Глава 6.1

***

      Для Рейниры и Деймона стало нормой начинать день в страстных объятиях. Это утро не исключение: она просыпается от того, что Деймон ласкает ее грудь, а его член был прижат к ее спине. Ее губы дрожат от желания улыбнуться, но Рейнира держит глаза закрытыми, притворяясь спящей.       Их бесконечная игра в безжалостный флирт могла бы закончиться неделю назад, но Рейнира все еще наслаждается тем, что дразнит его, притворяясь скромной и невинной, пока глаза Деймона не становятся черными и не наполняются страстью и отчаянием. Вместо того чтобы ответить на его ласки, она лежит неподвижно и пытается дышать ровно, несмотря на дрожь, пробегающую по ее позвоночнику от его прикосновений.       Прошлой ночью они сбросили с себя шелковые покрывала и заснули голыми, блестящими от пота, а прохладный ночной воздух ласково обдувал их перегретую кожу. Теперь солнце, проникая через окна, заливает ее лицо и тело, окрашивая кожу золотистым теплым светом. Деймон сдвигает бедра ближе, нежно прижимаясь к ее попке, а его губы опускаются на ее плечо. Он покрывает поцелуями ее гладкую кожу, и хотя Рейнира держит глаза закрытыми, она чувствует, как он улыбается.       — Я знаю, что ты не спишь, принцесса, — шепчет он, когда его губы достигают изгиба ее шеи. Его пальцы обхватывают ее твердый сосок и слегка дергают его. — Какая же ты непослушная девочка, игнорировать своего дядю, когда он хочет тебя. — Как бы подтверждая правдивость своих слов, Деймон прижимается к ней чуть сильнее, а твердость его члена служит доказательством его желания.       — Мой дядя — развратный человек, который развращает невинных дев и втягивает их в греховную жизнь. Мне лучше игнорировать его, — шепчет в ответ Рейнира, улыбаясь. Несмотря на свои слова, она проводит рукой по бедру Деймона, сжимая и разминая его твердые мышцы, поощряя его толчки. Деймон смеется ей на плечо, и этот низкий, хриплый звук напоминает Рейнире медовуху с корицей и гвоздикой, густую и сладкую.       — Твой бедный дядя — жертва злой соблазнительницы. Она околдовала его и держит прикованным к постели в замке.       С губ Рейниры срывается стон, когда член Деймона скользит между ее бедер, дразня ее вход. Она хватает его за задницу, притягивая ближе.       — Какая трагическая судьба, дядя.       Они на время замолкают, и спальню наполняют тихие вздохи. Как раз когда Рейнира собирается направить его член в себя, тихий стук заставляет ее открыть глаза. В комнату входят два слуги, неся медную ванну. Они ставят ее в нише с высокими витражами, на которых изображена русалка, загорающая на скале среди пенных волн. Слуги были подарены вместе с особняком — часть подарка от принца Пентоса. Хотя Пентос — один из девяти Свободных городов, слуги в поместье — все рабы; на шеях у них нет ошейников, но их робкость, то, как они всегда держат головы опущенными, и тихая эффективность, с которой они работают, — достаточное тому доказательство.       Даже сейчас, когда они ставят ванну и готовят масла и лепестки цветов для Рейниры, они делают это в полной тишине, их движения настолько тихи, что Деймон, кажется, не замечает их присутствия, и его рука скользит от груди Рейниры вниз по ее животу и между ног. Рейнира замирает, ее рука спешно пытается остановить его.       — Деймон, — шипит она. — Здесь слуги. — Он продолжает прижиматься к ней.       — И что с того? Шторы задернуты. — Его губы присасываются к нежной коже ее шеи, и Рейнира вынуждена прикусить губу, чтобы не издать громкий звук. Она смотрит на занавески, свисающие с кровати — красивые, из жемчужно-белого муслина с вышивкой вверху розовыми, красными, фиолетовыми и голубыми нитками. Глядя на них, можно подумать, что гирлянды из роз, азалий и глицинии свисают с потолка, как цветочный покров, ниспадающий с балдахина. Однако занавески служат скорее защитой от насекомых и комаров, чем от любопытных глаз, и Рейнира не питает иллюзий, что они обеспечивают какую-то приватность; если она видит слуг, то и слуги видят ее.       — Они все равно нас видят, — шепчет она дяде, хотя и не тянется к одеялу, лежащему у них в ногах.       — И что? Уверяю тебя, в дворце Невио они видели и похуже, принцесса, — говорит он, поглаживая ее бедро. Ее ноги раздвигаются при его прикосновении, словно под действием волшебного заклинания, приветствуя руку Деймона, он гладит ее, прежде чем вводит в нее один палец. — Твой рот говорит «нет», но твое тело говорит «да». — Рейнира прикусывает губу, сдерживая стоны. Ее глаза прикованы к слугам, которые выходят из комнаты, чтобы принести воду для ее ванны. Кажется грешным даже думать о том, чтобы позволить Деймону прикоснуться к ней на глазах у людей — это не бордель, а слуги — не незнакомцы, чьи лица скрыты в тени и дыму. Но она не может отрицать, что находит это невероятно эротичным. Возможно, за несколько коротких дней Деймон уже сумел превратить ее в существо, которое получает удовольствие от разврата. А может быть, она всегда была такой, и Деймон лишь раскрыл ее порочные стороны, скрывавшиеся за фасадом королевского поведения и манер. Когда слуги возвращаются с ведрами, в которых плещется горячая вода, из влагалища Рейниры вытекает поток влаги. Хотя служанки не отрывают глаз от пола, влажные звуки, которые издают пальцы Деймона, когда он входит в нее, тихие стоны и шелест простыней выдают то, что Деймон и Рейнира делают за красивыми муслиновыми занавесками. — Моя злая маленькая племянница, — шепчет Деймон ей на ухо, медленно вводя и выводя пальцы из нее, сгибая их, чтобы коснуться бархатных стенок ее влагалища. — Ты залила мои пальцы.       Румянец расцветает на щеках Рейниры, медленно стекая по шее и груди. Рейнира поворачивает шею и захватывает губы Деймона в небрежный поцелуй. Она уже чувствует первые искры оргазма, зарождающиеся у основания позвоночника, узел, который заставляет ее бедра тереться о руку Деймона, умоляя об освобождении. Это жадный поцелуй; ее язык погружается в его рот, их зубы сталкиваются и дергают опухшие губы, и с каждым неглубоким вздохом из их уст вырываются вздохи удовольствия. Сладкое блаженство освобождения уже почти настигает ее, когда Деймон вытаскивает руку. Громкий стон вырывается из губ Рейниры.       — Нет, нет, нет. Пожалуйста, Деймон, не останавливайся. — Ее влагалище болезненно сжимается от потери его пальцев. — Пожалуйста, дядя, я почти кончила. — Она ищет его руку, пытаясь засунуть ее обратно между своих бедер, но Деймон ускользает от нее. Его жестокий смешок скользит по ее уху, когда он наблюдает, как она трется о простыни.       — Ложись на спину и раздвинь ноги. — Рейнира делает, что он говорит. Она уже не заботится о слугах в комнате, все ее внимание сосредоточено на угасающем удовольствии. Деймон становится на колени между ее ног, на губах играет коварная улыбка, рука гладит его твердый член, а глаза скользят по ее телу, как у развратника. Когда его взгляд опускается между ее ног, он улыбается еще шире. — Твоя пизда плачет по мне, принцесса. — Он проводит пальцем по ее влажным складкам, смазывая их ее возбуждением, прежде чем облизать их.       Рейнира стиснула зубы. За последние несколько дней она хорошо познакомилась с этой стороной Деймона; он наслаждается тем, что мучает ее, доводит до безумия, а потом отстраняется и дразнит, пока она не начнет умолять его. Однако сегодня утром Деймон, похоже, слишком увлекся, чтобы мучить ее. Сидя на коленях, Деймон хватает ее за бедра и притягивает к себе, пока она не оказывается наполовину на кровати, наполовину на его коленях. Он медленно входит в нее, растягивая ее сантиметр за сантиметром, пока тупая головка его члена не касается ее матки. Они стонут в унисон, оба завороженные видом его члена, исчезающего в ее влагалище. Сжимая простыни, Рейнира пытается встретить его бедра, и с каждым медленным толчком из ее губ вырываются стоны. Она откидывает голову назад и стонет, когда искры удовольствия пронзают ее позвоночник.       Сквозь облако похоти до ушей Рейниры доносятся звуки выбегающих из комнаты слуг. Деймон наклоняется над ней; одна из его рук сжимает ее бедро, чтобы удержать ее на месте, а другая ищет руку Рейниры, чтобы переплести их пальцы. Когда его член находит место, которое Деймон обнаружил несколько дней назад, то самое, которое никогда не подводит и заставляет ее кричать, Деймон вдавливает их соединенные руки в матрас. Его толчки становятся все сильнее и быстрее, тупой кончик снова и снова ударяет по самому сладкому месту.       — Вот она, — шепчет он ей на ухо, пока крики Рейниры наполняют комнату. — Моя прекрасная сирена со своими сладкими песнями. Отпусти, сладкая.       Глаза Рейниры закатываются, ее тело сотрясается от силы оргазма. На мгновение она может только лежать с закрытыми глазами и приоткрытыми губами, наслаждаясь волнами удовольствия, которые омывают ее тело, которые оставляют после себя приятное покалывание. Она заставляет себя открыть глаза только тогда, когда толчки Деймона становятся неряшливыми и дикими, когда он гонится за собственным удовольствием. Нет ничего более эротичного, чем Деймон на грани удовольствия. Рейнира пожирает его взглядом, любуясь тем, как напрягаются его руки и блестит пот на его груди, как пульсирует вена на его шее, когда он откидывает голову назад, и его рот открывается. Именно выражение удовольствия на его лице и звук его голоса, когда он произносит ее имя, когда кончает, заставляют Рейниру снова сжать его. Ее спина изгибается в изящной дуге, когда она снова достигает пика, и имя Деймона вырывается из ее губ, как молитва.       Деймон нежно обнимает ее, прижимая щеку к промежутку между грудей Рейниры, когда отходит от пережитого. Его неглубокие вздохи обдувают ее кожу, теплый воздух вызывает мурашки на ее груди. Это тоже теперь ей знакомо, хотя несколько дней назад было странно и удивительно. Независимо от того, как сильно они трахались, какие грязные слова не вырывались из их уст между стонами и вздохами, или насколько дико все между ними, все всегда заканчиваются объятиями. В этом Деймон напоминает Рейнире кота: после того как он достигает удовольствия, он любит обняться, прижаться к ней, пока его дыхание не успокоится, и греться в их общем тепле. Рейнира любит эти тихие моменты почти так же сильно, как и предшествующие им бурные. Прежде чем опуститься на подушку, она наклоняет голову, чтобы нежно поцеловать Деймона в висок. Ее рука скользит к его волосам, пальцы пробегают по шелковистым серебряным прядям, и она улыбается, когда мягкое гудение вибрирует в груди Деймона. После того, как их сердца замедляются и возвращаются к нормальному ритму, Деймон поднимает голову, и дарит ей ленивую улыбку.       — Нам, наверное, стоит помыться, — бормочет он, когда его голова возвращается на прежнее место на ее груди.       Представляя себе, как они выглядят после страстной ночи, она не может не сморщить нос. В коконе их постели воздух густой и тяжелый от запаха секса — не неприятный запах, но она подозревает, что, если бы она спросила, только Деймон разделил бы ее мнение. Тем не менее, их смешанные выделения стекают по ее бедрам, а высыхающий пот делает ее кожу липкой, как будто покрытой медом. Вздохнув, она кивает, принимая неизбежную необходимость встать с постели, и, как только Деймон встает, берет его руку, которую он ей предлагает. Вместо того чтобы отпустить ее, когда ее ноги коснулись прохладного каменного пола, она переплела их пальцы.       — Присоединяйся ко мне, — сказала она. Возможно, это была плохая идея; последние несколько дней доказали, что они едва могут держать руки подальше друг от друга, и даже один взгляд может привести их обратно в постель, но она не хотела отпускать его. Он поднимает одну бровь, но послушно следует за ней в нишу, где солнечный свет пробивается сквозь витражи, отражается от медной ванны и мерцает сотнями оттенков. Вода все еще горячая, благодаря жаровне с горящими углями, которую слуги поставили под ванну, и когда Рейнира опускает пальцы ног в воду, из ее приоткрытых губ уходит тихий вздох.       — Если хочешь искупаться, веди себя хорошо, — прошептал ей на ухо Деймон.       Она сладко улыбнулась ему.       — Я буду хорошей, обещаю. — Они устраиваются на разных концах, но ванна настолько мала, что они все равно практически друг на друге. Обычно они купаются в бане с большой ванной, в которую могут поместиться шесть человек, и повсюду горят жаровни, которые нагревают воздух и делают его горячим. Медная ванна, хотя и более скромная, все же обеспечивает комфорт, что позволяет им оставаться рядом. Некоторое время они лежат в горячей воде, позволяя ей действовать на их мышцы, и прежде чем они успевают начать мыться, служанка нерешительно открывает дверь, держа в руках поднос с фруктами, сыром, мясом и хлебом. Рейнира избегает взгляда служанки, и ее щеки краснеют, когда девушка ставит поднос на маленький столик рядом с ванной, кланяется и выбегает из комнаты. — Это унизительно. Не могу поверить, что ты меня уговорил, — шипит Рейнира на Деймона. Ее дядя только ухмыляется, самодовольно и без тени стыда.       — Тебя не нужно было долго уговаривать, — говорит он, вызывая ее на спор. Она не может, не может. С Деймоном она часто оказывается слишком поглощенной своими желаниями, чтобы ясно мыслить, и их утренние утехи — лишь один из многих тому примеров. Тем не менее, приятное покалывание, которое она чувствует между ног при каждом движении, не дает ей сожалеть об этом. Деймон поднимает ее ногу и кладет себе на плечо. Его пальцы разминают напряженные мышцы ее икры, массируя и разминая их, скользя по всей длине ноги. Рейнира бросает на него предупреждающий взгляд. Если она должна вести себя прилично, то и он тоже. Ухмыльнувшись, он сдается. Он берет кусок мыла и начинает намыливать икры Рейниры, сосредоточившись на этой задаче. Рейнира наслаждается его заботливыми прикосновениями, прежде чем протянуть руку к подносу, сорвать виноградину и бросить ее в рот.       Ее зубы скрипят по тонкой гладкой кожице, прежде чем погружаются в плод, и сладость распространяется по языку. Напевая, пока жевала, Рейнира замечает два свитка на маленькой золотой тарелке. Она берет первый, разворачивает его и читает, улыбаясь, когда ее глаза скользят по крошечным каракулям Сиены.       — Думаю, я сегодня навещу Сиену, — говорит Рейнира, взглянув на своего дядю. — Она начинает думать, что ты взял меня в заложницы. — С тех пор как они вернулись из своего первого выхода в город, Деймон и Рейнира заперлись в своем особняке. Хотя они планировали исследовать город, последние несколько дней они были гораздо более увлечены исследованием тел друг друга и открытием всех способов доставить друг другу удовольствие. Она не жалеет об этом, но пора положить конец само навязанной изоляции. Особенно с учетом новостей, которые Сиена включила в свое письмо.       Из его горла вырывается смешок.       — Можно ли быть заложницей, если ты сама этого хочешь? — Ухмылка на его лице капает самодовольством. Рейнира брызгает ему в лицо водой, заставляя его засмеяться и крепче сжать ее лодыжку. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?       Глаза Рейниры расширились от его вопроса, и на мгновение она могла только смотреть на него с открытым ртом. Они провели вместе семь дней, почти не отходя друг от друга в последние несколько дней. Рейнира наполовину ожидала, что Деймон с радостью воспользуется отсрочкой, шансом сделать то, что он делает всякий раз, когда приезжает в Пентос, возможностью встретиться с Невио или кем-то другим из пентосских дворян, у кого есть что предложить Деймону. Именно поэтому она была так уверена, что сможет сохранить свой сюрприз в секрете, когда два дня назад послала гонца к Сиене. Она скрывает свое потрясение и улыбается Деймону.       — Мараро занят в доках, — говорит она, протягивая руку за мылом и стараясь выглядеть как можно более небрежно. — Кажется, через несколько дней открывается какой-то ежегодный рынок, и он должен контролировать отгрузку товаров или что-то в этом роде. Мы с Сиеной будем болтать за вином и пирожными. Мы замучим тебя до смерти.       Деймон прищуривает глаза.       — Мне кажется, ты хочешь от меня избавиться, племянница. Ты устала от своего дяди? — Рейнира смеется. Чтобы отвлечь его, она проводит куском мыла по шее и по груди.       — Я просто подумала, что ты, может, захочешь воспользоваться свободным временем, чтобы немного отдохнуть, — на ее губах появляется дьявольская улыбка. — Ты уже не так молод.       Деймон прислонился к ней.       — О, правда? — пробормотал он, и в его голосе прозвучала угроза. Его рука скользнула по ее ноге, пальцы коснулись чувствительной кожи внутренней части бедра, а затем один из них проник в ее влагалище. Деймон несколько раз пошевелил пальцем, вызывая стон у Рейниры. Она закрывает глаза, голова ее падает на край ванны, и она пытается раздвинуть ноги в ограниченном пространстве. Когда Деймон вводит второй палец, а язык ласкает ее позвоночник, Рейнира начинает пересматривать свои планы на визит к Сиене. Как только она открывает рот, чтобы предложить вернуться в постель, пальцы Деймона выскальзывают из ее влагалища и вместо этого хватают ее лодыжку железным захватом. Прежде чем веки Рейниры успевают открыться, пальцы ее дяди танцуют на своде и подошве ее стопы, щекоча ее.       — Нет, нет, нет! — кричит она между взрывами смеха, вырывающегося из ее рта под жестоким наказанием Деймона. — Я просто шутила, Деймон! Пожалуйста, перестань. Прости! Пожалуйста, дядя.       Он продолжает еще несколько мгновений, прежде чем наконец прекратить пытку.       — Только потому, что ты сказала «прости» и «пожалуйста.       Рейнира ответила ему лишь гневным взглядом.       — Ты был очень жесток со мной сегодня утром, дядя.       — Это ты назвала меня «старым», — сказал Деймон, не проявляя ни капли раскаяния. — Ты не называла меня старым, когда кричала мое имя и умоляла трахнуть тебя сильнее.       Рейнира покраснела.       — Я не умоляла, — ответила она, хотя раньше и прошлой ночью она определенно умоляла его. — Деймон бросил на нее вызывающий взгляд, от которого ее щеки еще больше покраснели. Чтобы отвлечься от его обещания и возбуждения, которое трепещет в ее животе при мысли о его мести, Рейнира поднимает клочок пергамента, который был письмом Сиены, но теперь представляет собой мокрую клейкую массу, и бросает его на пол. Она протягивает руку к другому письму, и хотя этот свиток тоже промок от воды, выплеснувшейся из ванны, имя Деймона на желтом пергаменте все еще различимо. Она хмурится, гадая, кто мог писать письма ее дяде. — Это тебе, — говорит она, оказывая ему свиток.       Деймон целует ее лодыжку, прежде чем взять письмо. Он разворачивает его и читает, прищуриваясь, чтобы разобрать слова в местах, где чернила размазались. Тот, кто написал это письмо, принес плохие новости. Между бровями Деймона появляется морщина, и он складывает свиток, на его лице появляется задумчивое выражение.       — Лазо Иррел мертв, — говорит он через мгновение. — Кто-то перерезал ему горло. — На мгновение Рейнира не понимает, кто такой Лазо Иррел. Когда новость доходит до нее и она осознает, что произошло, по телу Рейниры пробегает странное чувство. Она никогда не встречала этого человека, но ей странно слышать о его смерти. Она ожидала, что он умер от старости или, возможно, болезнь унесла его из мира живых — как Алисенту, но убийство вызывает у нее зловещее предчувствие. — Вероятно, переворот или что-то в этом роде, — продолжает Деймон равнодушным голосом, хотя его брови остаются сдвинутыми. — Боги знают, что в Пентосе каждые пару лет происходит кровавая борьба за власть.       Никто из них никогда не встречал Лазо Иррела, и они больше не говорят об этом человеке, но игривое настроение исчезает, и остаток их купания проходит гораздо быстрее Хотя, возможно, это к лучшему, так как это позволяет Рейнире выйти из особняка и отправиться к Сиене без особых протестов или вопросов со стороны Деймона.