7 – Удлиняет тень за моей спиной

      …Ну естественно, естественно, Хуайсан так сильно высовывается из окна, что совершенно неаристократично выпадает наружу!       И все попытки Ваньиня и удовлетворить чужое любопытство, и не напугать Клуньку разом отправляются к вонючим гулям.       Хорошо ещё, что у служанок была выдержка, и перепуганно визжать они не стали — только этого Цзян Чэну просто бы не хватало в виде десерта.       — Цзян-сюн, я случайно! — Вот уж кто перепугался, так Глава Клана Не. — Просто у твоей курочки такие пёрышки белые, а у Главы Цзинь они были с зелёным отливом, а я…       …Тоже мне, любитель певчих птичек.       Юй Мао, успевшая вскочить на ноги, смотрит сначала на копошащегося на четвереньках Хуайсана, потом переводит взгляд на оставшегося внутри кабинета и торчащего из окна Ваньиня. Чуть приподнимает брови, внимательно рассматривая его лицо.       …На беглянку из Облачных Глубин она почти не походила, пусть и прошло не так много времени.       Как ему доложили служанки, своё оперение Клунька тщательно вымочила в мыльной воде и старательно натёрла тем самым мылом для удаления пятен, а потом безжалостно вычесала сначала пальцами, потом гребнем.       (Выпавших перьев было столько, что служанки даже лекаря позвали, на что он лишь развёл руками и предложил позвать птичника — как-никак, в перьях тот разбирался больше.)       Зато теперь, пусть сильно поредев, перья на крыльях радовали глаз своей белизной и пушистостью.       Знаки, расписанные тушью на теле, Юй Мао тоже старательно смыла, а волосы служанки помогли ей убрать в пучок.       (Правда, они из пучка постоянно выбивались и едва заметно вились.)       …Конечно, возникла неожиданная проблема с одеждой. Наряды матери сгорели давным-давно, Яньли увезла свои в Башню Кои, а у Цзян Чэна не было больше ни сестёр, ни тётушек или иных родственниц женского пола.       Так что нарядов для его родственной души вот так быстро не нашлось. Служанки уже сняли мерки и швеи взялись за работу, но на это нужно было время.       А пока Клуньку переодели в фиолетовую форму младших заклинателей его Клана. Даже пушистую сиреневую кисть на пояс повесили.       (Не наряжать же родственную душу самого Главы Клана в платье прислуги?)       …Дабы не доводить ситуацию до ещё большей неловкости, Цзян Чэн хватает успевшего встать и уже начавшего многословно извиняться Хуайсана сзади за ханьфу и затягивает обратно к себе в кабинет.       — Ну, посмотрел?       — Посмотрел, Цзян-сюн! — Восторгается Глава Клана Не. Глаза у него блестят, а на щеках виден смущённый румянец. — Ведь и правда, источники в Облачных Глубинах творят чудеса! Да если бы я знал, я бы свою жёлтую канареечку бы в источник опустил! Представляешь, в какую бы небесную красоту моя птичка бы самосовершенствовалась?! А на кого ещё, кроме птичек, могут подействовать ледяные источники Глубин? Я слышал, будто бы Лань Ванцзи кроликов держ…       Не Хуайсан осекается. Моргает, будто только что проснулся.       — Я не знаю точно, но говорят, словно Ванцзи-сюн кроликов держит в Глубинах. Кучу белых и одного чёрного… Цзян-сюн, а что, если он их тоже пытался самосовершенствовать в источниках?!       Не то чтобы Ваньиню хоть сколько-нибудь интересно, чем именно младший Нефрит занимается у себя дома.       …Да пусть он хоть сто кролей в ледяную воду засовывает вместо утренней медитации.       — А у Главы Цзинь курочка с зелёненькими пёрышками была, важная такая, распушённая, будто довольная колибри. — Продолжает Не Хуайсан, и в таком состоянии его не заткнуть. — Но я правда случайно заблудился, и ничего-ничего не знаю! Но Цзинь Лин, кажется, про неё говорил, будто бы она поёт и играет на музыкальных инструментах лучше всех! Цзян-сюн, а твоя курочка-цесаревна уже умеет петь и играть?       — Я не проверял. — Ворчит Ваньинь, испытывая иррациональное раздражение на Хуайсана.       — Но когда проверишь, ты расскажешь, насколько красиво она поёт? — Его бывший соученик хватается руками за его пояс с подвеской и беззвучно дёрнувшимся колокольчиком и смотрит снизу вверх, будто просит о чём-то немыслимо-важном. — А она как курочка кушает зёрнышки, или уже перешла на нашу пищу? Ой, Цзян-сюн, а у неё остались ещё какие-то привычки от жизни курочки? Может, она червячков выискивает? Ты только скажи — я в следующий визит с дарами приеду!       Нет, иногда Хуайсана Цзян Чэн не против стукнуть, чтобы тот затормозил.       — Она клюётся, когда недовольная. — Просто чтобы прекратить этот поток, произносит Ваньинь. — Привезёшь червячков — я тебе их за шиворот засуну.       — Не надо, Цзян-сюн! — Пищит Глава Клана Не, будто угроза не просто гипотетическая, а претворится в действие прямо сейчас. — Но это же неприлично, что я к тебе в гости заявился, а твоей курочке никаких даров не привёз! Она подумает, что я никчёмный Глава Клана, не способный даже соблюдать правила приличий!       «Она так уже думает», — хочется заявить Цзян Чэну, но он молчит, дабы не разрушать и так хрупкую самооценку своего бывшего соученика.       — Обычные сладости подойдут. — Сдаётся Ваньинь, просто чтобы прекратить бесконечные расспросы и уговоры.       Ну не скажешь же, что Юй Мао по душе любая мясная пища!       …Значит, за морем действительно где-то жили крылатые люди. И они тоже были способны к заклинательству, и обладали родственными душами.       Поэтому в юношестве Цзян Чэн и не смог определиться, где именно находилась его родственная душа. Расстояние было слишком огромным, чтобы хоть понять направление.       …Возможно, за морем тоже были свои специалисты, и родители Клуньки прибегли к ним, чтобы найти родную душу для их дочери.       Снарядили большой корабль, может быть и сами отправились с Юй Мао, а потом…       …Наверное, что-то случилось. Было ли то нападение пиратов, или корабль попал в шторм, или разбился о скалы, или же уже тут напали бандиты…       Но каким образом Клунька оказалась в Глубинах?       …А может, проще? Где-то у кого-то в Клане была или жена, или наложница из крылатых людей, а Юй Мао — дочь какого-нибудь Главы, которую как рычаг для его контроля выкрали и спрятали в Облачных Глубинах ещё ребёнком? И обращались ведь не как с благородной девой.       Скорее — как с тёмной тварью.       Ваньинь вспоминает, что его Клунька идеально повторяла голос Лань Ванцзи и его фирменное «бесстыдство», и его захлёстывает злость на Нефрита.       Он точно с ней общался!       Тоже мне, непогрешимый Ланьский Нефрит! То за его братом-придурком таскается годами, то его Клуньку тёмной тварью называет!       Хотя Ванцзи не мог не видеть, что нет в Юй Мао ни капли тёмной энергии!       …Ваньинь работает допоздна, и ложится спать глубокой ночью.       Но не успевает заснуть, как слышит тихие шаги.       (В первый раз он даже потянулся к Цзыдяню, решив, что это вор или убийца-неудачник.)       …Ему не нужен свет, а вот Юй Мао держит в руках крошечный бумажный фонарик, который ставит у двери.       Цзян Чэн наблюдает сквозь ресницы за тем, как Клунька осторожно расправляет на нём одеяла (А кто скажет, что Глава Цзян мерзляк и даже летом спит под тремя покрывалами — тому он сломает ноги!), наклоняется так низко, будто хочет поцеловать, но всё не решается, а потом так же тихо забирает фонарик и уходит.       …С того момента, как Юй Мао стала так делать, Ваньиню больше не холодно ночью.       — Что? — Не выдерживает Цзян Чэн.       Наверное, он звучит очень громко, но Клунька словно знает, что на самом деле он не злится.       — Красивый. — Когда она не изображает тон Ванцзи, голос у неё очаровательный. — Ты.       Ваньинь пару мгновений пытается понять сакральный смысл услышанного, а потом нарочито раздражённо фыркает.       — Приятно понимать, что твоя родственная душа — Глава одного из Великих Кланов, а не чистильщик отхожих мест? — Кажется, это и впрямь слишком грубо.       Юй Мао со вздохом встаёт, и Ваньинь запоздало осознаёт — он её обидел словами.       Но ничего сделать не успевает.       Клунька не уходит из кабинета, а обходит стол и садится совсем рядом. Касается тёплыми пальчиками его ладони, и от этого прикосновения его словно бьёт молнией.       (У Ваньиня по сравнению с её лапкой — огромная широкая лапища.)       — Я тебя нашла. — Держась за его руку, говорит Юй Мао. — Я так долго тебя искала. Всё остальное — не важно.       …Цзян Чэну горько. Если бы он только знал, то ещё пять лет назад выкрал бы свою родственную душу из Глубин.       — Как долго? — Едва выталкивает он из себя вопрос.       Клунька касается второй ладошкой его щеки. Рассматривает лицо, заглядывает в глаза.       …Запоминает.       — Главное — что нашла. — Она моргает. — …Правда, сразу не разобралась. Лепёшка вкусная была.       Не сдержавшись, Ваньинь тихо смеётся.       …Вот, значит, что чувствуешь, когда находишь родственную душу.       — Я женюсь на ней. — Говорит Цзян Чэн инюшке.       Перламутровая килька смеётся и брызгается на него водой.       — Что, и меня целовать перестанешь? — Дразнится она насмешливо. — И мальков от меня не захочешь?       — Не хочу разорвать оставшиеся нити. Мы можем пересмотреть условия сделки на следующий год?       Инюшка хихикает, и демонстрирует большой боковой плавник.       — …Но только потому, что ты Цзян. Никому другому я таких услуг не окажу. — Наконец пафосно изрекает килька. — И есть нити тоже не буду — плавай со своей рождённой летать! Но поцелуй всё равно раз в год хочу! Нет, два поцелуя! Один весной, второй — осенью!       Время первой Ночной Охоты для Цзинь Лина приближается.       — Останешься в Пристани. — Решает Ваньинь. — Это ненадолго. Через неделю я вернусь. Познакомлю тебя со своим племянником.       Он приказывает усилить охрану в несколько раз, пусть и знает — времена сейчас спокойные, никому и в голову не придёт попытаться напасть на Пристань Лотосов.       …Заклинатели в его Клане сильны и опытны.       …И они знают, что теперь охраняют родственную душу Цзян Чэна.       Его ещё не объявленную невесту.       …А во время Ночной Охоты в теле Мо Сюаньюя Цзян Чэн узнаёт душу Вэй Усяня.       И весь потеплевший, отстроенный, излеченный мир снова рушится.