Глава VIII. Гроздья гнева

      Среди правителей водится скверная привычка: рубить головы любому, кто осмелится донести печальную весть. Копья мгновенно укажут на дрожащий затылок и доходчиво объяснят, куда отправляются злостные нарушители королевского покоя.       Так уж заведено: если страшные пожары окутали леса от горизонта до горизонта, то посланник обязан передать, что липы в июле цветут ярко и свежо. А если королевская жена вдруг возлюбит придворного повара — что дети родятся здоровыми и румяными.       Гонец прилип к мраморному полу тронного зала. Его голова оказалась вжата в плечи так глубоко, что и не разобрать было, обладал ли он когда-нибудь шеей или всё-таки нет.       — Ваше Высо…       — Моё?       — Величество! Ваше Величество! — затараторил гонец, стараясь дотянуться подбородком до самых пят. — Сбежала! Сбежала! С ней мальчишка! Сэр Малфой!       — Сэр Малфой сбежал с девицей?       Король медленно прищурился, заставляя гонца пасть ниц, точно поверженного юркой стрелой. Прикованный к холодным камням змеиным взглядом, посыльной сглотнул дрожь и продолжил запинаться:       — Ваше Величество! Охотник не желал арбалетом, а главное, шатёр — пеплом, пеплом!.. А девица с палкой, господин Ваше Величество! И прям в болото, клянусь! С собаками пса искали!..       — Пса с собаками искали? — протянул Король. На лице его мелькнула жестокая улыбка. — Твой правитель не любит шуток.       — Клянусь! Богом Клянусь, это всё рыжий пёс… Сапожник! Звезда! Звезда сбежала с сапожником, Ваше Величество!..       Сбежала.       Эхо громом задрожало в тронном зале, оттолкнулось о каменные стены, угодило прямо в костлявый лоб, спрятанный под короной, — и разразилось новой, ужасающей волной крика.       — Сбежала?! Сбежала! — взревел Король — Где это видано, чтобы Звезда улепётывала как несносная девица!       Смертельным звоном задрожал меч, изрезанный самоцветами. Свет луны посмел уколоть россыпь рубинов на рукояти, и рубины взвыли, обиженные его яркой краснотой, способной затмить их собственную. Даже полумесяц застрашился Королевского Гнева и укатился за небосвод, оставив спящую землю без присмотра.       — Сапожник, говоришь? — прошипел Король в бледное лицо гонца. — Чума! На оба их дома.       Звезды зашептались, посыпались по облакам. Выискивали, выкрикивали бедную сестру. Но она не различала их отчаянных пророчеств. Укрытая монастырскими крышами, Звезда спала, изредка прислушиваясь лишь к мерному дыханию юноши за стеной.       Самые страшные проклятья — случайные, выскакивающие из кривых человеческих ртов в порыве гнева. Они рассеиваются по свету, рассыпаются миллиардами осколков, раскалывают покой грубее пушечных ядер и губят души точнее арбалетов. Пепел от них превращает города в пожарища, а людские глотки — в горящие сосуды.       Небеса всегда выполняют приказы, какими бы глупыми они ни были.       — Ваше Величество?.. — пискнул посыльной в пол, не решаясь дрогнуть. — Я…       — Ты. — Король потёр подбородок в раздумьях. — Полагаю, ты ждёшь награды за честность?       — Ваше Величество!       Король улыбнулся и небрежно взмахнул рукой. Гонец не успел охнуть, как стражники подхватили его под локти и поволокли туда, откуда до правителя не доберётся ни одна печальная весть.       Потому что всякая честность должна быть вознаграждена.

***

      Фред не приходил в себя четыре дня. За это время монахи несколько раз собирались его хоронить, но Гермиона тактично останавливала: рано ещё, подождите. Только по вечерам двигала тюк, забиралась повыше и прислушивалась к мирному сопению в соседней келье.       За четыре дня Гермиона успела установить в мужском монастыре матриархальный диктат. Монахи, впрочем, были рады любой помощи: в благодарность за гостеприимство и незаданные вопросы девчонка привела в порядок местный огород, посадила вокруг крепости рощи маргариток, подсказала кухарю, как лучше рассчитать количество соли и перца для рагу, и натаскала воды из дальнего колодца.       Одно ведро оставила в келье Фреда. Постояла с минуту, глядя на прилипшие ко лбу рыжие пряди. Хлопнула дверью.       Через полчаса вернулась с льняными тряпками, смочила ткань в прохладной воде и вытерла Фреду лицо и шею. Заметить алый румянец под густой россыпью веснушек было нелегко, но критический взгляд Звезды быстро справился с этой задачей. Гермиона нахмурилась — лишь бы не началась лихорадка! — и оставила влажный лоскут на его лбу, поражаясь, насколько довольным Фред может выглядеть во сне.       Она узнала, что сапожник очнулся, когда на её спящую голову свалился мятый свёрток полотенца — предположительно, из дыры в стене.       — Вам лучше, да? Вас уже восемь раз хотели хоронить.       — Ого! — с неподдельным восхищением отозвался Фред. — Говорил же, Господь меня боится, ага. Может, всё-таки посмотришь подарочек?       Гермиона развернула свёрток и рассеянно поковыряла пресные лепёшки, ещё тёплые. Лепёшки были щедро смазаны мёдом. Странно, но Звезда никак не могла припомнить ни одну пасеку на десятки миль вокруг.       — Боже, где вы это взяли? Только не говорите, что украли…       — Ты что, я ж покаялся! — послышался из-за стены беззаботный голос. — Не украл, а позаимствовал. С кухни. Ты видела, что там творится в ящиках? Всего на-ва-лом!       — Вы неисправимы, — возмутилась Гермиона. — А как же монахи?       — Ну монахов-то ты точно видела. Они раз в двенадцать крупнее тебя. Так что ничего страшного не случилось, когда ты позаимствовала у них немножко еды, да?       — Не «я позаимствовала», а «вы стащили», — пробурчала Гермиона, откусывая край лепёшки. Есть ей хотелось ужасно. — В вас силён дух Робин Гуда.       — И это я получаю вместо благодарности? — хохотнули за стеной. — А будешь спорить про такие глупости, я сам тебя съем.       Гермиона поперхнулась. Судя по довольному хмыканью в соседней келье, Фред обрадовался такой реакции на очередную наглую шутку и был полон решимости использовать её дальше.       Покинуть скалы им удалось только через несколько часов. Фред настоял на посещении монастырской церкви, чем приятно обескуражил Гермиону. Но тут же вернул Звезду на землю: перевоспитываться он, мол, не собирается, молиться не намерен, а ещё одну исповедь совершенно точно не переживёт.       — Что же вы тогда… — ахнула Гермиона. — Мне стоит беспокоиться за целостность алтаря?       — Пойдём, девчонка. Ты же не собираешься вечно торчать чёрт знает где, правда? Я имею в виду… Бренный человеческий мир, всё такое.       Звезда потопталась в саду, недоверчиво глядя, как Фред поскакал в сторону котельни. Возвратился он гордый, многозначительно похлопывая по поясному мешочку.       — Что там у вас?       Звёздное любопытство взяло верх над приличием, но, похоже, сапожник этого и ждал.       — Пепел. — Он широко улыбнулся, глядя на мгновенный испуг Гермионы, и снисходительно продолжил: — Ладно, сегодня с пояснениями, так уж и быть.       Большинство закономерностей в устройстве мира Фред и Джордж вывели путём экспериментов. Так они узнали, что индюки щипаются не хуже гусей, что если засыпать редис золой, то сорняки рядом расти не будут — как и сам редис. Что молния всегда бьёт в самое высокое дерево, что добрый советник ратуши может научить азбуке в обмен на витражи и несколько пар добротных сапог, что если лошадь встала на дыбы, то нужно ослабить повод. И что губы у девчонок бывают разного вкуса.       Но была в мире и другая, недоступная физическому исследованию сторона. Закономерности в ней не поддавались логическому объяснению и открывались в вечерней тишине и исключительно шёпотом. От своей бабки Фред и Джордж узнавали про дьявола, который оплёвывает ядом ежевику каждый октябрь, или о белой сирени, привлекающей в дом несчастья.       В этой изнанке реальности водились дымоходные существа, удушающие булочника шутки ради, если тот забудет приоткрыть заслонку печи. Солнце и Луна обладали неведомой человеку силой, южный ветер сулил урожай, красные нити обвязывались вокруг сломанной ноги — и кость срасталась.       Зеркала отражали правду и обличали ложь, а невестам прятали щёки, чтобы чёрт не сорвал свадьбу своим поцелуем.       От бабки Фред знал на зубок: если хочешь вернуться куда-нибудь — нужно хорошенько попросить пепел развеяться по спутанным дорогам. Пепел непременно должен быть собран из трёх очагов — а искать их следует под тремя крышами.       Под первой крышей надо переночевать гостем: гостей угощают, а хозяевам принято дарить что-то взамен. У Фреда на примете было одно окно, куда он карабкался время от времени. И получал, и отдавал — как полагается. Пепел оттуда всю дорогу болтался у сапожника на поясе.       Под вторую крышу должны пустить без истории — не зная, чем путник живёт и как оказался в этих краях.       — Монастырь как раз и есть вторая крыша, — пояснил Фред. — Нас ведь никто не спрашивал, чего я наглотался, так? Разве что на исповеди. Но монах, верно, думает, что из его уст божьи слова выезжают. Поэтому можно не считать.       А третья крыша обязана прятать стены твоего дома. Очень легко.       Пепел распутает дороги и приведёт, куда пожелаешь. Главное — точно знать, куда.       — И на небо?       — Если ты туда хочешь, Гермиона-дочь…       — Менелая.       Прежде чем оставить ворота далеко позади, Фред внезапно сорвался в сад перед часовней. Вернулся сияющий. Одно неспелое яблоко мигом хрустнуло у него в зубах, а второе полетело в Гермиону.       — Знаете, я вынуждена думать, что это душевное расстройство. Вы же каялись!       — Девчонка, яблоки растут, чтобы их ели. Иначе какой смысл им расти? — он вытер рукавом кислый сок с подбородка и счастливо заулыбался. — А покаяться у меня ещё будет возможность. Когда-нибудь на смертном одре постараюсь вспомнить. Или ты думаешь, что если я не умер на этой неделе, то в следующий раз не получится? Так и останусь живым и грешным, да?       — Лучше молчите, я вас умоляю.       И снова дорога. Бесконечная, вязкая и болезненная. Она не щадила стопы даже в ботинках, щекоталась и отвлекала. Звезда не могла думать ни о чём другом, кроме мерзкой пыли, которая липла к пяткам комками. По лесам пробежал дождь, и тропа покрылась слякотью, больше напоминавшей болотную трясину.       — Эй, ты чего, девчонка?       Фред замедлился, заметив нахмуренные брови Гермионы. Но та только процедила сквозь сжатые зубы, что всё в порядке и никакие ноги у неё не отваливаются, и попыталась продолжить путь в том же темпе — но Фред остановил её.       — Ах, ах, ах. Не так быстро, миледи, — весело покачал он головой. — С такой траурной скоростью далеко не уедешь. Ну? Чего с тобой не так?       — Довольно неприятное… ощущение, — стойко рассудила Звезда, усаживаясь на обочину рядом с Фредом. — Наверное, это потому что земля слишком твёрдая.       — Ну ты даёшь. А будь земля жидкой, тебе бы утопнуть в ней больше понравилось?       — Нет. Жидкость тоже слишком… ощутимая.       Она развязала ботинки и освободила онемевшие ступни. Звёзды не приспособлены к хождению по грунтовым тропинкам и колкой траве. Как и человек — мигом рухнет, попробовав зависнуть в невесомом воздухе. Поэтому пятки у звёзд за пару недель пути превращаются в сплошные кровавые мозоли.       — А тебе и песок неприятен? — задумчиво произнёс Фред.       — И песок.       — А болото?       — Вы что, шутите?       — Я никогда не шучу, — серьёзно мотнул подбородком Фред и нахмурился. — Хочу кое-что проверить.       С тем же крайне сосредоточенным выражением он поднял настороженную Звезду под мышки, как марионетку, и поднёс к мягким зарослям лопуха. Осторожно и медленно опустил, чтобы Звезда оказалась в траве по щиколотки.       — Ну как?       — Шершаво.       — Блин, мне бы твои пятки… — пробормотал Фред, вытаскивая Звезду из лопуха. — Я бы ими, может, пол на занозы проверял. За деньги…       Не теряя ни капли озабоченности в лице, он подошёл к огромной луже и опустил Гермиону туда, тоже по щиколотки.       — А это как тебе?       — Довольно мокро. Может, вы наконец расскажете, что сейчас происходит?       — Опыт. А мокро — это скорее хорошо или скорее плохо?       Звезда повисела на ладонях у Фреда, побултыхала по грязной воде носками. Проанализировала ощущения, тщательно взвесила все «за» и «против» — и подвела итог:       — Скорее не очень хорошо. Но лучше, чем земля.       — Принято. А вот так?       Он поднял её выше, затем опустил, затем снова поднял — и так несколько раз без остановок, чтобы её ноги свободно болтались в воздухе.       — Так хорошо, — с достоинством согласилась Звезда. — Так привычно.       — Всё понятно, — вынес вердикт Фред, бухнув Гермиону обратно на обочину. — Тебе нужны ходули. Привяжем колени к балкам, а ступни пусть висят!       — Благодарю, — обиделась она, потирая ушибленное место. — Но я, знаете, лучше сама. Раз уж я тут гость, будем считать это исследованием культурных аспектов жизни людей… И вы, кстати, неправильно меня держали.       — Как это, неправильно? — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — Ладно, давай отдыхай. Расскажешь Мастеру по Тасканию Девчонок На Руках, как правильно, когда перестанешь пошатываться... хуже медведя, честное слово.       — Невест поднимают под колени, потому что чем ближе центр тяжести, тем легче удерживать, — с видом зазнавшегося учёного объяснила Гермиона. — Вам знакомо понятие рычага?       Но любая дорога куда-нибудь приведёт. Фред явно имел представление, в каком направлении стоит идти. По крайней мере такое впечатление на Гермиону производила его уверенность: сапожник не затормозил ни на одной развилке.       Внизу развернулись яркие огни, окутанные удушающим жаром горелого можжевельника и бесконечным звоном колоколов. Гермиона насторожилась, а Фред мрачно заметил, что не припомнит никаких поводов для фейерверков в ближайшее время. Да и церковный набат звучал совсем не празднично.       Фред точно знал, что так в колокола бьют по покойникам.       Ворота в город оказались запертыми. Понадобилась увесистая палка и осведомлённость Гермионы о принципах работы рычага, чтобы попасть внутрь. Картина перед путниками повисла невесёлая: улицы опустели, вокруг стоял туман гари, а ставни были намертво заколочены досками.       Помилуй нас, Господи.       Надпись под красным крестом, небрежно намалёванном на двери, не добавляла обстановке задора.       Фред застыл, зачарованно уставившись на распростёртые лихорадочные улицы. Он представил щебечущий рынок, где не так давно пышногрудая торговка обменивала горячую лепёшку на воздушный поцелуй, где молочница заливалась краской от его дерзких комплиментов, где маленький оборванец гонялся за кошкой и никак не мог вскарабкаться за забор. Где кипела жизнь.       Но теперь вместо ароматов специй и хохота воздух заполнил ядовитый смрад. Так пахнет пыль в доме, куда не смогли прийти мёртвые хозяева. Брошенная телега, пожираемая короедами, скисшее молоко у двери и грязная палка, которой барахольщик забирал мешочки с монетами, чтобы нечаянно не дотронуться до покупателей. Но грубая ткань кошельков всё равно уже впитала болезнь, и отчаянному продавцу оставалось не больше недели — пронеслось в голове у Фреда.       Гермиона заметила кусок детской рубахи, торчащий из-за угла, и невольно потянулась, чтобы поправить маленькую ручку, так неудобно и неестественно опрокинутую на мостовую — но Фред больно дёрнул её за плечо.       — С ума сошла, девчонка?! — крикнул он ей в ухо. — Может, сразу в кострище сиганёшь?       — Чума звёздам не грозит, — смутилась она. — Лучше не двигайтесь.       Гермиона решительно рванула кусок юбки и прижала ткань Фреду к лицу, закрывая нос и рот. Сапожник возразил неразборчивым мычанием, но она только крепче надавила на лоскут.       — Молчите. Не хватало ещё, чтобы вы подцепили заразу, — коротко объяснила она, и от железа в её голосе у Фреда пересохло в горле. — Быстро ведите к мастерской. Надеюсь, вы живёте на окраине?       — Угу. А помнишь, как ты чуть не пришибла меня за испорченное платье?

***

      Птичий крик разлетелся по опушкам, когда Охотник, до сих пор тщетно высматривавший беглецов, чихающий от ослепительных переливов ручья, пошатнулся на высокой ветке дуба и через несколько мгновений обнаружил себя на земле с отшибленным копчиком.       Каждая встречная речка манила Драко мутным покрывалом. Он мечтал опуститься на дно и хорошенько зарыться в грязный песок — авось укроет от любых невыполненных приказов и Королевского гнева. Хотя с тем же успехом можно было последовать примеру отца и спрятаться в темнице.       В темнице крысы, сырость и воспаление лёгких. В темнице решётки, позор и чёрствая горбушка раз в два дня. В темнице стража, кандалы и вечность.       Нет, прятаться в темнице — ужасно неудачная идея.       Драко потянулся к каштановым косам, привязанным к поясу. Он боялся, что если отрезать локоны, то их будет невозможно отличить от самых обычных девичьих волос. Но сейчас кудри переливались неземными отблесками, кажется, даже ярче, чем когда принадлежали Звезде. Охотник приложил одну косу ко лбу, оборачивая её вокруг головы, словно венец, и глянул на отражение в луже.       — Ваша Честь…       — Заткнись, Гойл, — прошипел Драко, едва не уронив звёздный венец в грязь.       Он быстро спрятал косу, надеясь, что щёки и шея ещё не полностью покрылись алыми пятнами, как обычно бывает, когда делаешь какую-нибудь глупость. Сдул пылинку с кожаной перчатки. В темнице перчатки наверняка отбирают, а жаль.       Вдруг поясной мешочек неистово задёргался и больно ткнулся в бедро. Охотник заглянул под тесьму и тут же вскочил, толкая помощников на землю.       — Ловите змея! — заверещал он. — Северус, скользкая скотина, думал, я не догадаюсь приберечь твои обрубки?       Охотничья свита долго каталась в вязкой земле, взвизгивала и загребала ногтями почву. Крэбб и Гойл успели три раза звонко столкнуться лбами и зарядить увесистыми локтями Придворному Охотнику в оба глаза по очереди, заставляя последнего тоненько выругаться в пучок колючего сорняка. Наконец Драко выбрался из суматохи, победоносно сжимая в ладонях мечущуюся ящерицу.       — Гадость, — скривился он, крепко удерживая её за лапки. — Хотя должен признать, этот образ довольно мил. Лучше, чем человеческий.       Ящерица зашипела, как капля воды на раскалённом камне, запузырилась чешуёй — и Охотник отпрянул, чтобы не оказаться придавленным чужим телом.       Лекарь повалился на землю, придерживая флягу, но Драко оказался проворнее и пинком он отправил её в сторону. Северус перекатился в кусты, стараясь дотянуться до бутылька, и наткнулся на блестящие сапоги, преградившие ему любой путь к отступлению.       — Мешаете, мальчишка…       — Похоже, ты ещё не понял, с кем говоришь. Напомню: «Ваша Честь», не так ли? — хмыкнул Драко, хватая Лекаря за ворот. — Проваливай с дороги, гад.       Северус шумно выдохнул, отцепил от себя пальцы Охотника и снова потянулся к фляге.       — Нет-нет, не думаю, что тебе оно надо, — раздражённо поморщился Драко, вырываясь и оттаскивая Лекаря за подол плаща. — Отец предупреждал, что у некоторых мудрецов песок вместо мозгов.       — Ваш отец относится к последним лжецам… — пропыхтел Лекарь и попытался скинуть мальчишку с подола. — Гнусным… Предателям…       — Мой отец? Ты бы не заикался, если бы знал, на что он имеет право, — голос Охотника дрогнул, ткань выскользнула из его кулаков, но он успел повалить Северуса в лужу, подальше от фляги.       — Полагаю, что бы это ни было, — отозвался Лекарь, выворачиваясь из слякоти, — кандалы ему сильно помешают.       — В подвале должен гнить не он!.. А кто-то!.. — Драко пинками целился по бутыльку. — Кто и правда!.. Сгубил!.. Мою мать! — наконец фляга отлетела в ближайший колючий куст.       — Пощадите меня от ваших бредовых фантазий, — устало простонал Северус и ринулся на глухой стук, разгребая шипы голыми руками.       — А что ты сделаешь? Отравишь? Весьма смело. Посмотрим, как это понравится Королю… — Охотник, весь в липкой жиже, прыгнул на спину такому же липкому Лекарю, стараясь унять дрожь в локтях. Блеф был страшным, а смерть от отравления представлялась одним из худших вариантов.       На самом деле все смертельные варианты были худшими, и все они заставляли локти дрожать.       — Вы, разумеется, осведомлены, что этот хрупкий иммунитет вам даровала ваша мать.       С этими словами Северус дёрнулся назад, потому что Драко резко потянул его капюшон, и соперники снова рухнули на землю.       — Сделка. Сделка… Мы можем договориться… — прохрипел обессиленный Лекарь, чувствуя, что предплечье прижато сапогом.       — Договориться? Мне не о чем разговаривать с такими жалкими тварями, как ты, — Охотник вскочил на ноги и гордо вздёрнул нос, но ударился затылком о ствол придорожного дуба. — Ой… Хотя, знаешь. Ты можешь говорить, в этот раз. Считай это правом проигравшего.       — Вам ведь известно, куда ведут Звезду? — начал Лекарь так тихо, будто кто-то среди лесной глуши мог их услышать. — На смерть, сэр Малфой. На верную смерть. Её сердце станет чудесным ужином для пожелавшего вечной жизни, а Звезда сгинет. Полагаю, вам это не слишком удобно?       — Рыжий пёс… — гневно пробормотал Драко, сжимая кулаки. — Вот кому место в могиле.       — Позвольте, сэр Малфой. Даже падший не заслуживает могилы по чужой прихоти, — задумчиво произнёс Северус, с трудом поднимаясь. — Король может пронзить сердце Звезды, и если вы сразу же предоставите его мне…       — И что я за это получу, кроме убитого времени? — не выдержал Охотник.       — Для вас наверняка важно освободить отца, не так ли? — проговорил по слогам Лекарь, и холодная улыбка тронула его губы. — Но у меня есть условия. Звезду вы уведёте сами, а сердце на мече не должно остыть. Как думаете, Ваша Честь, мы с вами сможем договориться?       — Я ожидал, что такой тип не позаботится о гарантиях, — недовольно фыркнул Драко. — Отец всегда говорил…       — Конечно, — спокойно перебил Лекарь, — одной речи мало. Вы хотите залога.       Охотничьи лошади следовали за удивительно прыткой ящерицей по лесной тропе, ведущей к городским воротам. Драко то и дело проверял, на месте ли каштановые косы и маленькая, с указательный палец, стеклянная склянка, запаянная воском и приятно позвякивающая на поясе. По словам Лекаря, жидкость в ней была способна растворить самый дорогой перстень, но этого бы не хватило на кандалы. Недостающее количество Северус обещал приготовить, когда получит сердце.       Охотник невольно восхитился способностью Лекаря к переговорам и планировал взять некоторые приёмы себе на заметку, а потому восседал на лошади чрезвычайно довольный.       К тому же, Драко был убеждён, что в крайнем случае любое зелье не возбраняется разбавить водой.