Про всё и про ничего

По какой-то непонятной причине с наступлением ночи внутри меня начинала просыпаться горькая жалость ко всему, что движется — я хотела искренне извиниться перед родственниками за всё мои детские провины; я уже представляла как держу в своей ладони дрожащую руку мамы, покрытую морщинами, ловя на своих глазах ее истощенный взгляд; я долго всматривалась в старых бездомных собачек, понимая, что таким невинным животным, прожившим свой срок без какого-либо негатива на душе, осталось совсем недолго, лишь короткий период времени, что в любом случае будет позабыт историей.  Почему же я, прекрасно осознавая, что прибытие на этой земле временно, ограничиваю себя глупейшими предрассудками? Нет, пустить все на самотек было никак нельзя: тогда я потеряю контроль, так трепетно выстроенный моими силами. Однако почему я их не ценю?  Моль, не усопшая от осеннего холода нашего региона, незатейливо продолжала хлопать своими огромными крыльями под свет фонаря, когда я щелкнула своим весьма миниатюрным стареньким фотоаппаратом. Рядом со мной ворошилась Лайма — обе мы возвращались домой после целого дня практики. Ее чувственность немного затупилась посредством нашего недавнего разговора  - я пришла к выводу, что девушка не горела желанием делиться со мной своими эмоциями. Тем не менее, я все равно выслушивала самого различного характера истории  — от того, что она ела на завтрак, вплоть до ее переписок в интернете. В ответ я лишь многозначительно молчала. Честно, мне иногда казалось, что если прикрепить к общительному языку Лаймы моторчик, он смог бы выработать столько электричества, что хватило бы всему нашему городку.  Девушка твердила мне, как сегодня ее одноклассник одолжил у нее половину подготовленных реактивов, а она по своей доброте не могла отказать: — В итоге у него опыт получился, — сказала она, шмыгнув носом; щеки у девушки порозовели от вечернего холода, — а у меня колба треснула! Представляешь! Учительница сказала, что я невнимательная.  Я закатила глаза: ну конечно, виновата будет она, а не тот, кто просто нагло воспользовался её слабостью: — Да будь бы ты чуть железнее, сильнее, ты бы горы свернула, Лайма! — наконец ответила я ей.  Лайма засмеялась: — Землетрясение начнется, оно нам надо?   Я промолчала. Мы медленно плыли по застылым улицам городка, полностью погрязшие в тишину. Лайма же, в отличии от меня, тишину не любила, я это поняла давно: — Знаешь, Беа, а мне кое-что про тебя рассказали… — Что? — повернулась к ней я  — У тебя же есть кто-то, ты мне что-то недосказываешь, не так ли? — с какой-то ехидной улыбкой спросила девушка.  Я, недоумевая, свела свои брови к переносице:  — Нет у меня никого, с какого перепугу?  — А мне кажется, что есть, — самодовольно и очень уверенно твердила Лайма; на ее лице ярко виделся выигрыш, победа — Когда кажется - крестится надо, — отрезала я.  — Ну мне говорили, что у тебя были отношения! Или что-то вроде такого.  Я помедлила перед тем, как ответить:  — Я никогда ни с кем не встречалась и не буду.  Лайма оживилась: — Ну, знаешь, девочку одну, вы с ней в одной компашке были! Такая…. ну, она знает тебя, в общем. Говорит, что в июне ты пошла гулять с  парнем неким, из этой компании как раз, и после вообще не встречалась с ними! Только с этим фраером и гуляла все лето, и всё. Я, возможно поняв о ком идет речь, недовольно пожаловалась на поведение былых друзей. Честно, я уже даже не помню, как некоторых из них зовут; соответственно, в повествовании вы не найдете точную информации о старых связях. Скажу честно, это и не поменяло бы ход событий, ведь эти люди так и остались забыты временем: — Так это они сами не пришли на встречу! Потом даже не писали мне. А я чё им должна тогда писать?  Пару мгновений мы шли в полном безмолвии. Ветер колыхнул прядь моих волос, закрутив их в небрежный локон. Держу пари, что, невзирая на махровую дубленку, Лайма промерзла до самых костей. Ее губы окрашивались в синий прям на моих глазах.  — Значит, это правда? — продолжила разговор любопытная подруга.   — Что "правда"? — Что у тебя "друг" есть? Я щелкнула Лайму по окаменелому носику: — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.   Девушка залилась смехом, но и не сдала свои позиции относительно моей личной жизни: — Так был или нет?  — Друг, в самом настоящем понимании этого слова, был, — призналась я, но добавила: — Если ты не веришь в дружбу между парнем и девушкой - твои проблемы.  — Эта девочка говорит….. — начала было моя закадычная подруга, однако, не успев довести свою мысль до конца, Лайма была перебита мною. — Лайма, хватит. Я не хочу про это разговаривать. Мне все равно, что она говорит. Пусть говорит сколько влезет.  — Ну скажи хоть, как зовут его.  — Лайма, никого никак не зовут. Всё.  — Беатрис, я понимаю, что тебе, возможно, неприятно про это говорить, но ты меня тоже пойми — я считаю тебя за свою самую близкую подругу: я спрашиваю не потому, что хочу развести сплетни, а потому, что вдруг этот человек окажется плохим. — Забудь, — выдохнула я холодный воздух, кратко поставив точку на разговоре.  В голове назойливо крутились мысли, что я  так и не осмелилась произнести Лайме. Да и не нужно было. Порой молчание подчеркивает красными чернилами душевную силу — молчать нужно уметь. Однако на языке навязчиво вертелось: " Мне никто ничего не должен. Раньше я заставляла любить человека меня за то, что я просто существую. Раньше я думала, что это обязанность каждого: обращать на меня внимание, общаться, ценить, поддерживать. Я думала, что это обязанность каждого хорошего друга. На деле я никому нахуй не нужна, это самая настоящая правда. Даже тебе, Лайма, ты так допрашиваешь меня о парнях, как-будто бы не из собственных соображений, а из заботы.    Я так хотела признания, внимания, ведь мне так этого не хватало, а когда люди мне не давали моих желаний — я сердилась и думала, что те просто меня не достойны. Я заставляла людей общаться со мной так, как я хочу. Я хотела так, как я себе надумала в голове. На самом деле, повторюсь, никто не должен подстраиваться под мои стандарты. Но знаешь, что самое страшное? Мои чувства нисколько не изменились. Почему люди просто не могут тянуться ко мне сами? Почему люди не могут поступать так, как я поступаю с ними? Что с этим делать?   Нет общества, которому я важна как личность, как человек. Я сама себе не важна, это в первую очередь: если Я не смогу стать идеалом, меня никто не сможет полюбить, поскольку я себя возненавижу еще сильнее,  а значит буду отталкивать. Все тянутся к легким, к оптимистичным. Я же, со всеми моими требованиями и ответственностью, не могу быть таковой. Я ничтожество, и пока сама ничего не добьюсь — я не влюблюсь. Я не могу ни спать, ни есть — все мои мысли забиты собственным будущем. Оно видится мне безлико. Родители говорят, что я все надумала. Жаль только, что я их вижу раз в пять лет." Данные горькие слова наивные уши Лаймы, как ты уже знаешь, не услышали. Возможно, она бы их даже и не поняла, сочтя меня за странную или слишком пессимистичную. Скорее всего, у читателя сложилось подобное впечатление. В принципе, наши мысли материальны, и не нужно разбрасываться ими каждому второму: эта плохая привычка заберет у вас всех друзей (из личного опыта могу подтвердить). Не каждый человек в силах понять то, что вы испытываете в данный момент жизни. Не смотря на это, девушка обладала до жути проницательной сентиментальностью, и, иногда мне казалось, что Лайма, хоть и не способна читать мысли, но весь спектр скрытых чувств она улавливала даже на самом далеком расстоянии:  — Ты же имеешь ценность, чтобы быть любимой. Все имеют.  — Какую? Кто я? Чего я добилась в этой жизни? На диване полежала да поплакала? За что меня полюбят? Вот скажи честно: ты бы полюбила бы, откровенно говоря, бомжа за красивые глаза?  Лайма замолчала, посмотрев в сторону. Много вопросов - мало ответов. — Чего я добьюсь, интересно? Да бредятина это все ваши "ты имеешь ценность, твои минусы не делают тебя плохим человеком". Вот пример: у Чикатило наверняка были свои плюсы — он хороший человек? Его ценят родственники? Не качества оценивают нашу личность, а поступки.  — Глупо сравнивать себя с Чикатило…. Это больной человек, а ты здоровая, но какая-то слишком серьезная. Не думай черно-белым мышлением, не загоняй себя в рамки. Никто не идеален, как робот — даже и тот ошибается. Так запрограммирована наша психика, тут уж ничего не поделать.  — Ежели ты будешь терпеть ошибки, их станет еще больше.  Лайма кинула на меня осторожный взгляд. Впервые я видела, как она не знала что ответить. Конечно, девушка была уверена в правоте своих мыслей, но донести их до меня составило бы много ресурсов и сил. Да и делать ей этого не нужно, поскольку мое тогдашнее мировоззрение не позволяло слушать подобные слова. Как было сказано ранее: "Не каждый поймет, что вы чувствуете." — Однажды ты просто повесишься, — шепотом, как-бы про себя, произнесла девушка.  Как видишь, читатель, я не повесилась. В юношестве (стоит отметить, что возраст, в котором я нахожусь сейчас, тоже не пенсионный) я могла испытывать апатию и нежелание что-либо делать — я быстро приспособилась к такому состоянию и, поняв, что даже если у меня нет каких-то возможностей, я смогу их проложить самостоятельно, не прибегая к услугам виселицы.  Мы дошли до моего дома. Перегоревший фонарь над дверью в сырой подъезд моргнул и окончательно погас — его свет так и не вернулся. Мы, обнявшись, попрощались, и я провела взглядом уходящий силуэт Лаймы. Она улыбалась мне до последнего, даже не смотря на то, что я оставалась очень тяжелым человеком. Я обвела взглядом район: мерцающие окна панелек свидетельствовали, что город еще не погрузился в сонную пелену. И всё же, вместо того, чтобы тратить свои силы на вопросы экзистенциального характера, мне следовало как можно быстрее вернуться в теплую квартиру, где меня преданно ждет невыполненное домашнее задание по английскому.