Глава XII. Последний очаг

      Первым делом нос и горло обжёг тошнотворный жар, но сил кашлять не было. Больше всего на свете Фреду хотелось рухнуть обратно в пустую усталость. Он был готов смириться с затёкшей шеей, с едким запахом, не пойми откуда взявшимся, с головками гвоздей, которые, казалось, уже вросли ему в лопатки.       Которые, казалось, прибили Фреда к полу.       В полусне он невольно фыркнул. Спина Фреда всегда отличалась костлявостью, и лопатки торчали так остро, что при желании он мог бы использовать их как лопасти. Достаточно хорошенько помахать руками — и Фред уже парит среди звёзд. Вот девчонка удивилась бы, подлети он к ней вдруг! Стала бы визжать и наверняка потребовала бы немедленно спуститься с небес на землю. А он невозмутимо обогнул бы целое созвездие. Звёздные сёстры, разумеется, остались бы поголовно покорёнными его бравой изобретательностью и очаровательно тощим задом.       Фред мог бы использовать лопатки как оружие. Кулаки поражали бы цель впереди, а выступающие кости обезвреживали бы противника вне зоны видимости. Несколько тренировок — глядишь, Фред стал бы первым на всём острове доблестным воином без копья и стрел. Или самым успешным участником уличных драк, на худой конец.       Но Фред подпортил драгоценный материал жалкими головками гвоздей.       Второе пробуждение оказалось более настойчивым. Жар упрямо сжимал глотку, и Фред приоткрыл веки. Глаза тут же защипало. На мутном потолке бушевали шустрые тени, рыжие отблески вспыхивали и сразу терялись в такт беспрерывному шуршанию, окутавшему пространство. Всё вокруг затуманилось и напоминало адский пир.       «Черти, что ли, пляшут…» — подумал Фред и мгновенно вскочил, услышав страшный свист. Треснувшая балка приземлилась всего в паре шагов от него, обрушив на голову шквал тлеющей трухи.       — Ай, брови-то! Брови оставь, дорогуша!       Одна раскалённая щепка угодила прямо в непослушную чёлку. Фред смахнул её и ринулся сквозь дым и пламя, что успело уничтожить соломенную подкладку крыши и принялось за деревянный каркас стен. Кашляя и ругаясь, он разгребал обугленные ошмётки столов и полок в надежде вытащить хоть что-то уцелевшее. На глаза попалась рассада ландышей — её Фред схватил в первую очередь.       Перепрыгивая через обвалившееся крыльцо, Фред бухнул чан с землёй и рванул обратно в пламя. На ходу сгребая в охапку инструменты, свои и Джорджа, он бежал по дому вслепую. Руки натыкались на полыхающую мебель и покрывались волдырями, под ногами плясали языки костра.       — Тьфу, да чтоб тебя! — адресовал Фред второй балке, треснувшей пополам прямо перед его носом. — Гениально, гениально, заколотчик несчастный! Вот поджаришься, и бабка тебя на том свете точно убьёт.       Ботинки-лопаты, горсть стекляшек, головка сыра, сапоги для брата и небольшая куча чего-то, что уже невозможно было разобрать, — всё самое необходимое красовалось перед Берлогой. Сплёвывая горьким дымом, Фред выдохнул, но снова подскочил, не успев сесть.       — Кизиловка!       За идею сунуться в горящий погреб он сам охотно записал бы себя в последние идиоты. Но мысль о двух бутылках с бесценной настойкой, на выдержку которой они с Джорджем убили уйму времени, заставила ноги с небывалой лёгкостью пронести долговязое тело сквозь пелену пожара.       Он ввалился в погреб, с замирающим сердцем проводив подозрительный грохот за спиной. Прохлаждаться и прислушиваться было некогда. Фред нащупал на покосившихся полках заветную кизиловку и, прижимая её к груди, как любящий отец защищает младенца, развернулся.       Глаза встретила волна удушающей копоти. По кромешной тьме, разбитой несколькими алыми дорожками щелей, стало ясно — со своим детищем сапожнику суждено испепелиться взаперти.       Грудь давно полыхала в унисон с деревянным каркасом хижины. Фред пригнулся к самому полу, чтобы сделать долгожданный вдох.       — Сдохнешь, как мышь в норе. И стоила ты того, милая? — пробормотал он настойке, бережно укрывая её в объятиях.       С разбега Фред навалился на разбухшую от жара дверь. Доски загудели, бросили на голову горсть горячей трухи, дыхнули в лицо ядовитым туманом, но не поддались. Фред, в свою очередь, пустил всё колоссальное природное упрямство на мышечное топливо и, хрипло попуская капризную дверь на чём свет стоит, разбежался снова.       Вывихнутое плечо взвыло вместе с петлями. В ушах звенел знакомый голос, упрекающий Фреда в безрассудстве. Голос с волнением увещевал о том, что кизиловка горит замечательно, как и рубаха Фреда, как и сам Фред, призывал прекратить демонстрировать дурной характер и бросить бутылку.       Фред поморщился и нежно укутал настойку. Он был уверен, что Гермиона убежала от него полностью, и голос свой из его головы забрала. Но девчонка поселилась в черепушке и замолкать не желала.       Чудом он успел выскочить из дома до того, как самая крупная перекладина обрубила пути к отступлению. Кашляя до тошноты и жадно хватая ртом воздух, Фред оттащил груду спасённого хлама подальше от догорающего жилища и обессиленно плюхнулся на землю.       — Живой… Ну надо же, — хмуро гаркнул он, вытирая рукавом мокрые глаза. Завидев в темноте телегу, полную людей с горящими факелами, понуро плывущую по мёртвой улице, крикнул: — Эй! Эй, сэр! На кой вам лучины?       — Королевский приказ, — отвечал извозчик, лениво покачивая в руках вожжи. — Все дома с заколоченными окнами подлежат немедленному превращению в прах.       — Так вот чего вы наделали, собаки! — задохнулся Фред. Он метнул взгляд в сторону охваченных пламенем улиц где-то вдали, у центральной площади. — Неужели все были заколочены?       — Всё равно скоро заколотились бы, — хохотнул извозчик. — А вы что, погорелец?       — Скорее будущий новоселец, — буркнул Фред и бросил вслед придворным поджигателям: — А Королю твоему давно пора корону вместо репы в огороде закопать, слыхал?       Но телега уже скрылась за поворотом, оставляя удушающую пелену дыма и отголоски смеха.

***

      — Землёй ещё не пахнет… Как думаете, он дышит?       — Конечно дышит, — хмыкнула Гермиона. — Куда же ему деться.       Они склонились над умиротворённой и безбожно чумазой физиономией Фреда.       — Как ребёнок, ей богу. Набедокурил, вымазался и уснул.       — Ой, звёздочка, — промурлыкал он, явно не до конца осознавая реальность.       — Какая я вам звёздочка! — рассердилась Гермиона и потрясла его, отчего Фред моментально взвыл и схватился за вывернутое плечо. — Мы думали, вы погорели! Или, что с вашей стороны было бы ещё более необдуманно, что отправились вытаскивать вашего брата в одиночку.       — Ты чего здесь забыла? — опешил Фред и вытаращился на Звезду, которая, очевидно, была вполне настоящей. — Помереть захотела?       — Я пришла вас спасать от очередных глупостей. — Гермиона вздёрнула нос и с показательной брезгливостью оглядела лицо Фреда. — Вы вымазались в саже и теперь похожи на трубочиста. Пожалуйста.       Она достала аккуратно сложенный кружевной платочек, встряхнула его, расправляя складки. Хотела оттереть чёрную полосу с его щеки, но спохватилась и с подчёркнутой холодностью протянула платочек Фреду.       — Да не нужны мне твои… Девчонка, безумна тут ты! — он сердито всучил платок обратно Гермионе. — Как ты не понимаешь, тебя чёрт за ногу дёрнул возвращаться?       — Думаю, ей для понимания не хватило твоих слов, — наконец включилась в разговор Чокнутая. Она с интересом рассматривала чан с землёй. — Тут что-нибудь вырастет?       — Да вырастет-вырастет, это Джорджа штучки, — отмахнулся Фред и снова повернулся к обиженной Звезде. — Ведьма тебя сожрёт. Ясно?       — Как это — сожрёт? — потупилась Гермиона. — Вы говорили, она хочет мои косы.       — Вот так и сожрёт. Своей прекрасной пастью и гнилыми зубами, — мрачно прохрипел Фред. — Бессмертия она хочет. И знаешь, какой деликатес может его обеспечить? Твоя клацающая мышца, — он щекотно ткнул Гермиону под рёбра, и она взвизгнула.       — Так почему вы ничего мне не сказали? — Звезда строго упёрла кулаки в бока. — Это ужасно нечестно. Нечестно и неуважительно.       — Ты права. Неуважительно.       Вдруг к Гермионе пришла ужасная догадка.       — Вы знали это всё время? Вы знали и вели меня, чтобы спасти брата. Вы вели меня к смерти, а потом просто сжалились надо мной. Вы самый настоящий подлый лжец.       — Ну ты и странная бываешь, девчонка, — невесело усмехнулся Фред. — Знал бы я, что ради спасения надо ещё и тебя мочить, давно заперся бы и издох с голоду. От безвыходного абсурда. Потому что тебя я мочить не хочу.       — Тогда зачем вы! Зачем вы! Это так нелепо. Это кошмарно и вздорно, вас вообще учили, для чего нужен язык?       — Нет. Никто меня не учил, — вздохнул Фред, глядя на алеющие уши Гермионы. — Но я догадываюсь.       — А я вам скажу, для чего он нужен. Он нужен, чтобы го-во-рить. Чтобы доносить свои доводы до окружающих. Разве вы это сделали? Хоть раз. Признайтесь же, не сделали?       — Да у меня тогда все слова изо рта — фьють!       — Удивительно, неужели такое возможно? — съязвила Звезда.       — Ещё как возможно! — Фред принялся энергично размахивать руками. — У меня с одной стороны Джордж, который мне живым нужен, а с другой стороны — потерянная леди. Я не про тебя, — успокоил он Чокнутую, вынырнувшую из кучи хлама. — А с другой стороны потерянная леди, которую я плохо представляю в качестве чьего-нибудь обеда. Слова перестают слушаться, когда тебе нужно сделать такой неприятный выбор.       — И что же вы выбрали, позвольте уточнить?       — Сказал же. Издохнуть с голоду.       — Такие, как вы, обычно не умирают, а живут до конца.       — И то верно, — криво улыбнулся Фред и бухнулся обратно на землю. — Я думал, ты испугаешься меня и найдёшь место побезопаснее.       — Уж точно не в канаве, — фыркнула Звезда и осторожно села рядом. — Не могу представить себе место безопаснее. Кроме неба.       — Не можешь представить места безопаснее, чем чумной город и компания невоспитанного нахала? — Фред иронично выгнул бровь и протянул ей половину головки сыра. — Ну ты даёшь. Весьма неожиданные предпочтения, но, может, я просто недостаточно образован, чтобы их понять. Эй, Чокнутая! — он помахал вторым куском сыра. — Твоё.       — И всё-таки не могу, — уверенно подтвердила Гермиона.       — Ой упрямая, ой упрямая. Прямо как ягнёнок. Но ты, — Фред задумчиво повертел в руках обугленную деревяшку. И чем это, интересно, было? — Я перед тобой виноват. За всю дорогу.       — Это вы верно решили.       — И я не ожидаю, что ты меня простишь, девчонка.       — Вы даже не попробовали.       — А стоит?       — А вы проверьте. И узнаете, стоит или нет.       — Раз так, — Фред выдохнул и сказал неожиданно серьёзно: — Мне не пришлось бы красоваться твоими краснющими щеками, не будь я придурком и скажи тебе всё сразу. Никого нельзя прогонять молча. Прости меня, девчонка.       — Я подумаю над этим.       — То есть это не отказ?       — И не согласие.       — Справедливо. Но если вы обе прибежали, значит, что-то надумали, так?       — Мы хотели привести меня к Джорджу, — начала Чокнутая, как обычно, с конца и уселась рядом. — К тому же, с тех пор, как заснул Джордж, у тебя не было возможности подольше меня послушать.       Чокнутая рассказала про зов и про то, что на любой сон лучше смотреть с разных точек зрения. Она озадаченно накручивала на палец шёлковые нити в волосах и медленно моргала влажными глазами.       — Чокнутая. Тебя никто не обидел? — Фред на всякий случай сжал кулаки.       — Её никто не обижает! — не удержавшись, встряла в разговор Гермиона, но тут же укоризненно остановила себя и постаралась поскорее закончить. — Точно, никто не обижает.       — Никто, — кивнула Чокнутая. — Витражи должны до сих пор стоять в окнах, если только их никто не разбил.       Про потерянное имя и блестящую идею с золой Фред слушал с натянутой улыбкой.       — Верю. У меня старая карга тоже много чего отобрала, хотя имя оставила. Наверное, чтобы звать меня, когда вздумается, — он помедлил и торжественно поднял указательный палец. — Только ничего у нас сейчас не выйдет.       — Как это — не выйдет? — тут же возмутилась Гермиона. — Мы же вам всё подробно спланировали! Вот, послушайте ещё раз. Логично, что…       — Кажется, Фреда беспокоит лишь одна деталь, — спокойно перебила Чокнутая.       Фред вдруг расхохотался. Он смеялся так громко и безудержно, что Звезда растерялась, стоит ли ей начать ему подыгрывать или серьёзно заволноваться. Только Чокнутая сидела смирно и как ни в чём не бывало ждала, когда можно будет снова заговорить.       — Это мой дом, — заливаясь страшным смехом, выдавил Фред. Он окинул рукой горящий город внизу и остановился на затухающих развалинах Берлоги. — Это когда-то был он, вот именно. Угадайте, что с ним случилось?       — Он сгорел, — констатировала Гермиона.       — Джордж уснул, — добавила Чокнутая.       — Умничка, Чокнутая, — весело закашлялся Фред и кивнул Гермионе: — Не отставай, девчонка, ты тоже была близка к правильному ответу. Вообще-то, от этой развалюхи меня в первый раз вывернуло, когда я подумал, что всё пропало. И Джордж, и ты. А это случилось… — он, не переставая хохотать, грациозно взмахнул рукой, как актёр на представлении. — Почти день назад. Так что мы почти успели. Поздравляю нас, дамы, с почти-воплощением плана.       — Сядьте вы, бога ради, — Гермиона потянула его за руку, заставляя опуститься. На мгновение ей стало тревожно, что Фреда поразила лёгкая степень умопомешательства.       — Может, у нас получится вернуть тебе кусочек дома? — предложила Чокнутая.       Фред лёг спиной на траву. Над головой парила густая темнота. А ведь когда-то она казалась ему совсем не густой, а лёгкой и прозрачной, словно воздуха и не существует вовсе. Словно звёзды подвешены на тонких шёлковых ниточках, словно они мягко улыбаются ему, все до единой.       Но теперь он знал, что звёзды всё-таки обычно ему не улыбаются. Одна даже иногда злится. И что воздух существует, что он бывает не просто густым, а душащим и колючим. Лёгкие до сих пор горели от дыма.       Фред постарался глубоко вдохнуть. Раньше ночь пахла свежестью и терпкой чистотой, это он помнил наверняка. А сейчас кроме тошнотворной гари вокруг не было ничего. Никакой лёгкости, никакой чистоты.       — Расскажите мне, что мы будем делать, когда вернём его, — пробормотал он, не размыкая век.       — Что будете делать вы с Джорджем? — уточнила Гермиона.       — Ну да.       — Наверное, пойдёте проверять припасы, — неуверенно предположила Звезда. — Может, соберёте ягоды или отправитесь до ближайшей деревни? За хлебом и молоком, например.       — Сварим отвратительную похлёбку, — кивнул Фред. — А ещё?       — Переночуете у меня, — продолжила Чокнутая. — Вытащите кадку воды, я вам дам стёганое одеяло… А чердак вы можете окурить можжевельником.       — От бесов, — согласился Фред. — А ты с Джорджем что будешь делать?       — Он обещал мне почитать стихи, — смущённо покраснела ушами Чокнутая, и Звезда беззвучно хихикнула, вспомнив кошмарные рифмы. — Думаю, он почитает мне стихи, а я буду долго-долго слушать.       — А я познакомлюсь с ним! — восторженно подхватила Гермиона. — Он ведь поёт, правда? Вы рассказывали, что поёт. Значит, я тоже потом послушаю!       — Вообще-то, — Фред приоткрыл правый глаз, — я тоже пою, Гермиона-дочь-Шалалала.       — Менелая. Значит, споёте дуэтом. Я очень хочу послушать.       — А я ещё на лютне могу, — похвастался Фред. — Только у нас тексты довольно… Неортодоксальные.       — Значит, придётся сначала подарить что-нибудь соседям, если мы собираемся петь всю ночь, — рассудила Чокнутая, заплетая из шёлковых нитей косички. — Думаю, можно достать один витраж, а Джордж сделает новый.       — А мы ему поможем! — по-командирски хлопнула в ладоши Гермиона. — Я видела, как выдувают венецианское стекло, можно сделать что-нибудь из оставшихся осколков. Например, фигурку дятла. Или карпа, или ботинка, или…       — Я бы сделал стеклянную курительную трубку, — мечтательно закатил глаза Фред. — Значит, надо набрать щепок на растопку печи. Джордж соберёт, а я порублю дров. Но сначала похлёбка.       — И стихи, — прощебетала Чокнутая.       — И одеяло, — строго подвела итог Гермиона.       — Да, одеяло было бы очень кстати. Ладно. Момент, юные леди.       Фред вскочил, изящно поклонился, размазал остатки сажи по щеке и кувырком сиганул с пригорка. Девушки проследили, как его шустрая фигура затормозила около изуродованного пожаром крыльца, плюхнулась на колени и соскребла горсть золы в поясной мешочек.       Гермиона сняла с юбки ящерицу, которая, видно, незаметно забралась в тёплую ткань, ища укрытие от ночной прохлады, и облегчённо вздохнула. Оставалось только вправить Фреду плечо на законное место.