8 – Даёт силы моим чудовищам

      …Если бы Вэй Ин получил шанс на перерождение, Цзян Чэн, конечно, для начала бы хорошо на названного брата наорал.       Ну, может, пару часов подряд без перерыва кричал бы, в конце концов сорвав голос.       Потом… Потом можно было бы придумать, как скрыть от общественности факт А-Сяневого воскрешения.       …Но в теле Мо Сюаньюя была душа не его брата-дурака, а Старейшины Илина.       И он применил тёмную энергию, вызвав духа и натравив его на Цзинь Лина.       (Словно позабыв о том, что сам является тем, кто лишил Цзинь Лина и матери, и отца.)       …Возможно, Цзян Чэн трус, отказывающийся признавать правду.       Но ему было легче думать о том, что его названный брат погиб на войне, а то, что осталось после, Вэй Усянем в полной степени не было.       Учитель Лань Цижэнь был прав, рассказывая о кошмарном вреде тёмной энергии, вот только они были молодыми и не сильно вслушивались. Считали все эти россказни лишь пугалками из прошлого, ведь они — умные, талантливые и гениальные заклинатели, превосходящие своих предков во всём!       …Ваньинь смотрит в спину Лань Ванцзи, который сказал, что забирает Вэй Усяня в Облачные Глубины, и ему хочется напомнить о том, что было на той чёртовой горе.       …Что было с теми ублюдочными Вэнями.       …Что они видели, единственный раз после войны объединившись.       …Усяня на свадьбу Яньли не пригласили, а Цзян Чэн просьбе сестры не мог противиться.       И тайно привёз её в тот городишко под горой, дав возможность названному брату увидеть Яньли в красном свадебном наряде.       Никакой жалости к Вэням, которых А-Сянь так берёг, Ваньинь не испытывал. Но это всё ещё был его брат. И это была церемония сестры.       Так что никто не мог его осуждать за то, что тогда Цзян Чэн притащил на проклятую гору не просто еженедельный мешок с рисом — но и пару котлов с супом из свиных рёбрышек и стеблей лотосов.       …Это был тот редкий случай после войны, когда он умудрился пересечься с Лань Ванцзи, который в очередной раз явился «звать Усяня в Облачные Глубины». Но в тот день Цзян Чэну было глубоко насрать вообще на всё — и он безжалостно на это всё подписал и Нефрита.       Попросту впихнув ему в руки мешок с рисом.       — Всё равно идём в одном направлении, так что побудешь полезным. — На молчаливое возмущение заметил Ваньинь и, будто осёл-тяжеловес, попёрся с двумя котлами в руках дальше в гору.       …Вэни, не Вэни, старики, не старики — Цзян Чэну было глубоко, абсолютно фиолетово насрать и на их благополучие, и на условия, в которых те живут.       Всё это было лишь для брата.       …Тогда они первый раз прошли дальше Усяневской «личной пещеры», и на обратном пути не проронили ни слова.       Мир трещит, содрогается и рассыпается на куски.       …Ваньинь смотрит на Вэй Усяня в теле Мо Сюаньюя, ощущая, как к его злости примешивается тоскливое, тяжёлое чувство отчаяния.       Непонятно, то ли богами, то ли демонами Вэй Ину был дарован ещё один шанс на жизнь, но он снова его решил просрать.       Ваньинь смотрит на того, кто больше не являлся его братом.       — Вы никого не пощадили! — Почти кричит Вэй Усянь, и, несмотря на другое лицо, Цзян Чэн видит мимику своего названного брата. — Там были лишь старики и калеки, а вы всех убили! Не пощадили даже ребёнка!       Бесстрастное лицо Лань Ванцзи на мгновение содрогается.       (И несмотря на взаимную глубокую неприязнь, Ваньинь прекрасно понимает, что именно сейчас Нефрит вспоминает.)       — И после этого вы ещё смеете называть себя благородными заклинателями?! — Заканчивает Усянь. — Как сильно вам мешала кучка людей, что сидят на горе и выращивают редис, что вы пришли туда и без капли жалости всех убили!       Цзян Чэн смотрит на красное от волнения лицо Мо Сюаньюя.       Он смотрит на лицо тёмного заклинателя.       (Видят небеса, Ваньинь больше так не может.)       — Там были живые мертвецы. — Произносит Цзян Чэн.       — Признать правду так тяжело, Глава Цзян?! — Ещё громче орёт Вэй Усянь.       …Это последний раз.       А-Чэн попробует ещё раз достучаться.       — Твои святые старики и калеки умерли через две недели после того, как ты притащил их на ту грёбаную гору! — Ваньинь знает, что голос его разлетается чуть ли не на весь город, но с него хватит. Хватит его обвинять в том, чего не было. — Они все сдохли от обилия тёмной энергии, потому что твои талисманы были не настолько совершенны, как ты всех уверял! И старики, и калеки, и даже тот Вэньский ребёнок, которого ты закапывал в грядку с редисом и которого таскал в город вместе с Вэнь Нином! Вэй Ин, разуй глаза и попробуй хотя бы вспомнить, как всё было на самом деле!       — Это ложь!       — Раз ты не веришь моим словам, спроси своего драгоценного Нефрита! — Выплёвывает Цзян Чэн. — Давай-давай, спроси, что великий Ханьгуан-цзюнь видел своими глазами!       Вэй Усянь отшатывается, молниеносно поворачивается к Ванцзи и едва не заглядывает тому в лицо.       Ваньинь складывает руки на груди.       — Лань Чжань, но ты же должен помнить ребёнка… А-Юань, ты ещё меня с ним обедом угостил… А Седьмой дядюшка? А…       — Кроме тебя и Вэнь Цин, на той горе я живых не видел. — Едва шевеля губами, отвечает Лань Ванцзи.       — Ты просто не обратил внимания! Но помнишь, ты мимо грядок с редисом ходил, и там Девятая тётушка сорняки постоянно убирала и жаловалась на боли в коленях?       Пусть это и неправильно, но Цзян Чэн испытывает смесь отчаяния и злорадства.       …Тёмная энергия не просто действовала на разум угнетающе — она сводила с ума. Каждый заклинатель, практикующий тёмный путь, не мог защититься от побочных эффектов и неминуемо скатывался в безумие, видя изменённую картину мира.       И вот вместо ровных рядов белых от времени черепов на земле можно увидеть грядки с редисом. Вместо послушных и тихих живых мертвецов — каких-то тётушек и дядюшек.       Вместо отравленного тёмной энергией трупа — весёлого мальчика, которого Вэй Усянь «закапывал на грядках».       …На той горе ведь даже редис не рос. А рис, который еженедельно присылал Ваньинь, ели только Вэнь Цин и сам Усянь — и он потихоньку копился в глубине пещеры в мешках.       — …Там были ходячие мертвецы. — Говорит Лань Ванцзи. — Подчинённые твоей волей.       Вэй Усянь начинает истерически хохотать.