Часть 4

Стратегия Шэнь Юаня, несмотря на довольно сложное исполнение, имела простую основу: заставить Цю Хайтан стать свидетельницей избиения и этим разрушить идиллию в семье. Его диссоциативное расстройство (вежливо поставленный диагноз, заслуга самой Системы) ухудшалось с каждым месяцем, но, несмотря на туман в голове, он хотя бы ощущал мстительное удовлетворение результатами своего плана. Сразу после того, как Цю Хайтан покинула поместье с родителями, Цю Цзяньло слетел с последних цепей. Как и ожидалось, он вновь избил Шэнь Юаня, на этот раз не заботясь о сохранности лица. У них было вполне достаточно времени, чтобы синяки полностью зажили к возвращению молодой госпожи через две недели. И это не считая времени, что семья потратит на саму дорогу к своим родственникам далеко на севере. После избиения Шэнь Юаню ничего не оставалось, кроме как, спотыкаясь, покинуть кабинет. Руки тяжело цеплялись за стены, пытаясь помочь своему хозяину хотя бы ползком пробраться в комнату Шэнь Цзю в надежде, что молодой господин, обезумевший и разъяренный, не придёт искать его в ближайшее время. В ту ночь, лежа на спине, его взгляд скользнул вверх, и он был вынужден признать, что в этой комнате всё же было окно, в отличие от созданного первого впечатления. На одной из стен всё же красовалось узкое маленькое пространство, и солнечный свет, проникавший сквозь него, стал верным спутником в последующие дни. Должно быть, кто-то всё же помнил о нём: три первых утра подряд за дверью неизменно ждала тарелка с едой. После трапезы её тихо уносили. Но затем последовали дни тишины и пустоты: никакой пищи, как объяснил слуга, в наказание. Все развлечения заканчивались на том, что он лежал на своей койке с закрытыми глазами, вытягивая силу из самого эфира, чтобы медленно, неуклюже распространять свою ци по телу. Это не облегчало боль полностью, но каждый пройденный круг приносил небольшое удовлетворение. Он что-то делал. Он не просто лежал и принимал ситуацию. И он достиг своей цели, последствия которой всё ещё ждали его за дверью. А пока он мог уделить некоторое время просмотру непрекращающихся уведомлений, что Система неустанно отправляла ему в течение всего этого испытания и которые его разум едва улавливал. Система, я бы хотел увидеть всю свою статистику, - лениво подумал он. Следом раздался звук "дзинь!", отдавшийся в голове гулким эхом, словно колокольный звон в соборе, а в лицо обрушился поток информации, упакованный в дружественный минималистичный интерфейс. 【Текущее количество Ж-баллов: 367. Показатель злодея: 12%. Уровень самосовершенствования: Сгущение Ци, стадия 0,5.  】 【 Уровень сложности персонажа Цю Цзяньло +10. Уровень сложности персонажа Цю Хайтан +15. Уровень сложности персонажа Шэнь Цзю +5. Общая глубина сюжета…  】 А вот это уже слишком. Почему его персонаж получил так мало баллов?! Неважно. Это не имело значения, пока изменения были. Как думаешь, смог бы я поспать хороших восемь часов без лишнего беспокойства? 【Отвечая клиенту: За 100 баллов клиент может приобрести одноразовую систему периметровой сигнализации.】 Шэнь Юань мог бы проклинать Систему за её жадность, но усталость была сильнее. Он заплатил за сигнализацию и отправился спать с сомнительной уверенностью, что, хотя бы, на несколько часов он будет в безопасности.

***

Утром пришли слуги и потащили его в баню. В коридоре, где находилась комната, наверняка стояла жуткая вонь от отсутствия мытья практически в течении полной недели. Не обращая внимания на их небрежное и грубое обращение, Шэнь Юань с радостью воспользовался этими сладкими минутами, чтобы умыться, справить нужду и переодеться в свежую одежду. К счастью, как только он закончил с одеждой, перед ним появилась служанка. Не говоря ни слова, она села на скамейку рядом с ним, достала что-то из рукава и начала прикладывать это к лицу Шэнь Юаня. Шэнь Юаню потребовалось несколько минут, чтобы рассмотреть незнакомку, прежде чем пришло осознание - это была одна из личных служанок Цю Хайтан. Закончив, она тщательно вытерла руки тряпкой и спрятала её в рукав. Мазь начала своё действие, позволив боли на лице чуть утихнуть. Шэнь Юань вздохнул, расслабив плечи. «Спасибо,» - пробормотал он, опустив глаза. Служанка ничего не ответила, Шэнь Юань последовал её примеру и замолчал. Было бы нехорошо привлекать внимание к её доброте. Закончив, девушка небрежно поставила баночку с мазью на скамью и встала. «Сейчас ты не нужен молодому господину. Тебе следует подождать возвращения молодой госпожи в своей комнате,» - отрывисто сообщила служанка, покидая помещение. Вскоре после этого, как раз, когда он закончил расчесывать свои мокрые волосы, пришел недовольный слуга, чтобы сопроводить его обратно. Скорость улитки в передвижениях Шэнь Юаня сильно ему не нравилась, и он, похоже, всё равно не собирался тащить его силой, потому шли в том темпе, которое позволяло измученное тело Шэнь Цзю, под тихое ворчание слуги. «Иди быстрее, аргх! У меня есть поручения в главном дворе!» Несмотря на своё грубое нетерпение, слуга неловко избегал смотреть прямо на него. Когда между ним и Цю Цзяньло вновь оказалась закрытая дверь, Шэнь Юань позволил себе растянуться на полу своей комнаты. Это тело чувствовало себя слишком уставшим всего после одного похода в баню, и ему нужно было как можно дольше поспать. Но перед этим он отполз в затененный угол комнаты, где стоял сломанный стол, и тщательно спрятал баночку с мазью.

***

Если одиночная камера с маленьким высоким окном, служившим единственным источником света, и была задумана как наказание, то Шэнь Юань готов был признать - оно действовало. Даже физические упражнения не спасали от тревоги, что терзала его часами. Он начинал наизусть цитировать отрывки из книг, прочитанных в обеих жизнях, расхаживая по комнате и разминая затёкшие мышцы, лишь бы услышать собственный голос. Каждое утро он наносил мазь на лицо и самые заметные синяки, после чего садился прямо, словно палка, и вновь и вновь прогонял ци по кругу, всем сердцем желая, чтобы время текло быстрее. Увы, похоже, его уровень самосовершенствования был слишком низок, чтобы воспроизвести надлежащий тайм-аут. Слуги приносили ему еду два раза в день, и он трогательно дорожил теми мгновениями, когда дверь открывалась, впуская свет из коридора. Каждая клеточка его тела жаждала выйти на улицу, позволить солнечному свету согреть кожу, закрыть глаза, когда легкий ветерок взъерошит его волосы, наполнить легкие свежим воздухом, увидеть что-то ещё, кроме тех же плохо освещенных стен и потолка. Тишина сводила его с ума от скуки, и он прижимался ухом к двери и стенам, пытаясь понять, что происходит по ту сторону. Проще говоря, Шэнь Юань буквально лез на стены, мечтая выйти. Я позволю сисконщику снова избить меня, если это даст мне возможность выйти на улицу и обнять дерево! Не обращая внимания на предупреждение служанки, Шэнь Юань мысленно принялся отчаянно стучать в дверь Системы. Система, есть ли какой-нибудь способ взломать этот замок? 【 Отвечая клиенту: Инструменты для взлома в данный момент недоступны.  】 Он чувствовал приближение головной боли. Ты хочешь сказать, что у тебя есть гребаный будильник, но нет ничего, что помогло бы мне открыть эту чертову дверь?! 【  Всё верно.  】 Шэнь Юань сдавил крик руками.

***

Вернувшаяся Цю Хайтан была печальной девушкой с затравленным взглядом и разбитым сердцем. После того, как она вошла в ту комнату без предупреждения, её мир перевернулся с ног на голову; впрочем, чего ещё ожидать? Внезапно оказалось, что её любящий брат, которого она обожала со всей чистотой и невинностью младшей сестры, способен на неподдельную жестокость и насилие. В течение первой недели или около того она не могла даже взглянуть ему в лицо без того, чтобы не потерять самообладание, разрыдаться или вовсе упасть в обморок от нахлынувших чувств. Она отказывалась от обеда, ужина, послеобеденного чая и пряталась в своих покоях. Служанки беспокойно порхали по её двору, перешёптываясь о чем-то между собой, и вовсе походили на куриц-наседок, когда им приходилось ухаживать за юной госпожой. Что касается того, почему Шэнь Юань был посвящен во всё это? Что ж, ответ был прост: как только Цю Хайтан вернулась, она немедленно потребовала его присутствия. Юная госпожа не выпускала его из виду даже по ночам, что приводило ко сну на полу в её спальне. Синяки на лице Шэнь Цзю почти исчезли, но, если присмотреться повнимательнее, их всё ещё можно было заметить, независимо от того, сколько мази на них накладывалось. А Цю Хайтан отчаянно смотрела, словно пытаясь убедить себя, что всё это фальшивка. «Пока меня не было, гэгэ..» - она сглотнула, сжимая подол платья в трясущихся кулаках. «Он... он снова это сделал?» Шэнь Юань взглянул на неё. Её глаза были затуманены подступающими слезами. Было больно видеть её такой, такой хрупкой и потерянной, однако это было к лучшему. Он просто кивнул. Губы Цю Хайтан задрожали, и она отвернулась в сторону. Опустив голову и бессмысленно уставившись на собственные руки, он сделал вид, будто не слышит её приглушённых рыданий. В конце концов, у него было своё занятие: впитывать солнечный свет и прохладный ветерок из распахнутых окон, любоваться двором Цю Хайтан, садом, пёстрыми красками окружающей жизни. Знакомое до боли зрелище - временами ненавистное, словно позолоченная клетка, - но теперь он знал: никогда больше не станет воспринимать его как должное. Шэнь Юань заметил слезы, только когда юная леди поспешила промокнуть его щеки рукавом. «Прости, Сяо-Цзю, прости меня...» Айя, оба вот так плачем...… Мы действительно похожи на пару плачущих детей. Остаток дня они провели на улице, попивая чай и поедая выпечку.

***

С другой стороны драмы, Цю Цзяньло был очень близок к тому, чтобы оставить в руинах целое государство, по крайней мере, так слышал Шэнь Юань. У молодого господина не было стратегии, чтобы справиться с этим положением дел, и Шэнь Юань радовался его некомпетентности. В эти дни Цю Цзяньло было трудно оставаться с Цю Хайтан наедине, так как она брала Шэнь Цзю с собой, куда бы ни пошла, и отказывалась проводить время с братом, если только их родители не желали участие обоих в разговоре, что случалось нечасто. Однако после нескольких дней такой мрачной атмосферы, окутавшей каждый уголок поместья, господин Цю и госпожа Цю были вынуждены вмешаться. Согласно тому, что слышал Шэнь Юань, молодой господин Цю получил строгий выговор за то, что стал причиной страданий их бедной дочери, ему было приказано срочно исправить ситуацию и загладить свою вину. Если для этого нужно было выгнать раба из дома, то так тому и быть. Обращение с рабом не было чем-то плохим в их понимании; проблема заключалась лишь в том, что их дочь узнала об этом. Это была ошибка Цю Цзяньло. Конечно, Цю Хайтан была против отсылки Шэнь Цзю, отстаивая своё мнение открыто и упрямо. Она никогда не простила бы своим родителям и брату, если бы у неё забрали дорогого товарища по играм. Единственным доступным способом для Цю Цзяньло было попытаться как-то восстановить гармонию между братом и сестрой. Молодая госпожа также тревожилась, что Шэнь Цзю снова подвергнется избиениям, когда его заставят спать в своей комнате - решение, на котором настаивали её родители после её вспышки гнева, в тщетной попытке обозначить хоть какую-то власть в этом деле. Шэнь Юань разделял этот страх, но сама мысль о том, что Цю Хайтан встала на его защиту, согревала его душу лёгким, хрупким теплом. Не то чтобы она смогла бы остановить попытку, если бы таковая случилась, однако это всё равно дорогого стоило. В частности, это было важно для его физического здоровья, Цю Хайтан теперь была осведомлена об истинных отношениях между её братом и её бедным Сяо-Цзю, потому постоянно проверяла его на наличие травм, в любое время дня ощупывая руки и ноги Шэнь Цзю, независимо от того, насколько прилично это было. В конце концов, одной из её служанок - той самой, что раньше помогла Шэнь Юаню, - надоело такое непристойное поведение, и она взяла на себя смелость проводить осмотры, когда бы Цю Хайтан ни потребовала этого; она по-прежнему настаивала на своём присутствии, независимо от того, сколько раз Шэнь Юаню приходилось снимать верхнюю одежду, чтобы на него посмотрели. Разумеется, это было тяжёлое испытание, но всё же в нём находилось и нечто хорошее. Постепенно превратившись в своего рода рутину, оно оставалось, без сомнения, его надёжнейшей защитой от Цю Цзяньло, который, в конце концов, снова позвал его к себе в кабинет - как раз в тот редкий день, когда Цю Хайтан обедала вместе с родителями. «Мне следовало избавиться от тебя, когда у меня был шанс.» Это было первое, что сказал ему Цю Цзяньло, после того как он несколько минут прожигал его взглядом с ног до головы, словно особо отвратительного таракана. Благосклонность Цю Хайтан служила ему временным щитом, и Шэнь Юань, почувствовав себя достаточно в безопасности, позволил себе немного язвительности. «И как молодой господин объяснит моё исчезновение молодой госпоже? Это правда, что привезти меня сюда было серьезной ошибкой. Молодому господину вообще не следовало меня покупать. Действительно, плохое решение, по-моему скромному мнению.» Цю Цзяньло предостерегающе поднял руку, словно собираясь ударить. Бесстрашно, Шэнь Юань запрокинул голову, раскрыв руки в притворном знаке поражения. «Вы можете избить меня, убить, заставить исчезнуть, мне всё равно», - храбро произнес он с такой уверенностью, что никто бы и не подумал, что он блефует. «Но это не заставит Хайтан простить вас.» По поднятой руке Цю Цзяньло пробежала судорога едва сдерживаемой ярости. Он запоздало обернулся и злобно взмахнул рукой; ваза ударилась о стену, разлетаясь на куски. Разочарованно прорычав, его плечи затряслись от нарастающего гнева. «Прочь с глаз моих!» Шэнь Юань с радостью повиновался.

***

Какое-то время ситуация выглядела так: Цю Хайтан и Цю Цзяньло почти не разговаривали; Цю Цзяньло уговаривал её обещаниями, что больше так не поступит, что в тот раз он потерял контроль над собой. Когда он впервые заговорил об этом, её лицо исказилось. Расстроенная до слез, она ответила: «Почему ты лжешь мне, брат? Я знаю всё.» Действительно, Шэнь Юань уже рассказал ей, что произошло после того, как она уехала навестить родственников, и однажды солнечным днем Цю Хайтан выпытала у него подробности уличной жизни до прибытия в поместье Цю. О происшествии на улице, когда её брат избил ребёнка за то, что тот стоял у него на пути. Как Шэнь Юаня забрали из крысиного логова в змеиное. Что единственной хорошей вещью в его жизни на данный момент была доброта Цю Хайтан. Шэнь Юань позволил себе редкую слабость - выплеснуть часть горя и печали, вызванных историей о маленьком ребёнке, которого жестоко продали родители, лишив настоящей семьи. Единственной опорой для него были такие же дети, что могли исчезнуть прямо у него на глазах в любой момент. Откровенность об этой трагической подоплёке стала для Шэня своеобразным упражнением в эмоциональной открытости - тем, что он не любил, хотя, оглядываясь назад, ощущал лёгкое облегчение от того, что высказал это вслух. Но признание несло в себе и определённую цель: в будущем Цю Хайтан не возникнет из ниоткуда с обвинениями в убийстве и поджоге. Пусть они и были вместе недолго, между ними всё же возникло подобие дружбы; она верила его словам и знала, что он говорит правду. Поэтому, если Цю Цзяньло и упоминал, что больше не станет оскорблять Шэнь Цзю, Шэнь Юань обязан был подтвердить это, чтобы она поверила. Такой поворот событий заставил Цю Цзяньло ощутить полное бессилие. Но пока он желал вернуть любовь сестры, ему всё же приходилось вести себя хорошо. Избиения прекратились. Шэнь Юань целыми днями, а то и неделями не посещал резиденцию Цю Цзяньло. Цю Хайтан настояла, чтобы Шэнь Цзю брал у неё уроки, чтобы не прерывать своё обучение, но её родители не одобрили эту авантюру. Увидев возможность реабилитироваться в глазах своей дорогой сестры, Цю Цзяньло предложил продолжить образование Шэнь Цзю. Шэнь Юань уже умел писать и читать, но уроки были необходимы в том смысле, что они служили доказательством его знаний. Цю Хайтан хотела помочь Шэнь Юаню проявить себя достаточно хорошо и убедить родителей сделать его свободным человеком, что было очень маловероятно, поскольку они уже невзлюбили Шэнь Цзю за все те причиненные им неприятности. Однако это тоже был своего рода выход, чтобы обеспечить себе будущее, в котором никто не будет вывешивать его грязное белье и порочить его репутацию. Он должен был быть освобожден самым обычным и законным способом, известным этому миру. Итак, страшась того, к чему это может привести, и при том что Цю Хайтан настороженно следила за поведением брата, Шэнь Юань всё же принял предложение Цю Цзяньло продолжить его обучение.

***

После нескольких дней, в течение которых Цю Хайтан не находила никаких признаков повреждения на теле Шэнь Цзю, она начала расслабляться рядом с Цю Цзяньло и время от времени приглашала его на чай. Когда его расспросили, почему он так себя вел, он "признался", что на него оказало давление положение наследника. Он снова и снова обещал, что такого больше не повторится. Он даже положительно отзывался о таланте Шэнь Цзю, восхваляя его навыки каллиграфии и чтения. По правде говоря, казалось, что этот Шэнь Цзю владеет кистью почти так же хорошо, как и он сам. Цю Хайтан… Честно говоря, было похоже, что она действительно хотела верить в слова об опрометчивой ошибке, и что её брат на самом деле не был ублюдком-садистом, которому нравилось вымещать злость на её бедном Сяо-Цзю. Медленно, осторожно, она снова расцвела, словно внимание брата было для нее солнечным светом, от которого она долгое время пряталась. Что бы ни случилось и что бы ни сделал Шэнь Юань, они по-прежнему были семьей, выросшей вместе, почти изолированные от остального мира. Разделить их было невозможно. Тем не менее, всё изменилось. Цю Хайтан проводила осмотры в сопровождении служанки в рутинной манере. Слуги всегда сообщали ей, где находится Шэнь Юань, и она с нетерпением ждала его после уроков и, если все шло хорошо, позже проводила остаток дня со своим братом, которому было предоставлено больше свободного времени для возобновления отношений с Цю Хайтан. Так шло время, пока семья пыталась залатать свой раскол. Тем временем в кабинете Цю Цзяньло во время уроков Шэнь Юаня происходило нечто совершенно иное. «Этот ничтожный не может не задаться вопросом, какую ещё ложь припрятал молодой господин в рукаве.» «…» «Винить во всем стресс от статуса наследника, было хорошим ходом, это не совсем ложь… Но это скрывает очень важный факт о личности молодого господина.» «Тихо. Продолжай писать.» «Я уже закончил.» «Тогда убирайся отсюда.» Шэнь Юань знал, что играет с огнем, так часто подшучивая над Цю Цзяньло, но ему приходилось это делать; у него не было никакой дополнительной информации об этом персонаже из оригинальной истории, а в рассказе Цю Хайтан явно отсутствовали некоторые ключевые элементы. Мог ли молодой господин Цю изменить свои привычки после того, как у него испортились отношения с сестрой? Было ли всё это притворством, фальшивой улыбкой и сладкими словами, чтобы успокоить свою дорогую Тан-эр, в то время как гнилая сердцевина осталась прежней? Был ли он неисправимым пушечным мясом или сбитым с толку подростком, которого можно было, дав несколько тонких указаний, наставить на путь истинный? «Мне просто интересно. О том, как молодой господин... справляется теперь, когда у него пропала собака для снятия напряжения.» Цю Цзяньло не ответил и не поднял глаз от письма, которое писал, но его рука перестала двигаться. Привлечь его внимание никогда не было хорошей идеей. Тем не менее, Шэнь Юань не поддался запугиванию и продолжил свою дерзкую речь. «У вас ведь нет другого запертого раба, правда же?» Последовала долгая пауза. Наконец, Цю Цзяньло поднял взгляд, отложив кисть в сторону. Не говоря ни слова, он встал и, обойдя стол, остановился, возвышаясь над Шэнь Юанем. Осторожно притянув Шэнь Цзю за подбородок к себе. «Скажи мне, Шэнь Цзю. Как ты думаешь, что бы делал такой молодой, привлекательный мужчина, как я, чтобы снять напряжение?» Он провел большим пальцем по нижней губе Шэнь Цзю. «Есть так много способов для этого. Ты пришел с улицы и, несмотря на свой возраст, должен знать о них всё.» Онемев от шока, разум Шэнь Юаня с визгом остановился, словно сойдя с рельс. Пальцы Цю Цзяньло скользнули вниз по его шее, к тому месту, где под влажной кожей забился учащенный пульс. «И поскольку я не могу иметь внебрачных детей, мне пришлось прибегнуть к другой форме… Хммм, развлечения, в которой нет ни одного из этих рисков.» Шэнь Юань не смог удержаться от того, чтобы широко не раскрыть глаза. Что. ЧТО. Его мысли заполонили голову, накладываясь одна на другую. Он не мог поверить, что Цю Цзяньло намекал… на что, как ему казалось, он намекал. Нет, нет, нет. НИ ЗА ЧТО. Губы Цю Цзяньло изогнулись в улыбке, а глаза полны злобы. «Наконец-то я нашел то, что задевает тебя по-настоящему.» В последний раз проведя рукой по его воротнику, Цю Цзяньло отпустил его и с довольной улыбкой вернулся на своё место. «Свободен.» Шэнь Юань ушел, не сказав ни слова.

***

Как опытный читатель Пути Гордого Бессмертного Демона и, по совместительству, попаданец — нет, плевать на это, — как раб, живущий на улицах, Шэнь Юань знал о том, что происходит в темных уголках общества. Естественно, он также знал, что в бордели ходят самые разные люди; некоторые из рабынь, которых он встречал, были проданы таким по пути. Он даже несколько раз проходил мимо городского борделя, когда исполнял роль мальчика на побегушках и тому подобное, и завязал игривую, деловую дружбу с парой девушек, которые там работали. Ничто из этого не подготовило его к тому, что у него по коже бежали мурашки при мысли о том, что Цю Цзяньло, этот засранец, устраивает [бип!]нал с другими людьми! Честно говоря, это не подразумевало, что где-то за кадром происходит гомосексуальный секс; дело было в том, что Цю Цзяньло прикасался к телу Шэнь Цзю таким образом, который, несомненно, наводил на размышления. Хотя, скорее всего, это было сделано для того, чтобы задеть его; Шэнь Юань вёл себя намеренно назойливо и любопытничал, и в результате, после стольких лет, когда всё это работало в его пользу, Цю Цзяньло получил своего рода рычаг давления на него. Это правда, что Цю Цзяньло уже можно было считать мужчиной, и здоровые восемнадцатилетние молодые люди обычно занимались этим видом деятельности… Что ж, в этом не было ничего плохого, как такового, и, конечно, для Цю Цзяньло было лучше выпустить пар таким образом, чем избивать людей, но… Шэнь Юань знал о его садистских наклонностях и о том, как он обращался с теми, кто был ниже его по положению, из личного опыта; он действительно надеялся, что мальчики (или девочки!) в том борделе, который Цю Цзяньло, возможно, часто посещал, не плохо проводили время. Его это не совсем успокоило.

***

После этого случая, на каждом занятии, когда Шэнь Юань заканчивал свою работу или Цю Цзяньло делал перерыв, он притягивал Шэнь Юаня к себе и начинал играть с его волосами или прикасаться к его лицу. Это очень забавляло молодого господина, а также стало эффективным способом заставить Шэнь Юаня вздрогнуть и поспешить покинуть кабинет и внутренний двор Цю Цзяньло в целом. Этот подонок наконец-то отомстил, и Шэнь Юань не знал, что делать, чтобы снова взять бразды правления в свои руки. Не то чтобы он бил его, но домогательства были домогательствами! И вообще, почему он так ведет себя с ним, молодым мальчиком? Телу Шэнь Цзю сейчас было четырнадцать. Не могло же быть что... Цю Цзяньло был таким извращенцем? Ему определённо нужно было выяснить, что делал молодой господин, чтобы "развлечь" себя, хотя бы для того, чтобы снова иметь против него компромат. Это было бы нелегко; точно так же, как семья Цю жила в основном в закрытом помещении, у Шэнь Юаня было очень мало возможностей выйти на улицу, и во время каждого похода на рынок он был вынужден оставаться рядом с молодой госпожой. Конечно, всё изменится, как только он станет свободным, но в тот момент это обещание казалось очень далеким. Кто сопровождал Цю Цзяньло в его скандальных тайных вылазках? Он ходил один или за ним следил слуга? Брал ли он с собой охрану? Ему пришлось бы доплачивать им за хлопоты и уровень секретности, который не позволял бы информации передаваться от слуги к слуге и в конечном итоге дойти до его родителей. И почему Цю Цзяньло вообще рассказал ему об этом?! Шэнь Юань мог бы пойти и поболтать об этом с Цю Хайтан - но, конечно, Цю Цзяньло не был глупцом; к сожалению, всё то время, что Шэнь Юань потратил на то, чтобы расшифровать и понять его истинную природу, молодой господин делал то же самое. Правда заключалась в том, что Шэнь Юань никак не мог найти в себе сил рассказать Цю Хайтан что-нибудь об этом. Кроме раздражающего физического контакта, которого Шэнь Юань мог избежать, как только он начинался, и их регулярного взаимного антагонизма, замаскированного под гармоничное сожительство в угоду Цю Хайтан, больше ничего не происходило. Даже если бы ему удалось выяснить, куда и с кем Цю Цзяньло ходил в гипотетический бордель (в конце концов, молодой господин не подтвердил, что ходит туда; он мог встречаться со своим "развлечением" в другом месте), было бы трудно заставить этого человека рассказать ему что-нибудь важное. У Шэнь Юаня не было возможности подкупить кого-либо, и всегда существовал риск, что это дойдет до сведения хозяев дома, что было бы нехорошо. Шэнь Юань провёл дни, обдумывая этот вопрос, яростно строя планы и отбрасывая их как плохие или невыполнимые, один за другим, всё это время избегая Цю Цзяньло и проводя большую часть своего времени с Цю Хайтан. Если бы он мог позвать на помощь кого-нибудь со стороны… Но в этом он был одинок. Даже если слуги не были его друзьями и относились к нему вполне пристойно, Шэнь Юань не хотел их впутывать. У них не было ни благосклонного отношения Цю Хайтан, которое могло бы оградить их от наказания, ни Системы, которая гарантировала бы ему, что ничего хуже побоев его не ждет. Но все его тщетные планы были сорваны из-за того, что Шэнь Юань должен был предвидеть, но был слишком отвлечен, чтобы по-настоящему обратить на это внимание. Поскольку Цю Цзяньло был уже практически взрослым, во время ежегодного визита к своим дальним родственникам господин Цю и госпожа Цю решили поехать одни, а детей оставить дома, чтобы те могли проводить больше времени вместе. Несколько недель спустя им сообщили, что карета их родителей была найдена на проселочной дороге. На них напали и ограбили; никто не остался в живых. Инцидент вызвал настоящий переполох. Ходили слухи об особо серьезном нападении, поскольку Цю взяли с собой вооруженную охрану. Цю Цзяньло приказал провести расследование, и перешептывания между слугами и охранниками на кухне наводили на мысль, что в конечном итоге он обратится за помощью к секте заклинателей. Такое жестокое нападение определённо было делом рук демонов или демонических тварей. Цю Хайтан была безутешна. Шэнь Юань делал всё возможное, чтобы поддержать и утешить ее, приносил ей чай и легкие закуски и оставался с ней, пока она плакала до изнеможения каждую ночь. У него не было возможности осмотреть тела, но того, что он услышал от слуги, разговаривающего с охранниками, было достаточно, чтобы сделать вывод, что они умерли ужасной смертью. Вот вам и попытка избавить её от душевной травмы. Он знал, что существует и другой вариант, который мог стать причиной этой трагедии, но Шэнь Юань заставлял себя не думать об этом. Когда придет время, он придумает, как избежать демонического культиватора, но в данный момент у него были другие заботы. Потому что Цю Цзяньло стал полноправным хозяином дома, унаследовав все обязанности и роскошь своих предшественников. Он больше не был обязан авторитету своих родителей, и, если не считать дальней семьи, которую они редко навещали, он остался единственным близким родственником Цю Хайтан. Потеря родителей сблизила брата и сестру, потому что, несмотря на всё, что произошло за последние годы, они больше всего нуждались друг в друге именно в эти трудные времена. Несмотря на общую атмосферу скорби, царившую в поместье, Цю Цзяньло, казалось, был в хорошем настроении, хотя и скрывал своё удовлетворение за печальными глазами, которые обманывали почти всех. Думаю, к длинному списку его пороков можно добавить и "непочтительный сын". Даже если его лицемерие и беспокоило Шэнь Юаня, он не обращал на это внимания. Цю Хайтан уже знала о вредных привычках своего брата, и Цю Цзяньло больше не занимался избиениями. Какие бы извращения он ни совершал, такая юная леди, как она, не была готова о них слышать. В день похорон, когда ужасная реальность того, что она больше никогда не увидит своих родителей, наконец-то обрушилась на нее, Цю Цзяньло обнял свою сестру, осторожно поглаживая её по голове. Он с улыбкой прижался к её виску, и Цю Хайтан обняла его за талию. Её тело жалобно дрожало, пока она рыдала в новых шелковых одеждах своего брата. Успокаивая её, Цю Цзяньло поднял голову и встретился взглядом с Шэнь Юанем, стоящим в стороне, незаметный и не мешающий. Он улыбнулся, его рука успокаивающе поглаживала спину Цю Хайтан.

***

Время тянулось раздражающе медленно. Цю Хайтан всё ещё ожидала, что её брат будет хорошо относиться к Шэнь Цзю, и собиралась продолжать проверять Шэнь Юаня, чтобы убедиться, что Цю Цзяньло не вернулся к своим "вредным привычкам”" теперь, когда на его плечи легла тяжесть управления домом. Её одобрение его "хороших" поступков значительно улучшило настроение Цю Цзяньло, и можно было сказать, что в кои-то веки он действительно был счастлив. Рад проводить время со своей сестрой, рад, что она снова цепляется за его руку, и рад, что время от времени он может слегка побеспокоить Шэнь Юаня. Он не стал делать это каждый день, зная, что подобное лишь позволило бы Шэнь Юаню привыкнуть и вернуться в режим коврика. Непредсказуемость домогательств вызывала у него нервозность, он не знал, когда именно Цю Цзяньло начнёт вновь играть с его волосами, или "нежно" ущипнет его за ухо, или ни с того ни с сего задерёт рукав Шэнь Юаня, чтобы потереть чувствительную кожу его запястья. Шэнь Юань стоически подавлял дрожь отвращения, выдававшую перед молодым господином, насколько сильно он нервничает. Цю Цзяньло всегда смеялся над ним и издевался за его спиной, словно это была игра, а Шэнь Цзю - любимая игрушка, и в этом заключалась горькая правда. Теперь же, как никогда прежде, Шэнь Юань был уверен: Шэнь Цзю не станет выдавать всё Цю Хайтан, а значит, больше не существовало ни одного сдерживающего фактора, способного остановить его порочные выходки. В конце концов, Шэнь Юань решил, что он просто перестанет брать уроки, которые ему даже не нужны, и собирался упомянуть об этом в тот редкий момент, когда ему представилась возможность одновременно застать их обоих. Он поставил чайник на стол, сложил руки на коленях и глубоко вздохнул. Но как только он приготовился заговорить, Цю Цзяньло забрал его шанс. «Тан-эр, у меня хорошие новости.» Это, конечно, заставило молодую госпожу слегка улыбнуться. «О? В чем дело, гэгэ?» Цю Цзяньло сделал глоток из своей чашки. Шэнь Юань старался не смотреть на него слишком пристально. «Я рад сообщить вам, что скоро Шэнь Цзю станет свободным человеком. Он доказал, что на него можно положиться, и он достаточно умен», - улыбнулся он, довольный собой, услышав восторженный возглас Цю Хайтан. «О, гэгэ, спасибо тебе!» Она поцеловала брата в щеку и повернулась к Шэнь Юаню. – «Ты слышал это, Сяо-Цзю?» - Она схватила его за руки и посмотрела на него с неподдельной радостью. – «Такие замечательные новости!» «Я слышал, госпожа Хайтан», - ответил Шэнь Юань, и его тон слегка понизился. Мисс, не слишком ли вы наивны? Всего год назад ваш брат ежедневно увлекался рукоприкладством! Но Шэнь Юань знал, что у неё все еще была часть этой детской невинности, и что она страстно хотела верить в своего брата. И, вероятно, горе от потери родителей сильно повлияло на ее избирательную амнезию. Единственной хорошей вещью было то, что с каждым днём Шэнь Юань был всё ближе к тому, чтобы сбежать из этого адского места. Он попытался улыбнуться ради неё. «Это благодарит господина Цю и госпожу Хайтан за их доброту.» Пока Цю Хайтан болтала о том, что это было бы хорошим стимулом для Шэнь Юаня продолжать учебу, он искоса взглянул на Цю Цзяньлоо; молодой хозяин смотрел на них с улыбкой, которая говорила о чем-то ином. Это вовсе не было притворством. Он был искренне рад идее освободить Шэнь Юаня. И это было ужасно.