Глава XIV. ...до самого конца

      Гермиона топталась около хижины. Фред наказал ей не подходить ближе, чем на десяток шагов от большого камня. Но всем известно, что ноги у любопытных Звёзд достаточно длинные, чтобы хорошенько рассмотреть происходящее в чулане — благо, ночное зрение у небесных девушек обыкновенно бывает безупречным.       Крошечное окно располагалось под самой крышей, и Гермионе пришлось подпрыгивать, довольствуясь обрывочными картинками. Она подпрыгивала аккуратно, придерживая мешочек с остатками золы.       Почти весь пепел ушёл на ритуал. Гермиона не была уверена, обязательно ли им с Чокнутой водить замысловатые хороводы и выкрикивать непристойные частушки, или всё-таки можно обойтись без этого. Но Фред заявил, что с ритуалами шутки плохи, что Звезда, наверное, ещё не очень хорошо разбирается в человеческих традициях и что правила придумывал не он. В чём Гермиона, разумеется, сомневалась. И если бы Чокнутная не начала выкрикивать частушки с удвоенной силой, то дело наверняка закончилось бы смертоубийством.       На остатки золы Звезда рассчитывала вернуться к сёстрам. Её не остановили бы ни хороводы, ни возмутительное стихосложение Фреда. Она надеялась и прыгала с необычайным воодушевлением, и тело её было лёгким, как воздух.       Даже в прыжке Ведьма показалась Звезде по-настоящему красивой. По-настоящему прекрасной. Гермиона невольно смутилась — а есть ли и в ней хоть капелька такой неземной привлекательности? Её бы устроила и самая маленькая капелька...       Она мотнула головой, отгоняя глупые мысли. Не об этом сейчас стоит думать.       Вдруг из хижины донёсся топот и пронзительный звон шпор. Звезда засуетилась, вскочила на камень, поднялась на цыпочки; Фред толкнул бледную фигуру в угол чулана, Ведьма стремительно бросилась на Фреда, и раздался оглушительный крик.       Гермиона заметила, что кричат не в хижине, а снаружи, и поскорее укусила кулак. На всякий случай крепко зажмурилась.       Она постояла на камне без движения с полминуты. За это время Гермиона восстановила в памяти последние несколько мгновений. Бледной фигурой была Чокнутая, и Ведьма наверняка бросилась на неё, когда та взяла за руку спящего на лавке, а Фред постарался отвлечь старуху.       Отвлечь чем? Этого в плане не проговаривалось.       Звезда резко открыла глаза и задержала дыхание, уставившись в тёмное окно.       Лишённая молодой крови Ведьма с трудом клацала ртом, пыталась сделать шаг, но с каждым мгновением ступни её костенели, руки твердели, а кожа покрывалась осиновой корой, которая сразу осыпалась с кривого ствола ног. Гермиона успела досчитать до сорока, когда Ведьма полностью обратилась в прах. Будто не было никогда её на этом свете.       Звезда хотела закричать во второй раз, но помешал кулак во рту. Выдохнув, она слезла с камня и уселась на траву рядом.       Крышу хижины пробили сухие ветви, и Гермиона почувствовала, что рано или поздно эта крыша должна была стать такой.       С тех пор, как она проснулась на пропитанной молоком земле, всё вокруг стало правильным. Мир шёл своим странным, абсурдным путём, но именно этот путь представлялся Гермионе единственно возможным, и в любых объяснениях пропала необходимость.       Так рассуждала Чокнутая. Чокнутая приняла чудные правила мира и сама стала чудной. И мир, в свою очередь, принимал её гораздо охотнее.       Звезда тут же отчитала себя за утрату бдительности и критического мышления, хотя взбираться на камень снова всё-таки не стала. Она легла на землю и закрыла глаза. Мысли о скором возвращении смягчали траву под спиной, и почва перестала щекотать плечи и неприятно колоться, а лес шуршал совсем не тревожно. Он убаюкивал её прощальной колыбельной.       — Эй, Гермиона-дочь...       — Менелая. — Звезда вскочила, окинув взглядом новую компанию: Чокнутая, Фред и его точная копия.       Несмотря на поразительное сходство братьев, Гермиона безошибочно определила Фреда. У Фреда в ногах бесконечно колотящиеся шестерёнки, даже из пожара он вылетает с воодушевлением. И улыбка у него — нахальная и безудержная, на такую смотреть боязно: сразу кажется, что мироздание успело основательно пошатнуться.       У Джорджа улыбка спокойная и колкая, и держится он надёжнее — за руку Чокнутой, пока Фред скачет вокруг. Джордж лениво потягивается, сыплет шутками и слегка хромает в новых сапогах. Гермиона рассудила, что это ещё неизвестно, уступает ли он брату в сумасбродстве на самом деле или просто не до конца проснулся.       — Гермиона, — с достоинством представилась Звезда, склонившись в лёгком реверансе.       — А я Джордж, — добродушно пожал плечами Джордж и кивнул Фреду. — Сразу видно, что не местная. Но на нервную пока не похожа.       — Это ситуативно, — отмахнулся Фред. Он шёл неравномерно, то и дело обгоняя всех по очереди. — Мой руки и не болтай ерунды, тогда нервной и не будет.       — Так у тебя, братец, изначально шансов не было.       — Вот уж точно, — буркнула Гермиона и немного ускорила шаг, скрестив руки на груди. — Вам бы не помешало поучиться этикету у старших.       — Он и есть старший, — подсказала Чокнутая.       — Вот-вот! Это вам с меня надо поучиться этикету. Седина, знаете ли, у родных просто так не появится, если ей не помочь.       — Меньше бы вы болтали глупостей, и проблема ранней седины не стояла бы так остро.       — Думаю, ты слегка переоцениваешь моё влияние на эпидемии нервных расстройств, девчонка, но всё равно приятно.       — Иногда мне кажется, что я вас скорее недооцениваю.       — Эй, Фред, хватит напрашиваться на комплименты, — не сдержал смеха Джордж. Последнюю минуту они с Чокнутой с интересом наблюдали за диалогом и перешёптывались. — Лучше скажи, какой у нас план.       — В деревню за хлебом, — с готовностью подалась вперёд Чокнутая. — Вы с Фредом сварите похлёбку, а я помогу вам её исправить.       — Это можно, — согласился Джордж. — Это было бы очень кстати.       — Можно? В вашем состоянии походы до ближайших деревень противопоказаны, — отрезала Звезда. — Вы вдвоём останетесь дома, а мы с Фредом сходим за хлебом и яйцами. И никакой кулинарии, только обильное питьё и постельный режим.       — Тогда Фред сварит похлёбку, а мы поможем её выбросить, — тактично скорректировала план Чокнутая.       — Я же говорил, — шепнул Фред брату. — Она страшно строгая, эта Звезда.       — Вообще-то, не говорил. Только бубнил что-то про нервности и свадебную суету.       — Значит, собирался сказать.       — О чём это вы перешёптываетесь? — не выдержала Гермиона и замедлила шаг, но тут же спохватилась, не желая показывать своё любопытство: — Между прочим, молодым людям негоже секретничать в присутствии дам. Это невоспитанно. Ой, что с вами?       Она оглядела Чокнутую, которая стала существенно прозрачнее, хотя слёз в её светлых ресницах и след простыл.       — Ах да, — Чокнутая задумчиво накрутила на палец шёлковую нить. — Пока я бродила и терялась с одной стороны, Джордж бродил и терялся с другой. Я сама пришла к нему, а он пришёл ко мне, и теперь мы оба на этой стороне. Но, кажется, Ведьма не думала, что такое может произойти, поэтому не успела вернуть мне имя. И оно исчезло вместе с ней.       — Вряд ли она собиралась его возвращать, — мрачно хмыкнул Фред.       — А человеку без имени сложно не потеряться, — вздохнула Чокнутая. — Ведь его никто не может позвать.       — В таком случае вам необходимо немедленно найти новое имя! — воскликнула Звезда. — Оно должно вам крайне подходить.       — А можно попросить помощи кого-нибудь с поэтическим складом ума?       — Ни в коем случае. — Гермиона покосилась на близнецов. Не хватало только, чтобы девушку назвали Снежной Бабой или каким-нибудь Напёрстком. — Вы можете вспомнить, что вам нравится больше всего на свете?       Чокнутая смущённо забегала глазами в поисках чего-нибудь, что нравится ей больше всего, ощупала горячие уши, захлопала ресницами. Подняла взгляд к густому ночному небу. Затем повернулась к Звезде и взволнованно пролепетала:       — Думаю, мне понадобится ваша консультация.       Около монастырского сада братья галантно раскланялись перед девушками и сиганули через изгородь. Гермиона успела вскрикнуть, вспомнив про вывернутое плечо Фреда и про слабость Джорджа, но Чокнутая только понимающе кивнула и взяла Звезду за ладонь. Ничего с этими негодными мальчишками не поделаешь. И от яблок отказываться поздно.       Город больше не умирал. Он растянулся по холмам потухшими улицами, каменными оградами, протоптанными тропами и серой мозаикой. В мирной тишине можно было услышать дыхание горожан — живые звуки постепенно наполняли темноту.       Чума отступила, и горькие молитвы осыпались со ставен.       — Знаешь, девчонка, а я раньше думал, что звёзды висят на шёлковых ниточках.       — Я уже говорила, что меня поражает ваша необразованность. Дайте-ка мне ладонь... Вот, у меня совершенно такая же, видите? Взгляните. Никаких следов от ниток нет.       — Как же вы тогда держитесь так высоко?       — Точно так же, как люди держатся внизу, на земле.       — Мы вообще-то не очень надёжно держимся на земле, девчонка.       Петляя по чистым мостовым, они мечтали о стихах и о ландышах, о кизиловке, которую Фред с боем стащил у пламени, о стеклянной курительной трубке и о следующей ярмарке, на которую близнецы уже решили разукрасить сажей лица и вырядиться чертями.       Звезда напомнила про остатки золы, и Джордж хохотал до колик, услышав о ритуальной методике Фреда.       — Я так и знала, что вы издевались.       — Не издевался, а развлекался.       — И в чём, интересно, разница?       — Издеваются со злости, а я из самых благих намерений.       — Что же это у вас за благие намерения, позвольте спросить?       — Развлечься.       Небеса их окутывали невесомые и мягкие, и месяц сыпал тёплыми отблесками, и редкие облака, уставшие и сонные, лениво уплывали куда-то за горизонт. Совсем как раньше.       С каждым шагом Джордж прихрамывал всё сильнее. Чокнутой и Фреду пришлось поддерживать его за спину с двух сторон, хотя он упирался и убеждал, что пятки у него пусть и стёрты в кость, но ноют вполне терпимо. Гермиона шла у обочины, выискивая крупные листы подорожника.       Из-за угла выросла статная фигура в плаще. Лекарь плавно приблизился к Джорджу, и Фред торопливо оттолкнул брата и Звезду назад.       — У вас очень скользкие шаги для человека, — заметила Чокнутая.       — Вы позволите, Мастер? — Лекарь осторожно двинулся к Джорджу, проигнорировав наблюдательность Чокнутой. — Ай-ай-ай, как нехорошо. Если не обработать рану, вы рискуете получить заражение.       — А я вас помню, — выступила вперёд Гермиона, стряхивая руку Фреда. — Вы вытащили стрелу из моего плеча.       — Неужели? В таком случае, полагаю, я должен сказать — какая волшебная встреча.       — Джорджу не требуется ваша помощь, сэр, — Фред скрестил руки на груди. — Мы сами умеем обращаться с бинтами. Сэр.       — А как ваше плечо? Можете похвастаться благополучным заживлением? — Лекарь повернулся к Звезде и озабоченно осмотрел её с пят до макушки. — При всём уважении, леди, вы довольно бледны.       — Неправда, — возмутилась Звезда.       — Да-да, возможно, всего лишь лунный свет. Но позвольте, — он пристально оглядел её лицо. — Типичный случай недосыпания и недоедания, такое часто встречается от резкой перемены обстановки. Вас не беспокоят ноги? Непривычные нагрузки могут утомлять. Слишком быстрая ходьба, слишком твёрдая почва...       — Немного, — призналась Звезда. — Но я прекрасно сплю.       — Что ж, это похвально. Но я порекомендовал бы вам не нагружать лишний раз ноги и глубоко выдохнуть. Это значительно облегчит боль.       — Простите?       Гермиона ахнула и вцепилась в костлявые лопатки Фреда, внезапно завалившегося спиной назад, прямо на неё. Лекарь растерянно отпустил рукоять кинжала и только хватал ртом воздух.       — Подонок...       Словно обезумев, Джордж кинулся на него, сжимая кулаки, совсем позабыв о ноющих стопах. Он, не разбирая ничего вокруг, хватал ворот Лекаря, ноги его, кажется, пинали чужие колени, а глаза, вдруг ослепшие, позабыли, как закрываться.       — Задушит ведь, — выдохнула Чокнутая, помогая Звезде укладывать лодыжки Фреда.       — И поделом! — прорычал Джордж в лицо Лекарю. — Убийца несчастный!       — Эй, я ещё здесь, — хрипло засмеялся Фред, но тут же мучительно закашлялся. Застрявшее между рёбер лезвие пульсировало в такт расколотому сердцу.       — Молчите, бога ради, — шикнула Звезда, ощупывая его шею и руки. — Вы совсем побелели, и пальцы у вас точно лёд... Глядите на меня, немедленно поглядите на меня!       — Да гляжу я, гляжу...       — Лучше говорите, что вы видите. Ну же!       — Тебя вижу, девчонка.       — Человек... Не заслуживает такой смерти, — просипел Лекарь, не пытаясь вырваться из хватки Джорджа. — Ни в коем случае не вытаскивайте кинжал, Мастер истечёт кровью. Я... Могу вам помочь.       — Приблизишься — и я тебя с собой заберу, — слабо рявкнул Фред.       Лекарь с трудом дотянулся до поясной фляги. Он не спускал глаз со Звезды, суетящейся вокруг умирающего сапожника. Этой ночью Звезда должна была выполнить своё предназначение, и кинжал ещё не поздно было достать, но руки Лекаря дрожали. Этой ночью он сам взял косу, против которой шёл много лет.       Ящерица выскользнула из ладоней Джорджа. Тот извертелся в попытках поймать её, но лишь исцарапался, катаясь по земле.       — Как ты, братец? — он осторожно подполз к дрожащему Фреду, крепко сжимая его плечо.       — Весьма прохладно, — проклацал зубами Фред. — Ну и что полагается говорить на смертном одре?       — Полагается хоть на минуту перестать нести чушь! Такие, как вы, не случаются ни на каком смертном одре.       Гермиона тоже дрожала, чувствовала, как щёки её становятся горячими и влажными, и ничего не могла поделать. Она всё приглаживала непослушную рыжую чёлку, точно стремилась протереть приличную дыру в холодном лбу Фреда.       Жизнь билась из него толчками, несмотря на препятствующее лезвие. Он задыхался и кашлял, Чокнутая помогла упокоить его голову на коленях Звезды, и Звезда обхватила Фреда, бережно укачивая, убаюкивая его.       — Ты начинаешь пахнуть землёй, — с беспокойством сообщила Чокнутая, одной рукой удерживая Фреда, а другой обняв Джорджа, который растерял все слова и только слепо гладил плечо брата.       — Не говорите так!       — Девчонка, ты так и не...       — Что? Что я не сделала? Не простила вас? — Звезда тараторила, размазывая свои слёзы по его веснушкам. — Так вот знайте, что я вас давным-давно простила! Я простила вас сразу, когда увидела, что вы весь в саже и лежите, как трубочист...       — ...так и не рассказала про своего... Дурацкого Менелая...       — Немедленно перестаньте закрывать глаза! Очень вредно закрывать глаза в таком состоянии, вы же умный, вы должны сами это понимать, вы это понимаете? Нет-нет-нет, смотрите на меня, слышите?       — Вот это да... А ты, оказывается, болтушка, — пробормотал Фред, прижимая чью-то руку к своей мокрой груди.       — Погодите, слышите? Я хочу достать кое-что.       Плача, Звезда с трудом залезла пальцами себе под рёбра. Её безумное сердце охотно поддалось, сердечный жар обжигал ладонь, и решительным рывком она чуть не выдернула его полностью.       — Стой, глупая! — задохнулся Фред, хватая Звезду за запястье. — За меня сдохнуть решила?       — Не мешайте мне вас спасать!       — А я буду... Не целиком же, зачем мне вечность, а ты... Как же, тебя не будет?       Звезда рассеянно покивала. Зачем ему вечность? Фред наверняка не простил бы ей своего бессмертия. Достаточно лишь капли от вечности, лишь не дать сейчас его человеческим годам выплеснуться из тщедушной груди.       Она оторвала от сердца дышащую часть. Зачем ей умирать целиком? Она не простила бы себе такого безрассудства.       Гермиона поднесла к его губам колотящийся звёздный свет.       — Давайте, откройте рот, прошу вас, — уговаривала она. Фред вдруг засмеялся, поперхнулся и снова тяжело закашлялся. — Что с вами? Что здесь смешного? Я не вижу здесь ничего забавного, знаете ли! — солёные капли падали на её юбку, на его окровавленную рубаху и острый нос. — Вы вот-вот потеряете сознание, а мой последний свет выплёвываете!       — Говорил же, — прохрипел он, — съем тебя, болтушка, помнишь?       Над ними потягивался рассвет. Небеса навсегда прощались с дочерью, не удержавшей в себе звёздного сияния. Но Гермиона не думала об этом. Зачем ей небо?       Никому не захочется уходить в небеса, оставляя на Земле пустоту.       — Не болтушка. Я не болтушка, — шептала Гермиона, сжимая его чёлку. — Просто мне почему-то кажется, что вы обязаны жить, так будет намного правильнее, понимаете? Почему-то мне кажется, что так правильно, что в вас её так много, этой жизни, не может же она взять и закончиться, вы согласны? Какие же у вас грязные щёки, просто кошмар...