Глава 2.1

***

      Когда Рейнира достигает Драконьей ямы, Деймон все еще там. Он уже спешился и снял с седла привязаные мешки, но остается рядом с Караксесом. Рейнира останавливается в нескольких футах от него и наблюдает, как он гладит морду дракона, шепча ему нежные слова. Странная — это лучшее слово, которое Рейнира может найти, чтобы описать связь между Деймоном и Караксесом. Рейнира часто задается вопросом, всегда ли Кровавый Змей был таким нуждающимся или это влияние Деймона. Караксес так же отчаянно цеплялся за ее двоюродного деда Эймона или это жажда любви Деймона превратила дракона из страшного зверя в огнедышащего щенка? Тем не менее, вид их вместе всегда заставляет Рейниру улыбаться.       Странно, как в течение нескольких мгновений после появления присутствие Деймона уже вызывает тепло, распространяющееся по всему ее телу. Как будто он солнце, которого она отчаянно жаждет, но которое слишком долго отказывало ей в своем тепле; одного прикосновения его золотых лучей достаточно, чтобы прогнать мрак, укоренившийся в ее сердце.       — Ты будешь просто стоять и смотреть на меня?       — Разве не ты должен был первым поздороваться, дядя?       Медленно и неторопливо он повернулся. Он изменился с тех пор, как они виделись в последний раз здесь, на Драконьем Камне, когда она бросила ему вызов. Его длинные блестящие серебристые волосы исчезли, были коротко подстрижены, и теперь на макушке остались лишь несколько чуть более длинных прядей, которые по бунтарски падают ему на глаза. Это делает его моложе, напоминая о том озорном мальчишке, которым он был в юности, полном шалостей и детской дерзости. Только тени в его лавандовых глазах выдают его возраст. Одни только глаза говорят о глубоких страданиях и еще более глубокой тоске по тому, что для него недостижимо, и поют песни о кровавой войне, в которой он сражался и победил. Тем не менее, он по-прежнему красив, красивее, чем любой мужчина имеет право быть.       — Ты скучала по мне?       «Да», — думает Рейнира. Хотя Деймон появляется и исчезает — скорее как частый гость, чем постоянный обитатель Красного Замка, — между Рейнирой и Деймоном есть уникальная связь. Они — драконы, окруженные овцами и змеями, огненные существа, слишком непостоянные, чтобы их можно было контролировать королевскими протоколами и правилами приличия. Рейнира никогда не чувствовала его отсутствия так болезненно, как после смерти матери, когда друзья стали врагами, приставившими к ее спине острые клинки. Она почувствовала это снова, когда отец решил отвергнуть ее, чтобы избежать кризиса престолонаследия. И снова, когда в каждом уголке дома, где прошло ее детство, она находила насмешки и злорадство по поводу своего несчастья.       В трудные минуты она часто желала, чтобы Деймон вернулся к ней и одолжил ей немного своей силы и тепла. Она жаждала, чтобы он пришел и помог ей разжечь огонь в ее крови, который в его отсутствие постепенно превращался в лед. Но она не говорит этого. Несколько лет назад эти слова могли вырваться из ее уст в порыве эмоций, но теперь она стала старше и лучше скрывает свои чувства, хорошо зная, как их можно использовать, чтобы ранить ее.       — Возможно, — отвечает она, выбирая маску правды вместо откровенной лжи. Деймон все равно раскусил бы ее. Даже сейчас она думает, что он видит ее насквозь, потому что на его губах играет самодовольная улыбка. Прислонившись к боку Караксеса, он говорит:       — Я надеялся на более теплый прием.       — А я надеялась, что ты навестишь меня раньше. Лейнор вернулся три луны назад, а лорд Корлис уже больше двух недель находится в Дрифтмарке.       Теперь настала очередь Деймона скрывать от нее правду. Он отводит глаза, устремляя взгляд на алые чешуйки своего дракон. Его рука скользит по длинной шее, вызывая громкое мурлыканье из горла Караксеса.       — У меня были дела, которые требовали моего внимания, — говорит он, не уточняя, слегка пожимая плечами.       Таинственно.       Для Деймона не было ничего необычного в том, чтобы хранить секреты, разжигать ее любопытство загадочными комментариями и тайными улыбками. Когда она была моложе, она дергала его за рукав и донимала постоянными вопросами, пока он не раскрывал то, что скрывал от нее. И в этот раз она не может себя остановить.       — Где ты был?       — Мне нужно было заняться некоторыми делами в Долине.       Как только это слово уходит слетают с его губ, змея в животе Рейниры готовится к удару, яд наполняет ее рот и окрашивает сердце в зеленый цвет. Она сглатывает внезапный приступ ревности, удивленная его появлением. Это не первый раз, когда она ревнует к Рее Ройс, но она думала, что годы излечили ее от этой странной болезни. В любом случае, это всегда казалось странным — почему она должна ревновать к женщине, к которой Деймон испытывает только презрение и ненависть?       На ее губах появляется улыбка. Рейнира знает, что это улыбка уродливая и злобная, даже не глядя в зеркало.       — Война заставила тебя соскучиться по твоей дорогой жене? — вопрос вырывается из ее уст, окрашенный горьким привкусом зависти. Деймон откинул голову назад и рассмеялся. В его смехе слышалась горечь; он разнесся по шершавой скале Драконьей Горы и поднялся в небо, где исчез между раздутыми облаками.       — Война заставила меня скучать по другим вещам, — сказал он. Выпрямив плечи, Деймон подходит к ней, сокращая расстояние между ними, которое она оставила намеренно. Когда он стоит достаточно близко, чтобы Рейнира могла разглядеть маленький шрам на его щеке, она замечает алые пятна на его рукавах и засохшую кровь под ногтями. Правда не обрушилась на нее, как волна во время шторма. Она окутала ее, медленно и нежно, как летний дождь, медленно проникая в кости. Она прикусила губу, пытаясь найти в душе страх или сочувствие, но не нашла ничего. Когда-то, возможно, она пожалела бы Рею Ройс, но последний год изменил ее, забрал последние осколки добра, которые в ней остались, и превратил их в нечто более острое и холодное.       — Понятно. Мне выразить соболезнования или поздравить? — Он удивлен отсутствию реакции с ее стороны, замечает она. Но шок длится лишь мгновение, прежде чем кожа вокруг его глаз морщится от любопытства, и его пристальный взгляд скользит по ее лицу. В его лавандовых глазах горит беззвучное требование объяснений, но Рейнира не сдается. — Признаю, я удивлена. Разве ты не надеялся, что король аннулирует брак? Теперь появился прекрасный случай — ты выиграл войну и очистил Ступени от диких пиратов. Король наверняка подарит тебе эту милость за твою блестящую победу. Если только, — она колеблется, ища в его глазах подсказки, — если только ты не попросил, а он снова отказал тебе.       Это правда? Он сначала отправился в Королевскую Гавань и пришел к ней только после того, как король снова отверг его? Эта мысль причиняет ей боль, которую она не готова признать даже перед самой собой. Всю свою жизнь Рейнира играла вторую скрипку после сына из снов своего отца; она не хочет больше быть второй.       Деймон снова засмеялся.       — Я научился больше не надеяться, что Визерис сделает что-то для меня. Так меньше разочарований. Думаю, ты тоже усвоила этот урок, принцесса.       — Справедливое наказание за веру, которую я возложила на короля. Я больше никогда так не поступлю.       Он смотрит на нее взглядом полным понимания. Конечно, Деймон понимает ее боль. В конце концов, разве Деймон тоже не был отвергнут? Снова и снова дядя Рейниры был вынужден умолять о месте в своем доме и рядом со своим братом, только чтобы быть выброшенным, с пятнами от королевской слюны, все еще остававшимся на его лице. Небо над ними темнеет с приближением вечера, превращаясь из тускло-серого в глубокий пурпур. И там, где раньше солнце робко выглядывало из-за облаков, теперь висит луна, озаряя остров мерцающим серебряным светом.       — Итак, принцесса, найдете ли вы место в своем замке для своего негодяя дяди?       Рейнира делает вид, что на мгновение задумывается, как будто сомневается, пригласить ли его остаться. Это король постоянно отсылал его — из двора, из семьи, из своего поля зрения; Рейнира всегда хотела, чтобы Деймон был рядом. В этом отношении ничего не изменилось.       Деймон просит приют на пару дней, но она готова оставить его навсегда.       — Думаю, найду, — наконец говорит она, сдерживая улыбку, которая пытается появиться на ее губах. — Тебе срочно нужно принять ванну. И, если позволишь, я бы предложила переодеться…       Тихо смеясь, Деймон хватает свои сумки и перекидывает ремни через плечо, прежде чем они начинают медленное путешествие обратно в замок.       — И что-нибудь из твоего погреба. Нам есть за что выпить, — говорит он, поднимаясь по винтовой лестнице, его рука касается ее руки на каждой крутой ступеньке.       — Что мы будем праздновать? — Последний раз Деймон произнес тост, который стал известен, после смерти брата Рейниры. «Наследник на один день». Эти слова вызвали редкий гнев у короля и выгнали его с замка на долгое время. Рейнира не совсем понимает, почему король так разозлился — Деймон, хотя и неуважительно, но сказал правду. Бейлон был бесспорным наследником, но только на один день.       — Уроки, которые мы извлекли.       Она зовет слугу и приказывает ему проводить Деймона в его комнату и приготовить ему ванну, а затем они расходятся, чтобы приготовиться к ужину. Когда она идет в свои покои, ее начинают одолевать сомнения. Рейнира чувствует странное беспокойство в костях. Она крутит кольцо на пальце, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и развеять туча неуверенности, застилающую ее голову. Это не помогает. Она проводит вечер в тщетных попытках успокоить странное волнение, вибрирующее в ее крови. Она пытается читать, заставляя глаза следить за буквами на станицах старого дневника Алисанны. Она проводит пальцами по струнам своей высокой арфы, глядя на звезды, сверкающие на чернильном небе. Она пытается успокоиться, погрузившись в ванну, где запахи ароматных масел и лепестков роз наполняет пар, поднимающийся от горячей воды.       Но все это тщетно. Тот скудный баланс, который Рейнира обрела на Драконьем Камне за последний год, Деймон легко раздавил свои появлением. Его присутствие будоражит что-то в ее груди. Она словно стоит на пороге чего-то — перемен, изменения, которого она не ожидала, и ее тело дрожит от предвкушения и страха.       Возможно, это потому, что она так привыкла к одиночеству. Пустые залы Драконьего Камня принадлежат ей, и она не думала, что кто-то сможет заполнить их своим присутствием. Деймон слишком громкий и большой, чтобы скрываться в тени; он даст о себе знать, осветит своим сиянием темные каменные стены и прорвет кокон, который она соткала вокруг своего сердца, чтобы защитить себя.       Рейнира не уверена, что готова к этому.       Даже сейчас, когда она готовится к ужину, в ее голове царит хаос мыслей и сомнений, слишком плотно спутанных, чтобы она могла распутать их, прежде чем сесть с Деймоном за один стол. Он всегда обладал необычным талантом видеть сквозь ее маски, и Рейнира не хочет, чтобы он заглянул в ее душу на этот раз. Она — призрак Драконьего Камня, но в этот раз она хочет снова стать Отрадой Королевства.       Она прилагает больше усилий, чем обычно, выбирая платье и драгоценности, которые наденет, и долго раздумывает, как уложить волосы. За исключением редких визитов одного из лордов, присягнувших Драконьему Камню, или кузенов Веларионов, Рейнира обычно ест одна в своем соляре или в саду Эйгона, если позволяет погода. Редко ей приходится наряжаться или тратить время на прическу, и обычно она носит простое черное платье или ночную рубашку с завязанным на талии халатом.       Сегодня она хочет чего-то другого.       Она выбирает более элегантное платье, чем обычно — платье из черного шелка с струящимися рукавами и немного более открытым вырезом. Она заказала это платье для свадьбы своего отца с Алисентой, полная ярости и горя из-за потере матери. Это должно было стать заявлением — войти в Тронный зал, одетая в траурное платье, и напомнить королю, что не прошло и года с тех пор, как он убил свою предыдущую жену. В последний момент Рейнира передумала, не желая ранить отца и подругу. Теперь она сожалеет об этом. Король не колебался, прежде чем нанести ей удар; в этом единственном деле ее отец проявил решительность и целеустремленность, которых ему так не хватало во всем остальном.       После того как служанки заканчивают расчесывать волосы Рейниры, они помогают ей надеть платье, пристально глядя на нее. Ей не нужно читать их мысли, чтобы знать, о чем они думают. До того как Рейнире и Деймону подадут первое блюдо, все на кухне будут шептаться о ее внезапном интересе к своей внешности.       «Пусть говорят», — думает она, в неожиданном приступе бунтарства.       Как только служанки кланяются и выходят из комнаты, Рейнира поворачивается, чтобы посмотреть на себя в зеркало, любуясь тем, как черный шелк облегает ее тело. Когда она впервые получила это платье, она была еще девочкой на пороге женственности, с признаками стать невероятной красавицей. Теперь она, бесспорно, женщина с фигурой, привлекающей многие взгляды.       Возбужденное трепетание в животе возобновляется, когда она задается вопросом, как Деймон отреагирует, увидев ее. Он улыбнется и подразнит ее или позволит своим глазам блуждать, как это часто делают другие мужчины в ее присутствии?       Когда она входит в небольшую столовую, Деймон уже там. Комната предназначена для более личных встреч, чем большой зал. Она скорее уютная, чем величественная, с коврами на каменном полу и красивыми гобеленами на стенах, изображающими историю Старой Валирии. На небольшом столе в центре комнаты уже расставлены тарелки, серебряные чаши и столовые приборы, а также подносы с любимыми блюдами Рейниры.       Деймон стоит спиной к двери и смотрит в окна, где в ночной мгле виднеется Драконий камень. Воспользовавшись тем, что он ее еще не заметил, Рейнира глубоко вздохнула и попыталась найти в себе остатки «Отрады Королевства». Она не хотела, чтобы Деймон увидел разбитую принцессу, поставленную на колени приказом короля и жестокостью двора. По крайней мере, пока. На одну ночь она хочет притвориться, что ничего не произошло, что все как раньше, и они в Красном Замке, дразнят друг друга, шутят и смеются. На одну ночь она хочет избавиться от теней, нависших над ее головой. Собрав всю свою силу, Рейнира делает шаг в комнату, объявляя о своем присутствии слабым кашлем.       Деймон оборачивается. Свежевымытый и одетый в чистую одежду, он похож на одного из валирийских богов, изображенных на гобеленах, украшающих стены. Блики огня из камина танцуют на его лице, окутывая его золотым сиянием, которое делает его еще более неземным. У нее по спине пробежала дрожь, но на этот раз она была вызвана не холодом. Его красота притягивает ее, и она прикусывает губу, чувствуя странное покалывание, наполняющее ее тело, незнакомое ощущение, которого она никогда раньше не испытывала. Голос Деймона вырывает ее из оцепенения.       — Принцесса, — говорит он, слегка наклоняя голову в приветствии, и на его губах играет улыбка. Его глаза скользят по ее лицу и телу, медленно проходят по каждой линии и изгибу, заглядывают в самую суть. Рейнира ценит его реакцию, наслаждаясь тем, как его губы приоткрываются от удивления, а глаза становятся чуть темнее, превращаясь из сверкающих лавандовых в глубокие фиолетовые.       После того, как она расцвела, ее тело начало меняться, принося с собой неловкость, из-за которой Рейнира чувствовала себя некомфортно в своей коже. Потребовалось время, чтобы она привыкла к своим новым изгибам, и еще больше времени, чтобы они ей понравились. Тем не менее, всего несколько лун назад Рейнира заметила внимание, которое ей уделяют, и поняла, что ей нравятся восхищенные взгляды людей. Ей нравится еще больше, когда взгляд, что задерживающийся на ее коже, принадлежит Деймону. Отбросив свои длинные волосы за плечо, она дарит ему дразнящую полуулыбку, наслаждаясь изменением динамики между ними. Если раньше это Рейнира всегда бегала за ним, очарованная и впечатленная своим блестящим дядей и жаждущая его внимания, то теперь Деймон очарованно следует за ней взглядом.       Пересекая комнату, она садится за стол и устраивается поудобнее, прежде чем снова посмотреть на него, поднимая одну бровь в безмолвном вопросе. Деймон качает головой, как будто пытаясь выйти из какого-то оцепенения, прежде чем из его губ вырывается смешок. Наливая вино в их кубки, она пытается сдержать самодовольную улыбку, которая грозит разорвать ее лицо.       — За что мы пьем? За хорошо усвоенный урок?       Деймон снова смеется, касаясь своим кубком ее.       — Я могу предложить много тостов.       Они пьют, наслаждаясь сладким фруктовым привкусом, скрытым в насыщенном вкусе вина.       — Что дальше? — смело спрашивает Рейнира, внезапно охваченная желанием напиться. Какая-то часть ее, которую она похоронила глубоко под грузом горя и гнева, хочет погрузиться в приятные воспоминания. Она хочет вернуться во времена пиров и балов, которыми она наслаждалась в юности, когда музыка звучала в Тронном зале, вино лилось рекой, а на лицах всех присутствующих сияли улыбки. Глаза Деймона прикованы к ней. Он молчит несколько секунд, а затем снова поднимает кубок и говорит, полный радости:       — За Отто Хайтауэра. Надеемся, этот ублюдок страдал перед смертью.       — Я выпью за это, — соглашается она с жаром.       — За мою дорогую жену, которая погибла так трагически.       Рейнира хихикает, но чокается с ним.       — Пусть она покоится с миром, — говорит она послушно, стараясь звучать грустно и торжественно, хотя ей не удается сдержать смешок, который вырывается из ее губ. Вместо этого она снова поднимает чашу. — За твою победу на Ступенях. Уверена, король щедро вознаградит тебя.       На этот раз фыркает Деймон.       — Я уверен, что он это сделает.       Они придумывают еще тосты, каждый из которых глупее предыдущего. Рейнира пьет, почти жадно глотая кроваво-красную жидкость. Она не останавливается, пока в ее жилах не остается только приятное тепло, а на лице не застывает улыбка. Только тогда она тянется к еде, наполняя свою тарелку жареным мясом и овощами, обмазанными маслом и травами.       Когда они заканчивают с основным блюдом и переходят к пирожным, Рейнира прислоняется ближе, протягивая руку к волосам Деймона. Его короткие пряди проскальзывают между ее пальцами, как мягчайший шелк, сияя и переливаясь, как лунный свет.       — Что случилось с твоими волосами? — спрашивает она, вспоминая длинные пряди, которые достигали ему до плеч. Ей нравятся короткие волосы — они делают его моложе и ярче, но она задается вопросом, что заставило его их обрезать. Он всегда так гордился своими волосами, свидетельством крови Старой Валирии, текущей в его жилах.       Он слегка сдвигается, подвигает стул ближе к ней. С закрытыми глазами, он прислоняется к спинке стула, молча прося больше ласки. Рейнира задается вопросом, не начнет ли он мурлыкать, как Караксес когда Деймон проводит рукой по длинной шее дракона. Она не может отказать ему в внимании, которого он так жаждет. Проводя пальцами по его волосам, она улыбается, когда с его губ срывается тихий вздох.       — Они мешали, — отвечает он на ее вопрос. — Я оставлял их так долго, как мог, но с кровью и дымом… — он замолкает, пожимая плечами, и они погружаются в комфортное молчание. Вечер из веселого и полного смеха превращается в что-то более мягкое. Свечи на столе мигают и мерцают, уменьшаясь в высоте, горячий воск капает на серебряные подсвечники, и долгое время единственным звуком в комнате является потрескивание огня в камине.       — Ты не должен был так рисковать, — наконец шепчет Рейнира. Возможно, ей следует промолчать и позволить мирной тишине проникнуть в их кости и убаюкать их. Но страх, который она испытала, когда Лейнор рассказал ей о последней битве с Кормильцем Крабов, все еще грызет ее, хотя прошло уже три луны с тех пор, как она услышала эту историю впервые. Глядя на Деймона, Рейнира понимает, как близко она была к тому, чтобы потерять его навсегда, и слова вырываются из ее уст, прежде чем она успевает их остановить. Деймон открывает глаза и смотрит на нее в замешательстве. Проходит несколько мгновений, прежде чем он понимает смысл ее слов, и его взгляд становится светлее. Смущенная улыбка сменяется нежной. Деймон закрывает глаза, и его плечи расслабляются в знак капитуляции.       — Даже драконы устают от войны, если она длится слишком долго, принцесса.       Но не только усталость заставила Деймона отправиться на самоубийственную миссию. Он не говорит об этом, но Рейнира знает о письме, которое прислал король, о помощи, отправленной к Ступеням, и о слепой ярости, которую это вызвало у Деймона. Она гадает, что еще было в письме короля, но не спрашивает; Рейнира намерена избегать упоминания имени своего отца так долго, как только сможет.       — Ты был ранен, — говорит она, глядя на шрам на его шее. Небольшой недостаток на его совершенном теле. Ее взгляд следует за розовым рубцом, начинающимся над воротником его туники и исчезающим под черным бархатом. Она прикусывает нижнюю губу, гадая, как далеко простирается шрам.       Он пожимает плечами.       — В меня попала горящая стрела. Ничего серьезного, — отвечает Деймон, и Рейнира понимает, что эти слова предназначены для того, чтобы успокоить ее и, возможно, в какой-то мере удовлетворить его самолюбие. Во время одной из их многочисленных бесед мейстер Герардис рассказывал ей об ожогах: они невероятно болезненны, а шрамы часто делают кожу толстой и жесткой, ограничивая ее гибкость. — Я почти не почувствовал.       На это она фыркает на его ответ.       — Конечно, — говорит она, улыбаясь уголками губ ложной небрежности Деймона. — Как это было? Война? — спрашивает она, наблюдая за его лицом в поисках признаков дискомфорта. Она не будет расспрашивать, если он не хочет говорить о Ступенях, даже если любопытство тянет ее язык, требуя больше информации.       — Не так, как я ожидал. Кормилец продемонстрировал великолепную дорнийскую храбрость, сделав наших драконов практически бесполезными в войне. Должен признать, что это была разумная стратегия, даже если она и расстроила меня до глубины души. — Он продолжает свой рассказ, делясь своими мыслями о трех годах войны и сражений. В отличие от Лейнора, Деймон не уклоняется от ужасов войны и не пытается преподнести их в более чистом и менее уродливом свете. Он рассказывает ей даже самые жуткие и кровавые подробности, лишь украдкой поглядывая на ее реакцию из-под ресниц. Хотя его голос не дрожит, Рейнира все же видит отпечаток, который война оставила на душе Деймона; он не проливает слез и не гримасничает, когда говорит, но в его лавандовых глазах видны призраки. То, что он видел на поле битвы, закалило его дух, сгладив часть его импульсивности и жажды крови.       Когда они наконец готовы закончить ужин, вино выпито, и Рейнира нетвердо стоит на ногах, мир кружится и вертится вокруг нее. Смех на горит губах, Деймон хватает ее за локоть и держит, пока она не находит равновесие. Его прикосновение обжигает ее.       — Тебе помочь дойти до постели? — Его теплое дыхание касается ее уха.       Рейнира облизывает губы. Она, наверное, никогда не была так пьяна, но никогда не признается в этом Деймону. Она смотрит на него, открывая рот, чтобы сказать что-нибудь остроумное, но слова умирают на ее губах, когда она теряется в красоте его глаз. Она не знает, сколько времени прошло, прежде чем ей удалось оторвать взгляд и выйти из лавандового тумана. Наверное, напиваться в присутствии Деймона было не самой лучшей идеей.       — Думаю, я дойду сама, — ответила она. Он все равно последовал за ней. Деймон крался за ней по темным коридорам, как тень. Он держался на расстоянии и оставался в тени, танцующей на стенах, но Рейнира чувствовала жар его взгляда на своей спине, когда пересекала галерею. Уголок ее губ поднимается в улыбке. Раньше она бы подразнила его и назвала своим галантным рыцарем за то, что он проводил ее до комнат, но сегодня что-то ее останавливает. Вместо этого, когда она доходит до двери своей комнаты, она оглядывается в темноту и тихо говорит: — Хороших снов, дядя.

***

      На следующий день ее приветствует сильная головная боль и сухость во рту. Проклиная свои вчерашние излишества, Рейнира встает с постели, уже в плохом настроении, хотя еще только утро. Она брызгает на лицо теплой водой из таза, а затем выходит на балкон, чтобы подышать прохладным утренним воздухом и прогнать остатки сна. Она полюбила утра на Драконьем Камне. Тихие моменты, когда замок еще просыпается, медленно и вяло, как дракон после долгого сна. Осенью солнце поднимается медленно, не торопясь, лениво проливая золотой свет из-за крутых вершин Драконьей Горы и окрашивая небо в оттенки розового и красного. В эти блаженные и неторопливые моменты, как и весь остров, просыпается и Рейнира, приветствуя новый день и все, что он может принести. Ритуал, которому ее научил мейстер Герардис.       Балкон имеет форму огромной пасти дракона, а балюстрада из черных камней служит щитом от падения в пугающую пустоту. Рейнира прислоняется к изгибам камней, одетая в белую ночную рубашку, и ее серебристо-золотые волосы развеваются на ветру на фоне темно-серого камня, словно искры пламени, вырывающиеся из глотки дракона. Она остается на балконе, когда служанки входят в ее покои и начинают убирать комнату, болтая, пока меняют постельное белье и готовят одежду. Только когда приносят завтрак, Рейнира в последний раз смотрит на небо и возвращается в свою комнату. В комнату входит новая служанка. Увидев Рейниру, она приседает в реверансе.       — Принцесса, принц Деймон спрашивает, не хотите ли вы прогуляться с ним по пляжу. — это заставляет Рейниру слегка покраснеть, и она опускает голову.       Рейнира с трудом сдерживает улыбку, вспоминая турниры, пиры и краснеющих девушек. Порочный принц, возможно, был головной болью для короля и его Малого совета, но все женщины Королевской Гавани ликовали, когда Деймон появлялся в столице со своей ослепительной улыбкой и красивыми лавандовыми глазами. Она сама была одной из них, всегда с нетерпением ожидая возвращения дяди в город.       Тем не менее, просьба заставляет ее замяться. Делая долгий глоток воды с лимоном и мятой, она размышляет, сможет ли она уклониться от вопросов Деймона. Прошлой ночью, по какому-то негласному соглашению, они не затрагивали тему лишения ее наследства, избегая разговоров о короле, дворе и всем, что произошло с тех пор, как Деймон был изгнан из королевского двора. Прошлой ночью они смеялись, наслаждались обществом друг друга и комфортом, который оно приносило. Она знает, что сегодня ей так не повезет, и дядя будет задавать вопросы и требовать ответов, которых у нее нет.       Но, как и в случае с сиром Гаррольдом, Рейнира знает, что не сможет уклониться от вопросов Деймона. Он будет искать ее, пока она не сдастся. Как и в случае с рыцарем, Рейнира решает ответить на вопросы Деймона, а не пытаться убежать от них. Вздох вырывается из ее губ.       — Скажи принцу, что я согласна, — говорит она служанке, и в ее голосе слышна настороженность, хотя виновник находится далеко и не подозревает о ее колебаниях.

***

      Когда Рейнира выходит во двор, Деймон уже ждет ее, одетый во все черное и, как всегда, с мечом у пояса.       — Принцесса. — В том, как он произносит это слово, есть что-то, что вызывает приятное трепетание в ее животе. Он приветствует ее мягкой улыбкой, короткие серебряные пряди волос падают ему на глаза, когда он смотрит на нее. — Пойдем? — спрашивает он, предлагая ей руку.       — Ступени сделали из тебя настоящего рыцаря, дядя, — дразнит она, беря его под руку и позволяя ему провести себя через ворота замка.       — Я всегда был рыцарем, — настаивает Деймон со смехом. — Разве ты не помнишь все те цветочные венки, которые я выиграл для тебя на турнирах?       Она закатывает глаза, хотя не может отрицать правду в его словах. После каждой победы Деймон подъезжал к королевской ложе и вручал ей Корону Любви и Красоты, надевая ее на голову с нежной улыбкой и мягкими руками. За исключением одного раза, когда король устроил ужасный турнир в честь рождения своего сына, в тот день, когда мать Рейниры была разрезана, чтобы подарить королю наследника.       Воспоминание приносится как порыв холодного ветра, но Рейнира не упоминает об этом. Она хотела бы забыть тот день, кровь, льющуюся с кровати на каменный пол, и простыни, окрашенные в красный цвет, но боится, что этот образ навсегда останется в ее памяти. Она отгоняет эту мысль, пытаясь удержаться на плаву в море горя, по которому она плывет со дня смерти матери. В поисках слов она соглашается с Деймоном.       — Это правда. Ты будешь рад узнать, что я сохранила те цветочные венки. — Каждый венок, который ей подарил Деймон, хранится в отдельной шкатулке. Хотя цветы засохли, уменьшились в размере и потеряли цвет, их аромат все еще витает в воздухе. Каждый раз, когда она открывает одну из деревянных шкатулок, прекрасные воспоминания хлынут на нее потоком.       — Я очень на это надеюсь. Я так старался, чтобы подарить их тебе.       Рейнира наклонила голову, и на ее губах заиграла улыбка.       — Разве ты не говорил, что турниры — это легкое и простое развлечение? — Смех Деймона раздался вокруг них, окутывая их пузырем игривого счастья. Как в старые времена — только они двое, подшучивая над всеми и всем, два дракона в веселом танце слов и шуток.       Серьезность опускается на них только после того, как они достигают пляжа. Черный песок хрустит под их ногами, когда они идут вдоль утесов, петляя между выступающими из земли скалистыми камнями и избегая волн, вспенивающихся у берега. Даже солнце, словно чувствуя серьезность предстоящего разговора, прячется за серыми облаками. Рейнира плотнее закутывается в плащ, используя его как щит, чтобы защитить свое сердце.       — Что случилось? — спрашивает Деймон, переходя сразу к делу. — Почему Визерис изменил порядок престолонаследия?       Она обращает взгляд на море, задерживаясь, чтобы посмотреть, как Сиракс и Караксес кружатся в воздухе, их крылья поднимают их высоко в небо, прежде чем они ныряют в игривых пируэтах.       — Я не знаю. Король не объяснил своих причин, — шепчет она. — Он только сказал мне, что совершил ошибку. — Она закрывает глаза, и волна печали накрывает ее, но Рейнира отталкивает ее. Она слишком долго позволяла отчаянию окутывать ее; она не позволит ему высасывать из нее жизнь.       — Это глупо, — фыркает Деймон. Он останавливается и поворачивается к ней. — Какую ошибку?       Прикусив губу, Рейнира глубоко вздохнула, вдыхая запах соли и серы, который оставался в воздухе независимо от времени года. Рейнира полюбила этот запах и то, как он оставался на одежде и волосах. Она полюбила и замок, и унылый влажный остров, который король подарил ей в качестве утешения вместо короны, которую она никогда не наденет.       — Я — ошибка, Деймон, — говорит она, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него. Когда он злится, его лавандовые глаза становятся холодными и суровыми, как будто зимний ветер подул на хрупкие цветы, покрыв их инеем. — Так и должно было случиться. Все знали, что однажды у короля родится сын, которого он так отчаянно желал, и я ему больше не понадоблюсь. Я всегда была лишь заменой. Это был лишь вопрос времени, когда он изменит порядок престолонаследия; все это знали.       — И ты позволила ему? — Он выглядит так, будто хочет встряхнуть ее, чтобы она проснулась и была готова к борьбе. Возможно, ей следовало бы бояться Принца-Изгоя и его гнева, но она отказывалась съежиться и дрожать от страха. Она была драконом с огнем в жилах и характером, столь же яростным, как его. Рейнира обернулась к нему, прищурив глаза и гневно глядя на своего дядю.       — А что я должна была сделать? Пасть на колени и умолять его не делать этого? — Это было возмутительное предложение. Как будто Деймон когда-нибудь сделал бы это. — А ты? Что ты делаешь со своим положением? Отто Хайтауэр мертв; он больше не может настраивать короля против тебя, так почему ты здесь, а не в Королевской Гавани, умоляя короля найти тебе место?       Деймон насмешливо фыркает.       — Я не буду просить у Визериса объедки с его стола.       — Но ты хочешь, чтобы я это сделала?       Деймон сжал руку в кулак, костяшки пальцев побелели и напряглись, когда он попытался удержать себя от того, чтобы не схватиться за рукоять «Темной сестры». Первым инстинктом Деймона всегда было искать свой меч — либо из желания насилия и мести, либо потому, что он должен был защитить своих близких. На этот раз «Темная сестра» была бесполезна. Не было врага, которого можно было бы убить, и битвы, в которой можно было бы сражаться.       — Нет, — сказал Деймон, когда ему удалось сдержать ярость. Его голос был тихим, но в нем все еще слышался гнев. Возможно, это было еще опаснее; Деймон всегда был самым опасным, когда молчал.       — Нравится тебе это или нет, Отто Хайтауэр выиграл. Хотя он и мертв, он достиг своей цели, и однажды ты и я будем преклонять колени перед его внуком и называть его «Ваше Величество».       Гримаса отвращения искажает его лицо.       — Отто Хайтауэр играл с Визерисом, как на скрипке. Я предупреждал его, — рычит Деймон. — Я снова и снова говорил ему, чтобы он не доверял этому ублюдку, но Визерис всегда хочет думать, что он знает лучше.       — Короли не любят, когда кто-то указывает на их слабости, — говорит Рейнира, пожимая плечами.       Она тоже была в ярости. Первые несколько недель на Драконьем Камне она провела в безумном круговороте ярости и отчаяния, но со временем боль и гнев притупились. И хотя рана Деймона, возможно, глубже и старше, она знает, что однажды его боль тоже угаснет.       — Но ты не должна расплачиваться за его слабость, — возражает Деймон, его тело все еще дрожит от горящей ярости.       Рейнира хватает его руку и переплетает свои пальцы с его. Она держит его руку, ожидая, пока его дыхание не станет ровным, а буря в его глазах не утихнет. Гнев уходит из его плеч, когда она поглаживает его костяшки большим пальцем.       — Я смирилась с его решением, — шепчет Рейнира. Это не совсем правда, но и не ложь. Однажды, она знает, она полностью освободится от груза отвержения отца. А пока она довольна жизнью, которую выстроила для себя на своем одиноком острове. — У меня есть Драконий камень и свобода, он не обязан был что то давать.       — Ты заслуживаешь большего, — говорит он на высоком валирийском. Слова скользят с его губ, мягкие, как шум волн или шепот ветра.       Ее губы слегка улыбаются. Рейнира украла у него титул наследника, но она знает, что Деймон никогда не ненавидел ее за это, и теперь, когда она потеряла титул, он пошел бы на войну за нее, если бы она только попросила. Каким глупцом был ее отец, отвергнув предложения Деймона о верности и поддержке. Внутри нее бушует война между сердцем и разумом. Тоска и страх сталкиваются на поле битвы, построенном на ее сомнениях и надеждах. Она жаждет его близости, его тепла и поддержки, но в то же время боится его близости, его способности видеть сквозь ее маски и читать ее мысли. Но она не совершит ту же ошибку, что и ее отец. Она не позволит страху и неуверенности управлять ею.       — Ты останешься? — спрашивает она, сердце колотится в груди, как барабан. Она смотрит в его лавандовые глаза, пытаясь передать свои мысли и чувства. Она не может дать Деймону то, что может и должен дать ему король; она не может предложить ему ни положения, ни титулов, ни земель. Но она может дать ему цель, которую он искал всю свою жизнь, и дом, где он всегда будет желанным гостем. Деймон провел пальцами по ее руке, его длинные пальцы проследили узоры, вышитые на ее плаще.       — Я останусь, если ты хочешь.       Присутствие Деймона изменит жизнь на Драконьем Камне. Он сорвет с нее маски и обнажит ее, разрежет ее и выльет гнев и боль, которые так долго мучили Рейниру. Было бы проще отправить его прочь, но она не сделает этого. Несмотря ни на что, она хочет его. Она позволяет улыбке заиграть на ее губах, расцветая на ее лице, как весенний цветок, и шепчет:       — Я хочу.