что Усянь начистил рожу Павлину. Они были молодыми, пышущими энергией юнцами, не умеющими притормаживать в нужных местах и продумывать свои действия хотя бы на два шага вперёд.       …Просто суммарный список нарушений Вэй Ина превысил размер двух больших свитков.)       Но Лань Ванцзи остаток обучения промораживал Ваньиня ненавидящим взглядом и докапывался, доколупывался буквально до каждой мелочи.       …Закончилось тем, что даже Учитель Лань Цижэнь вмешался и сказал племяннику, что Цзян Чэн не может быть изгнан из учебного зала по причине «пояс ханьфу сдвинулся правее на треть цуня, а чёлка не убрана в пучок». И уж тем более не может быть за подобные «нарушения» наказан.       Хотя бы по причине того, что Лань Ванцзи сам не собирал волосы в пучок.       (И Ваньинь ещё не вспоминает, как после изгнания Усяня его песочили буквально все и подозревали в каждом, буквально каждом правонарушении на территории Глубин. Будто бы Цзян Чэн обменялся с Усянем телами или призвал его дух туда, и тот продолжил пакостить. Так что приходилось ходить, как по яичной скорлупе, хотя никаких правил он не нарушал.)       Но ладно — юность на то и юность, чтобы совершать глупости. Можно просто закрыть на это глаза и пойти дальше.       …Так ведь на войне Лань Ванцзи таскался за Усянем и зазывал в Глубины. Якобы (якобы!!!) чтобы помочь избавиться от тёмной энергии.       А вот все, кто видел Нефрита в эти моменты, очень чётко заявляли — тот вполне себе жаждет не помочь избавиться от тёмной энергии, а поиграть в тучку и дождик.       И звал публично, гуль похотливый.       Его же названный брат, дабы не усугублять ситуацию, делал вид, что намёков не понимает. И ни в какие Глубины с обрезанным рукавом не таскался.       …Ладно, если бы это хоть имело какие-то приличия! К примеру, Ванцзи мог бы обратиться к Главе Лань с этой просьбой, Сичэнь обратился бы к Цзян Чэну с предложением типа «временного оказания помощи в виде доступа к очищающим источникам» или ещё какую муть придумать — и это можно было бы ну хоть как-то загнать в рамки нормальности.       Но Ванцзи буквально таскался за Усянем на публике, и весьма скоро в армии поползли весьма ожидаемые слухи.       …И если после войны Ваньинь хоть как-то сумел их угомонить (Он не признается, но Вэй Ин, разгуливающий с мёртвыми проститутками, этому в какой-то степени помог. Ну потому что лучше уж гарем из мёртвых девок, чем один обрезанный рукав!) на своих землях, то у Цзиней и Не это ещё весьма долго бродило, порой преобразовываясь в удивительные сплетни и фантазии.       И почему-то не Ванцзи или Усяню, а именно Цзян Чэну было стыдно, когда эта тема в который раз поднималась в его присутствии!       …Да этот Лань даже в поселение Вэней на проклятой горе таскался!       (Если что, Ваньинь не следил.)       …После же смерти Усяня Лань Ванцзи, по-видимому, окончательно потерял берега, и принялся таскаться на земли Клана Цзян с ужасающей частотой.       Нет, борьба с тёмными тварями похвальна, но это было попросту нечестно — выскочить перед тщательно подготовленной ловушкой на яогуая и убить его, наплевав на окружающих, а потом гордо удалиться.       Или когда они чистили участок берега от гулей, а явившийся из ниоткуда Лань Ванцзи в два удара уничтожил всех загнанных в сети тварей, а потом, будто в насмешку — послал свой меч в воду.       …Вспоров одной из инюшек, что как раз выгоняла оставшихся гулей из самого глубокого места, брюхо.       И если до этого момента Ваньинь как-то мог стерпеть, то в тот день орал на Нефрита так, что потом ещё неделю сипел и хрипел.       А ещё тогда Цзян Чэн пригрозил переломать Ванцзи ноги, если тот ещё раз явится без уважительной причины на его земли или тронет хоть слизняка.       Потому что это его, Главы Цзян, земли, и его реки, и его леса. И кильки — тоже его.       И с него, Цзян Ваньиня, достаточно, что кто-то смеет его подозревать в укрывательстве тёмных заклинателей и тёмных тварей, и больше он терпеть такое неуважение не будет.       …И вообще — раз уж Лань Ванцзи так жаждет побороться со злом, то пусть поищет в других местах.       А килек пусть трогать больше не смеет!       Или Ваньинь напомнит о старом договоре между предыдущим Главой Лань и его отцом, о выплате неустойки за убийство инюшки, что по дурости заплыла в Глубины!       (Это был тот прекрасный момент, когда лицо всегда безэмоционального младшего Нефрита выразило что-то, не являющееся отвращением или брезгливостью.       Видимо, вспомнил о проклятье, что расползается в месте, где была убита инюшка.)       …И вот теперь, Лань, чтоб его гуль укусил, Ванцзи явился с кучкой своих учеников прямо на Пристань.       Видимо, дабы иметь уважительную причину под соусом «практики для юных Ланей».       Почему только эта практика проводится на его землях, а не возле Глубин, Цзян Чэну не объяснили.       Ваньинь лишь прикрывает ладонью агрессивно засверкавший Цзыдянь, не собираясь проявлять неуважение первым.       — И зачем знаменитый Ханьгуан-цзюнь пожаловал? — Правда, издёвку в голосе скрыть не удаётся.       Но теперь Цзян Чэн осознаёт — ему можно больше не сдерживаться, и не лебезить перед старыми сморчками с ленточками в надежде на то, чтобы выцарапать себе разрешение на смотрины в Глубинах.       …Ему это больше не нужно. Его родственная душа больше не там. Нет нужды притворяться и терпеть.       Ланята кучкуются за спиной Лань Ванцзи, будто цыплята, боящиеся отходить далеко от курицы.       (А что вы хотите, Ваньинь разведением птицы занимается уже лет двенадцать — конечно, у него весьма своеобразные аналогии!)       — …Был обнаружен след тёмной твари, ведущий в Пристань. — Наконец размыкает губы младший Нефрит, и прям видно, как его корёжит.       …Ах ну да. Столь великому поборнику справедливости и правды врать неприятно.       Цзян Чэн не обманывается — никакого следа от тёмной твари, ведущего в Пристань, вовсе нет.       Либо тот охранник, придя в себя, вспомнил, кто его ударил по голове, либо точно такие же группки заклинателей в белом расползлись во все стороны от Облачных Глубин в поисках сбежавшей клуньки.       Его пёрышка.       Его Юй Мао.       …Явившийся буквально одновременно с Нефритом и его учениками Глава клана Не не то что не привлекает внимания — он чуть ли не прячется за спинами своих охранников и выглядит таким испуганным, словно это его сейчас должны назвать тёмной тварью и зарубить прямо на мостках.       — А. Ну ищите. — Равнодушно бросает Ваньинь. — Только надеюсь, великий Ханьгуан-цзюнь не будет оказывать никому из Клана Цзян неподобающих знаков внимания вроде зазывания в Облачные Глубины или предложения провести ритуалы очищения наедине?       — Что ты… — Начинает Лань Ванцзи. Уши у него краснеют.       — Кто знает, может, ты явился не за тёмной тварью. На всякий случай — ивовая беседка, где работают обрезанные рукава — со знаком кошек в конце квартала. Искать такие развлечения лучше там, а не в моём доме. — Напоминает Ваньинь и, развернувшись, неспешно удаляется прочь, в последний момент вспомнив и потянув за собой Главу Не. — Идём, покажу тебе новые породы на выбор.       — Цззян-сюн, пппростиии… — Попискивает Не Хуайсан. — Мы же ддддоговаривались после Нночной Охоты…       — Да всё равно. — Бурчит Цзян Чэн, испытывая лёгкое, привычное уже, но очень безобидное раздражение (а уж тем более по сравнению с злостью на Ванцзи) на бывшего соученика. — Сейчас явился — значит сейчас и посмотришь на кур.       Всерьёз злиться на Главу Не, который опять перепутал даты встречи и явился не в обговорённый день, кажется делом абсолютно бессмысленным.       — Кур? — Из-за спины уточняет Ханьгуан-цзюнь, и Ваньинь даже на пару мгновений останавливается.       — Кур. Или у знаменитого Лань Ванцзи ухудшился слух?       — Это неподобающее занятие для пути меча.       — То-то твой Клан у меня их постоянно покупает.       — Я ничего-ничего не знаю! — Выпаливает Хуайсан, заглядывая в глаза Ваньиню. Глаза у него честные-честные. — Но когда я навещал Сичэнь-гэ в Глубинах, то случайно… Я не хотел, Цзян-сюн! Но я слышал, как кто-то из Старейшин Лань обсуждали побег какой-то… Какого-то жуткого существа, которое имеет огромную ценность для Глубин. Ты уверен, что оно не могло прибежать на твои земли? А то знаешь… Я не очень хороший заклинатель, и в бою от меня вреда много, а пользы — ни на капельку.       Вот паникёр несчастный.       — У меня только куры и кильки. — Вздыхает Ваньинь.       Напоминать о том, как однажды явившийся в гости Хуайсан едва не попросил устроить смотрины, ибо «узрел в пруду деву красы невиданной, от вида которой сердце дрогнуло», лучше не стоит.       Хотя бы потому, что «дева» оказалась инюшкой, которая едва не укатилась в брачном паланкине в Цинхэ Не, соблазнив его Главу красивым голосом да милым личиком.       Похоже, Хуайсан про тот свой промах помнит, так что весь скисает и опускает голову.       — А не могло быть так, что монстр из Глубин за тобой поползёт? На запах курятины?       Цзян Чэн в красках вспоминает, как Юй Мао выхватывала у него лепёшки с курятиной, и пытается удержать равнодушное лицо.       …Эта бы поползла.       (Да все после строгой диеты Ланей на запах мяса бежали бы, как заколдованные.)       — Скорее на запах мокрых перьев. — Ваньинь вздыхает и делает знак служанкам, чтобы те снова наполнили чаши. — По ошибке больше на одну клуньку в Глубины привёз, а ты Ланьских Старейшин знаешь — им нужно, чтобы ровненько было. Так что пришлось её домой везти, только она в процессе в один из их знаменитых ледяных источников шлёпнулась.       Глаза у Хуайсана наполняются слезами.       — Цзян-сюн, но там же очень холодная вода! Курочка наверняка перемёрзла!       — Да всё с ней нормально. — Машет рукой Цзян Чэн. Он не нанимался успокаивать Главу Не, но терпеть слёзы не намерен. — …Вот мы с тобой эти источники ненавидели и пользы от них видели мало, а клуньке…       Где-то совсем рядом слышится разноголосый девичий смех.       — Она самосовершенствовалась?! — Выражение лица у Хуайсана меняется от растерянного до восторженного за доли мгновения. — Цзян-сюн, покажи курочку! Я одну такую видел у Главы Цзинь в гаре… Ой.       Ваньинь медленно ставит чашу с недопитым вином на стол и не мигая смотрит на определённо выболтавшего чью-то тайну бывшего соученика, который определённо понимает, как сильно попал.       Ой как попал.