Глава V. Пастухи и овцы

      — Нам сказали, что вы лекарь, — начал Фред с порога, еле дождавшись, когда дверь с диким грохотом ударится о стену. Гермиона втянула голову в плечи, но он отмахнулся. — А нам лекарь как раз нужен, позарез нужен! Вы не подумайте, что я наглец из тех, кто не платит за услугу. Я вам ботинки подлатать могу. Не только ботинки, я и фляги сшиваю, и продырявлю что-нибудь, если нужно. Руки у меня откуда надо растут, вы не переживайте! А эта девица и нянькой потом побыть сумела бы, у неё хорошо получается, — глаза Гермионы полезли на лоб, но Фред тихо шикнул ей. — Только вряд ли у вас есть дети, да?       Мужчина за столом медленно поднял голову, оторвавшись от книги. Лицо его было усталым и острым, цепкие глаза не стали задерживаться на шумном парне — взгляд скользнул на девушку с безупречной осанкой, стоящую немного позади. Лекарь уже не слушал Фреда, он прищурился и пристально рассматривал торчащий из рубахи обломок стрелы.       — А если чинить ничего не надо, то могу усовершенствовать, — Фред говорил быстро и уверенно, не давая Гермионе вставить ни слова. — Например, каблуки. Вы же носите каблуки? Держу пари, вы даже не подозревали, что от каблуков можно получить намного больше пользы! Прикрутить хотя бы к ним пружинку — и сразу ходить станет легче, на каждом шаге сапог вас сам выталкивать будет. Или тайник подмастерить, тоже практично. Туда можно и лишний бутылёк засунуть, и любую монету. Несколько монет!       Лекарь плавно поднялся из-за стола и приблизился к гостям. Его внимание было приковано к раненой девушке.       — Проходите, — от рокота его голоса на столе задрожала чернильница. Лекарь бегло оглядел Фреда. — А вы, сэр, тоже ранены?       — Я? Что вы! — Фред заулыбался. — Я сопровождающий. Так что, тайник?       — Тайник?.. — рассеянно пробормотал Лекарь. Он провёл Гермиону в центр комнаты и усадил на стул.       — В каблуке, — подсказал Фред.       — В каблуке… — повторил Лекарь, осматривая плечо пациентки. — Конечно, сэр. Делайте.       Он омыл руки в травяном отваре, вернулся к Гермионе с чистым полотенцем, свёрнутым в жгут, и ложкой вязкого коричневого сиропа.       — Пейте, — коротко приказал Лекарь. — Полотенце зажмите в зубах.       Фред уже успел расположиться у окна и ковырял шилом подошву одного из ботинок Лекаря. Он тихо насвистывал себе под нос и поглядывал на Гермиону. Та выпила сироп, промокнула губы салфеткой и послушно взяла полотенце. Расправила складки. Фред только хмыкнул: разве можно беспокоиться о каких-то манерах, когда у тебя в руке застряло бревно? Ужасно чопорные они, эти звёзды.       — Как это произошло? — невозмутимо спросил Лекарь, извлекая из раны наконечник.       Фред убедился, что рот у Гермионы занят полотенцем, и с энтузиазмом начал рассказ.       — Житейское дело, сэр. Один дуралей стрелял в утку на озере, а эта милая леди стирала бельё на берегу. Я как раз шёл к молочнику, обычно спешу по утрам, а тут прям остановился, да? Хорошенькая, чего уж там, и стирает — как стирает!.. Умело, так шустро наволочки встряхивает, дикая кошка, ей богу, ещё и поёт, тут любой бы заслушался. А у дуралея этого, с уткой, видно, тоже глаза на лоб полезли, аж задубенел, — Фред незаметно прыснул, наблюдая за реакцией Гермионы, но тут же собрался. — Тоже мне, охотник называется! Прицелится в бочку, попадёт в корову. Тьфу. Вот и угодил девке прямо в плечо. Нет, ну это ж надо!       Лекарь слушал его болтовню вполуха. Промывая рану, он наблюдал за реакцией девушки — она не издала ни звука, когда ей вытаскивали наконечник. Большинство пациентов пришлось бы усмирять силой, а она только зажмурилась и слегка вздрогнула. Любой генерал позавидовал бы такой выдержке.       — А она даже не вскрикнула, как вам, а? Говорят, воякой воспитана, — Фред покосился на Лекаря, ожидая, когда тот медленно кивнёт. — Но я-то сразу понял, что дело неладно. Подбежал, а у неё штырь прямо из рубахи! Я б тому гаду криворукому вмазал для науки, но времени не было. Пришлось её тащить, а то жалко такую. Мне, может, в первый раз девчонка приглянулась, а её — из арбалета.       Фред умело делал вид, что не замечает красноречивого взгляда Гермионы. Напрасно она сверлила им веснушчатый лоб. В глазах отчётливо читалось: не будь у неё во рту полотенца, она бы многое добавила в эту историю. И про корову, и про наволочки, и про «хорошенькую». Но Фред, казалось, был слеп к немым возмущениям.       — Но ничего, — он сидел среди стружек и ковырял ножом подошву. — Вернусь, всыплю ему как следует. Будет знать, как нужно целиться. — Фред постучал по ботинку шилом. — А за каблук не переживайте. Работа тонкая, но уверяю вас, вы потом сами удивитесь, как раньше жили без этого.       Когда Лекарь закончил перевязку, Гермиона выплюнула тряпку и повернулась к Фреду.       — Вам нужно отдохнуть в тишине, — вздохнул Лекарь. Он накинул плащ и указал на выход. — Не беспокойтесь об оплате. Я обо всём договорюсь.       По лестнице они спустились молча. Трактирщику Лекарь сунул в ладонь серебряную монету и велел позаботиться о тишине. Затем он обернулся к Гермионе, снова оглядел её тонкие пальцы без следа мозолей.              — И часто вы стираете в озере? — спокойно поинтересовался он.       Гермиона покачала головой. Она презирала ложь, но решила не вмешиваться в спектакль Фреда. Слишком нахально он изображал деревенского простака. Хотя доля правды в этом образе была: в его природной наглости Гермиона не сомневалась.       — Не так уж часто, — строго произнесла она. — Предпочитаю кипятить.

***

      Солома исколола рёбра сквозь рубаху — матрасы здесь выбирали самые дешёвые. Мешковина прогибалась и стонала под уставшими спинами, от запаха полыни скоро начинала болеть голова — но со всем этим Гермиона могла смириться. Хуже кровати в комнате были потолки. Дощатые, тёмные, затянутые паутиной, они раскинулись над головой прелой похоронной крышкой. Да и сама комната своей теснотой больше напоминала гроб, чем уютный ночлег.       Гермиона старалась не смотреть наверх. Она не отводила взгляд от узкого оконца — клочка родного неба, тоскующего по своей дочери. В поздних сумерках уже начали вспыхивать оставшиеся звёзды. Они оглядывали землю в поисках сестры и не сразу обнаружили её, ещё хранящую свет, запертой в дешёвом ящике таверны.       Пролезть в узкую щель окна оказалось легко, только непривычно грубая юбка зацепилась за трещину в камне. Звезда опустила ноги в траву, спрыгнула и осталась лежать на сырой земле.       Небо протягивало к ней свои огромные исколотые руки, робко касалось её перевязанного плеча, проверяло: жива ли? Жива, только ранена небесная дочь. Звезда не позволяла себе закрыть глаза ни на миг. А вдруг небо подумает, что умерла? Что не нужно больше смотреть, не нужно протягивать руки... Вдруг отвернётся небо?       Звезда быстро вытерла ладонями лицо — чтобы сёстры не заметили, как намокли её ресницы. Стебли сорняков ничем не отличались от соломенного матраса. Трава была чужой, земля была чужой. И только небо заботилось о ней, звало её. Звезда закрыла глаза, стараясь сохранить образ родной темноты.       — Миледи? — дремоту прервал незнакомый голос. — Именем Его Величества…       Гермиона вскочила. Не будь на плаще засохшего травяного пятна, она бы сказала, что человек перед ней одет безупречно. Он протянул ей руку — на перчатке из тонкой кожи блеснуло кольцо с гербом.       — Сэр Малфой, — лениво протянул он. — Первый охотник при дворе Его Величества. Послан сопроводить вас.       — Сопроводить, — сухо повторила Гермиона. — Боюсь, это ошибка, сэр Малфой. Я не нуждаюсь в сопровождающих.       — Вы совершенно правы, ошибка действительно произошла, — согласился Охотник и презрительно оглядел Звезду. — Мы ищем небесную леди, сбитую стрелой.       — Сбитую королевскими лучниками, — сверкнула глазами она.       — В результате чудовищной ошибки, миледи, — Охотник гордо поправил кольцо с гербом. — Это ведь вы и есть, верно? Или я что-то путаю?       Она молча сверлила его взглядом. Настроения разговаривать с теми, кто без объяснений подстреливает первых встречных, у неё не было.       — Ваши суждения снова неточны, сэр Малфой, — строго сказала Гермиона. — Стрелы летели в небо три ночи. Я не думаю, что это ошибка.       — Чудовищная ошибка, — процедил сквозь зубы Охотник. — Или миледи полагает, что всё знает лучше, раз болталась сверху? — Гермиона невозмутимо наблюдала, как расширились его ноздри. — Приказом Его Величества я должен сопроводить вас. Вы дадите свидетельство, и виновные будут тотчас отданы под стражу.       Он нервно загладил назад светлые волосы и снова поклонился. Гермиона хмыкнула.       — Боюсь, я вынуждена отказать.       — У меня приказ!.. — выпалил Охотник, но осёкся и тут же выпрямился. — Приказ Его Величества, — повторил он уже с достоинством. — Конечно, вы вольны отказаться. Только в таком случае мне придётся доложить, что вы оказались… Неперевоспитуемой. И совсем не хотите получить помощь, — Охотник прочистил горло, пригладил лацкан и продолжил, не поднимая глаз. — Хотя, разумеется, если вам по душе проводить ночи в канаве всю оставшуюся жизнь, то кто я такой, чтобы спорить. Мне остаётся только восхититься такой независимостью.       Гермиона сглотнула и посмотрела в тёмное небо. Нет, оставаться здесь она не собиралась.       — Мне нужно предупредить…       — Что ж, сбегайте к своему благородному спутнику, — раздражённо перебил он. — Король наверняка оценит задержку. Уверен, все придворные с интересом понаблюдают за испытанием новых виселиц.       Охотник торопливо взял её за руку. Гермиона попыталась освободиться, но он напомнил, что ей разумнее послушаться, если она не намерена сгнить на земле. Пришлось идти молча.

***

      Лекарь посматривал на Фреда, увлечённо ковыряющего каблук. Парень выглядел измотанным, но держался стойко. И самое главное — был погружён в работу с головой.       Щипцами Лекарь достал из раствора наконечник и внимательно осмотрел его. Под слоем засохшей грязи не было видно тонкой работы кузнецов, но теперь в глаза Лекарю бросилось маленькое клеймо — королевский герб.       — Помнится мне занимательная притча... — задумчиво начал он.       Фред навострил уши, не поднимая головы. Он как ни в чём не бывало продолжал выскребать подошву шилом, прикидывая размеры крышки.       — Один добрый человек пас овец на хозяйских землях... Пастух берёг овец и честно выполнял свою работу, а овцы были крепкими и давали обильное молоко. Но однажды в стаде родился необыкновенный ягнёнок. Шерсть у него была серебряной, не умел он ни блеять, ни бодаться, — Лекарь спрятал наконечник и омыл руки в отваре. — Мудрецы знали, что такие ягнята рождаются раз в век, молока не дают, мясо у них скудное, зато на жертвенном алтаре превращаются в чудо: могут исполнить любое честное желание. В тех землях правил мудрый король. Захотел он воскресить королеву — и потребовал ягнёнка.       Фред тихо хмыкнул.       — Но пастух привязался сердцем к ягнёнку. Пожалел, отпустил его на волю, не дал заколоть. Королева так и осталась в могиле, а серебряных ягнят с тех пор больше не рождалось, — закончил Лекарь. — Что думаете, сэр?       — Не такой уж и мудрый этот король, — усмехнулся Фред. — Думает, что одна жизнь стоит того, чтобы отобрать другую. Если мальчуган съест своё яблоко и полезет отбирать у брата второе, то брат вполне себе вправе стукнуть его хорошенько.       — Позвольте, — холодно продолжил Лекарь. — Речь не о яблоках, а об овце, которая не дала бы пастуху ни шерсти, ни мяса. И пастух лишил короля возможности получить свою пользу.       — А какая разница, — пожал плечами Фред. — Знаете, сэр, я в овцах ничего не смыслю, — он постучал пальцем по виску. — Был у нас один дуралей…       — Не утруждайтесь, мастер, — ровно проговорил Лекарь. — Не стоит ломать комедию.       — Выходит, зря из кожи лез, — Фред поднял голову и, улыбнувшись, посмотрел Лекарю прямо в глаза. — Душу вкладывал. Очень жаль, всегда мечтал стать шутом. Даже жонглировать научился, а? Мои мечты разбиты.       — Почему же, вам бы очень пошло, — сухо заметил Лекарь. — Так что вы думаете о пастухе, мастер? Он отпустил ягнёнка сразу, когда узнал, что бедняжку могут заколоть.       — И правильно сделал, — Фред приступил к крышке для тайника. — Или он должен был положить любимого ягнёнка на алтарь по первому приказу? А лучше сразу шкуру ему разделать собственными руками. В угоду милосердному королю.       Лекарь машинально почесал запястье — холодный отблеск, не свойственный человеческой коже, мгновенно скрылся под рукавом.       — Вы добры, мастер, — он впервые позволил себе полуулыбку. — Жаль, что доброта и пустоголовость часто встречаются в тандеме. Надеюсь, вы не из таких.       — Обидно, сэр, — фыркнул Фред. — Так стараюсь быть мерзавцем, а всё-то вы замечаете.       На долгое время разговоры прекратились. Только стук молоточка и тихое потрескивание горелки напоминали, что в комнате кипела бессонная жизнь. Лекарь достал пузатую флягу, размешал молоко в котелке. Украдкой глянул на Фреда.       — Вы слышали что-нибудь о звёздах, мастер? — снова заговорил он. Фред замер, затем заскрёб подошву шилом с удвоенным рвением. — Удивительные небесные создания. Многие глупцы думают, что в темноте светит Луна, но это заблуждение: она всего лишь отражает звёздный свет.       — Как по мне, разницы нет, — Фред принялся натирать носки ботинок воском. — Даже если окажется, что на небе сидит фонарщик и высекает искры здоровенным кресалом. Да пусть хоть костры разводит, хоть заборы поджигает. Главное, пусть светит.       — Позвольте, мастер. Если на голову вам свалится Луна, то она, конечно, покорит вас своей красотой…       — Пусть попробует, — хохотнул Фред.       — …но не принесёт вам никакого чуда, — Лекарь перемалывал в ступке травы. — Сама по себе она не имеет света. Полагаю, это очевидно каждому, кто знаком с трудами астрономов. Звёздная сила может вернуть многое, на что не способен человек.       — Скажем, молодость? — прищурился Фред.       — И молодость.       — И звёзды, как и ягнята, должны быть распяты на алтаре чужих хотелок.       Лекарь оглядел сморщенный нос Фреда.       — Не путайте притчу с реальностью, мастер, — он задумчиво постучал пальцами по столешнице. — Никому в здравом уме не придёт в голову убивать Звезду.       — Что же тогда людям нужно от звёзд? Закрыть их в банку, как сверчков, и повесить над обеденным столом?       — Я знал многих мудрецов и пророков... — Лекарь сделал паузу, — Все они говорили о звёздных локонах. У любого народа есть поверья о силе девичьих кос: вспомните, как невестам покрывают голову. Вы хоть раз были на свадьбах, мастер?       — В качестве свидетеля из-за подворотни, — усмехнулся Фред. — Ближе подходить боюсь.       Он похлопал по крышке тайника в каблуке, полюбовался своей работой.       — Всё готово, сэр. Теперь туда можно положить что угодно. Печать, запасной мешок, даже кол поместится… Вот увидите, это вам просто необходимо!       Лекарь подошёл к нему с крынкой молочного варева.       — Я вижу, что вы долго не спали, мастер. Отправляйтесь в комнату, хозяин вам подскажет, — он протянул Фреду крынку. — Прошу вас, проследите, чтобы пациентка выпила лекарство.       Фред кивнул и ускакал на лестницу. Когда дверь за ним захлопнулась, Лекарь вернулся к столу. Протёр плошку, крепко закрутил флягу.       — Неразумное дитя, — пробормотал он себе под нос, плотно затягивая мешочки с травами. — Ни одно чуждое нам небесное сознание не стоит и самой жалкой человеческой жизни. Боюсь, юноше придётся это понять.

***

      Вместо травы под ногами проминались мягкие звериные шкуры. Не такие колючие, как солома, но ступать по ним было ещё противнее.       Кованые подсвечники, гобелен из разноцветных лоскутов, кожаные перчатки, парадные перчатки, перчатки потоньше… Гермиона мысленно ужаснулась: хозяин шатра, должно быть, страшно стесняется своих рук — разве можно заявлять об этом так открыто?       — Располагайтесь, — небрежно бросил Драко, указав на тюфяк в углу.       Он затушил свечу, разгладил гобелен с гербом и вышел, не взглянув на Гермиону.       Она осторожно опустилась на тюфяк. Неудобно. Сползла на пол. Над ней вытянулись деревянные стойки, зелёные и серые полосы на парусиновой ткани напоминали рисунок зловещего леса. Звезда закрыла глаза и прижала ладони к лицу. В темноте возник образ родного неба — бескрайнее и мирное, теперь оно повисло недостижимо высоко. Пряталось за грубым полотном шатра. Если заснуть сейчас, то небо пропадёт незаметно... Не будет так больно от его ухода.       Она не услышала, как дрогнул полог. Охотник присел на корточки рядом со спящей Звездой, долго прислушивался к дыханию, вглядывался в неподвижные ресницы. Тонко звякнуло лезвие кинжала в дрожащей руке.       Охотник рвано выдохнул. Когда-то он шептал в темноту яростное обещание — настало время его исполнить.       Губы её были плотно сжаты — ниточка с двумя узелками сверху, возмущённый бантик. Кажется, у неё были веснушки — раньше он их не замечал. А может, это лунный свет бросил на щёки замысловатый блик, иначе откуда взяться веснушкам — звёзды ведь выходят только ночью, солнце не дотянулось бы до их носов.       Девушка напоминала стеклянную куклу. В темноте она казалась почти прозрачной: тронешь такую пальцем — зазвенит, пойдёт трещинами и расколется. Дурак тот конопатый пёс, раз не оценил небесную красоту, не смог её использовать. А теперь и вовсе упустил. Дважды дурак.       Охотник взял одну вьющуюся прядь. Замер. Но Звезда не шелохнулась. Он шумно втянул носом воздух, зажмурился и полоснул кинжалом.       В руке у него сверкнул медью и сразу погас каштановый локон.       Охотник прислушался к невозмутимому дыханию, осмелел — быстро откромсал звёздные волосы. Трясущимися пальцами соскрёб их с пола, наспех перевязал тесьмой и вынырнул из шатра. Полог он заколол снаружи.