Глава II. Честное нечестное слово

      — Фред?              Он не сразу уловил шёпот. Шёл мимо дремлющих окон по холодной дороге. Отплёвывался всеми словами, которые так нестерпимо просились наружу в хижине Ведьмы. Зов давно исчез — ушло и напряжение, чудом державшее его на ногах. А покой так и не наступил. Плечи мелко трясло, как бывает от лихорадки, но жара Фред не чувствовал. Лоб оставался сухим и холодным. Только ноги норовили пинком разбить ещё пару булыжников. Правда, сил на это уже не было.              — Фред!              Теперь в шёпоте слышалась требовательность. Фред остановился. Со второго этажа на него свалилась верёвка из знакомого пёстрого тряпья.              — Лезь уж, раз пришёл, — из окна выглянула девичья тень. — Пока отец спит. Давай, не медли.              Фред ухватился за верёвку, подпрыгнул. Под ладонями натянулась и выдохнула пылью мятая ткань, ступни упёрлись в камень. Карабкаться по такой верёвке непросто — лоскуты надрываются и скользят. Но Фред хорошо помнил эту стену: шершавый выступ, царапина на третьем камне, чуть выше — трещина. Можно подняться совсем бесшумно.              Он подтянулся на подоконнике и нырнул внутрь, оставив за спиной прошитое стрелами небо. Перед ним закружилась тесная, тёплая каморка.              — Я быстро, Мэг.              — Конечно.              Мэг стояла босая. Её пальцы неторопливо перебирали спутанные пряди, доходившие до самой талии. Горожане хвалили Мэг за тугую косу, и наверняка кое-кто из парней был бы не прочь караулить её у окна, лишь бы увидеть, как девушка распускает свои золотые волосы. Сорочка съехала набок, оголив плечо. Румяное, мягкое. Раньше Фред не раздумывая провёл бы по нему пальцами.              Он вдруг увидел, что в Мэг не было ни капли красоты Ведьмы. Ни тёмной притягательности, ни дикого огня в глазах. Ничего пугающего, нечеловеческого, что могло бы сорвать дыхание. Не проглядывалась даже та безупречная юность, хотя девчонка едва ли была старше Фреда; бедность и тяжёлый труд быстро оставляют морщины, какие не разгладит ни сон, ни масло. Одной ведьме было под силу избавиться от таких. К горлу подступила тошнота, руки снова задрожали от гнева. Фред сжал кулаки — ещё немного, и на костяшках треснет кожа. Сплюнуть бы, да плеваться в доме нельзя. Дурная примета.              — Что это с тобой? — легко спросила девушка. — Язык проглотил? Ну и ладно, молчи. Мне и так не скучно.              Пальцы Мэг привычно потянулись к завязкам на его рубахе, но Фред перехватил руку.              — Прости, красавица, — он медленно отступил, затем опустился на жёсткую кровать. — Времени мало.              — Торопишься к другой? — тихо рассмеялась Мэг. — Или ночами гвозди лучше забиваются?              Фред улыбнулся и прикрыл глаза. Всего на миг, но этого хватило, чтобы усталость ударила в лоб.              — Я пришёл попрощаться, — он помотал головой, отгоняя сон.              — Надолго?              — Нет, — Фред зевнул. — Надеюсь, что нет.              Она оглядела его испачканные ступни, потёртую ткань на коленях. К пальцам прилипли комья земли, и Фред виновато закрыл свои щиколотки ладонями. Мэг сложила руки на груди.              — Ты бы не пришёл, — хмыкнула она. — Не по зову же сердца сюда бегал.              — Да ладно тебе, Мэг.       Она была права. Многие считали Мэг красавицей — и не раз ей обещали надёжный быт в замужестве. Но Мэг со смехом отказывала каждому. Говорила, что ей и в портнихах неплохо: покидать родной дом она не хотела, вдвоём с отцом они могли заработать на корку хлеба, а зажиточные дамы частенько оставляли ей в благодарность шёлковые обрезки.       Фреду нравился её характер. Смешливая, не слишком целомудренная и острая на язык — он уважал это в Мэг. С ней было легко, да и сама девушка не требовала от Фреда никаких обещаний или — упаси боже! — влюблённых речей. Он иногда заглядывал в эту тесную каморку по ночам. Карабкался по тряпичной верёвке — и по ней же спускался обратно, бесшумно, чтобы старик-портной не оторвал ему все удобно торчащие уши.       Они не ждали друг от друга верности, не ждали прощаний. Оба знали: настанет день, когда Мэг не услышит под окном знакомого звяканья шпор или Фред не увидит свисающей из окна верёвки. Никто из них не удивился бы такому раскладу и уж тем более не ударился бы в сантименты. Поэтому сейчас Мэг искала в его лице намёк на подвох. Фред вздохнул. Он бы предпочёл не признаваться вслух, что пришёл в последний раз воспользоваться её добротой. Хотя вряд ли в нём говорил голос совести.       Он отвязал от пояса кошель. В полутьме железной искрой блеснуло лезвие заточенного сапожного ножа.              — Отец твой крепко спит?              Мэг вздрогнула. Фред повертел в руках начищенную рукоять, взглянул на девушку — и тихо прыснул со смеху.              — Боишься что ли? — еле выдохнул он. — Ну и слава у меня! Скажут ещё, Фред теперь резчик по чужим папаням!..              Он вытер глаза, прислушался. Дом крепко спал, снизу доносился только приглушенный храп.              — Спущусь, возьму горсть золы и уйду. Если кто проснётся — ори, что вор залез. Поняла?              Девушка рассеянно кивнула. Фред шагнул к двери, но она неожиданно схватила его за руку.              — Стой! — Мэг сдёрнула с кровати чистую простынь. — Поцелуй меня нежно.              — Чего? — Фред удивлённо уставился на неё.              — Поцелуй меня.              Она не дождалась ответа, сама приблизилась к нему. Фред почувствовал тепло её губ — и на их головы опустилась простынь. Он уже не смог разглядеть лицо Мэг. Вспомнил: ему тоже нужно закрыть глаза. И ответил ей.              Он сотни раз целовал плечи, шею и ключицы, но всегда делал это сгорая, шутливо и спешно. В его поцелуях не было нежности. И сейчас он честно постарался выполнить просьбу девчонки. Ничего. А может, так всегда и случается? Фред ведь никогда не целовал всерьёз, и Мэг об этом знала. Ему бы и в голову не пришло, что она хотела иначе.              Простынь соскользнула, растрепав им волосы. Мэг тут же отстранилась, белоснежный край хрустнул — она одним движением разорвала ткань. Из сундука достала зеркальце размером с детскую ладонь, в медной оправе. На стену испуганной молью вспорхнул блик. Мэг крепко перебинтовала зеркальце лоскутом, ещё хранящим тёпло их дыхания.              — Возьми, — она вложила зеркальце Фреду в руку. — Развяжи, когда почуешь враньё. Покажет правду, но только один раз, ясно? Так что не свети им впустую.              Фред задержался в дверях.              — Проснутся — кричи, помнишь? — он подмигнул ей на прощание. — Твой отец не будет в восторге, когда узнает про рыжего лунатика, а?              Он бесшумно скользнул по лестнице. Даже старые ступени молчали, боясь выдать своим скрипом босого путника. У очага Фред зачерпнул лезвием золу, стряхнул в кошель. Осторожно — лишь бы не просыпать драгоценный пепел. Пепел из дома, где его приняли гостем — теперь Фред не сможет сюда вернуться. По крайней мере, пока не найдёт дорогу обратно.              Усталость снова навалилась на плечи, придавила макушку, ослабила запачканные углём руки. Фред прислонился к котлу — тот отозвался громким звоном.              Наверху загремели половицы. Фред вскочил — руки лихорадочно возились с завязками. Тяжелые шаги повернули в каморку, откуда по дому разлетелся пронзительный девичий визг.              Пора делать ноги.       

***

             Ночь распылила прохладу по королевскому саду. Свежесть зависла в воздухе и готовилась собраться в росу, чтобы омыть стволы лиственниц, увлажнить землю и уснуть на стеблях розмарина.              — Значит, теперь вы и вправду придворный охотник?              Принцесса не глядела на Драко. Её ноги путались в шлейфе, прозрачном и длинном — казалось, будто она сидит на воздушном облаке. И нет под ней холодного мрамора фонтана. Лепестки розы срывались с её пальцев и тонули в шёлковой дымке.              — По прямому указу Его Величества!       Драко быстро поклонился, приложив ладонь к груди, как его учили с детства.       — Великая честь, безусловно.              — Как это смело с вашей стороны, сэр Малфой, — звонко ответила Принцесса. — Учитывая судьбу вашего отца.              Его улыбка застыла, но Драко только с силой сжал пальцы за спиной.              — Его Величество мудро различает чужие ошибки и личные заслуги, — он пригладил лацкан и сделал шаг ближе. — А у меня преданность Его Величеству — в крови.              — И вас совсем не интересует награда? — ветер подхватил белый лепесток. Принцесса наблюдала за ним, продолжая неторопливо перебирать в пальцах розу.              — Я… Возможность служить Вам, миледи, — Драко поймал лепесток, — это и есть высшая награда.              — Вы дерзок, сэр Малфой, — рассмеялась Принцесса.              — Нет, вовсе нет… Я честен, миледи, — он смутился. — Право, Вы достойны носить сам звёздный венец.              Принцесса прикрыла улыбку рукой, глядя на тёмное небо, где сотни стрел рассекали воздух.              — Мне всегда нравилось наблюдать, как мужчины соревнуются в меткости, — она бросила Драко одну из роз. — Так почему же сам придворный охотник сейчас не с лучниками? Не хотите показать своё искусство?              — Лучники? — хмыкнул Драко. — Разве это искусство, миледи? — он легко поймал цветок. — Стрелять в звезду — всё равно что стрелять в связанную птицу. Нужно всего лишь прицелиться. А если добыча не заметит, как попалась — вот где мастерство.              — Вы говорите, как настоящий подлец, — покачала головой Принцесса.              — Охотник, миледи, — ухмыльнулся Драко.              — А если я попрошу венец?              — Я достану косы самой звезды, — гордо подхватил он, — и найму лучших мастеров. Венец из небесного света будет Вам к лицу, — Драко протянул ей ладонь. — Разрешите на прощание…              Принцесса едва коснулась рукой его ладони, но подняла её чуть выше, как только Драко наклонился, чтобы поцеловать её пальцы. Она звонко рассмеялась.              — Сначала обещание, сэр Малфой.              Его бледные щёки вспыхнули.              — Разумеется, — выдавил он и вернул ей цветок. На нём не осталось ни одного шипа. — И, если позволите, анютины глазки подошли бы вам куда больше, — он с улыбкой поклонился Принцессе.              — Вы считаете? Я подумаю над этим, — она шутливо покачала головой и встала. — Прощайте, сэр Малфой. Докажите, что охотники умеют держать слово.              Он проводил её взглядом. Шлейф ещё долго тянулся по влажной земле, когда сама Принцесса скрылась из виду.              — Докажу, — погрязло в пустоте яростное заклинание.              

***

      Две ночи подряд стрелы летели в небо. Днём в кузницах рождались новые наконечники, раскалённые молотки выбивали на них гербы с именем самого Короля. С наступлением темноты лучники могли снова целиться в звёзды.              Третьей ночью на востоке лес озарила вспышка. Огромный кузнец ударил своим молотом по небесной наковальне, и на миг искры засветили ярче солнца. Одна из звёзд качнулась — в суматохе этого сперва никто не заметил — и с визгом полетела вниз. Стрелы замолчали, и лес долго прислушивался лишь к птичьим крикам, пока землю не сотряс гром упавшего небесного тела.              Небесное тело оставило в воздухе мерцающий след, разорвало облако и с треском сшибло несколько дубовых веток. Деревья вокруг задрожали от страха: вдруг и им достанется. Но Звезда уже сидела внизу, возмущаясь и ощупывая мокрую от предрассветной прохлады землю.              — Просто немыслимо! Возмутительная наглость!              Кусты прислушались к недовольному бормотанию. Они ещё подрагивали от внезапного удара рядом, но постепенно успокоили свои листья и застыли.              — И это называется добропорядочные подданные? Верх грубости! Стреляют средь тёмной ночи, сбивают, совершенно чудовищно! Что это? Ну конечно. Это грязь. Великолепно.              Птицы с интересом наблюдали за вознёй в траве.              — Стрелой! В плечо! Нет, вы только подумайте — прямо в плечо. А если бы в голову? И это королевские рыцари! Как благородно с их стороны. Просто подстрелили первую встречную! Надеюсь, они получат по пятнадцать орденов за эту охоту.              Возмущённый женский голос становился тише, шуршание утонуло в прозрачной мгле. Солнце бросило первый робкий луч на раненую Звезду, убаюкивая её прямо здесь, посреди леса.              — Ни предупреждения, ни объяснений. Это уже, прошу прощения, настоящий беспредел. Где такт? Где, в конце концов, манеры? Невежественные, совершенно невоспитанные…              Звезда в последний раз посмотрела в тусклое небо, где уже ступал рассвет, и закрыла глаза.              — …барбосы.