Центр видимой Вселенной

Не до конца понимая, что происходит, Педра молча следовал по коридорам вслед за Вейдером. Он не знал, куда его ведут, и, честно говоря, и знать не хотел. После всего того, что он наговорил в кабинете у Императора... Они остановились у большой бронированной двери в восточном крыле замка. Вейдер нажал на кнопку на панели управления. - О, Эни, а я уже...- прекрасная молодая женщина, в просторном шелковом платье всех оттенков нежно-голубого, распущенными каштановыми волосами, струящимися по чуть прикрытым тонкой шелковой шалью хрупким плечам, поднялась с дивана - и два сердца, мужа и отца, вздрогнули. - Император? Несмотря на искреннюю любовь друг к другу, Энакин и Падме четко разделяли личности Императора Дарта Вейдера и Сенатора Амидалы, и влюбленных, мужа и жены. И если первые друг другу не верили, строили интриги и заговоры, вели политические войны - то вторые целиком и полностью доверяли своему партнеру, рассказывая все, что лежит на душе. Это решение пары создало странную, но увлекательную игру: пока Император и его приближенные порой целыми месяцами пытались разгадать планы Сенатора, Энакин спокойно мог вечером спросить у Падме, что она задумала. Супружеская чета Скайуокеров вела игру за спиной друг друга, причем оба знали что делает другой, и вопрос, который не могли решить многочасовые дебаты в Сенате, спокойно решался за несколько минут в покоях Императора, и, очевидно, очень частно в пользу очаровательной его супруги. И сейчас, видя мужа в полном боевом облачении, Падме узнала в нем именно Императора - Что-то случилось? - не получив ответа, обеспокоенно спросила она, пытаясь сквозь темные стекла маски разглядеть его лицо. - Кое-кто хочет поговорить с вами, Сенатор, - сказал Вейдер, отступая и давая дорогу Педра. - Падме, доченька! - радости старика не было предела, он бросился к ней, обнял, прижал к себе. - Как я рад тебя видеть! Решив не мешать трогательной сцене воссоединения семьи, Император вышел из комнаты в соседнюю с ней. Когда двери за ним закрылись, Энакин принялся избавляться от императорского снаряжения, сперва сняв шлем, затем плащ и чрезмерно длинные перчатки, заменив одну из них на более короткую, и остался в привычном своем наряде. Спрятав шлем, плащ, и прочие элементы гардероба Дарта Вейдера, Энакин Скайуокер пошел дальше - туда, откуда даже сквозь стены и двери был слышен беззаботный детский смех и крики. В комнате, куда он вошёл, велись активные боевые действия: мальчик четырех лет, спрятавшись за перевёрнутым креслом и обложившись подушками, бросался последними в девочку, сидящую на кровати с игрушечным световым мечом, также в окружении подушек и одеял. Брошенная в мальчика подушка своей цели не достигла, попав точно в голову вошедшему и не успевшему ещё сориентироваться Энакину, и оба ребенка, приостановив игру, с радостным криком "Папа" бросились к нему. Подхватив обоих малышей на руки, он поцеловал каждого в лоб, и, широко улыбаясь, спросил: - Что вы делаете? - Иггаем! - восторженно ответил не научившийся ещё выговаривать некоторые буквы мальчик. - Давай с нами! - предложила девочка, и, спрыгнув на пол, оба потянули отца в разные стороны. Не давая малышам посоревноваться, Энакин осторожно поднял обоих Силой, поднес к кровати и отпустил с высоты пары сантиметров прямо на крепость из подушек. Мальчик запутался в одеяле, а девочка восторженно запищала: - Ещё! Одной рукой то подбрасывая вверх, то опуская вниз дочь, второй Энакин стянул одеяло с головы сына, который мигом оказался на коленях отца. Только что спикировавшая с высоты девочка ревниво втиснулась рядом. Энакин со смехом прижал к себе обоих детей. Люк и Лея - близнецы, рождённые четыре года назад незадолго до того, как он стал Императором - были центром его мира, двумя самыми дорогими созданиями в Галактике, которых Энакин любил больше жизни, и ради которых готов был горы свернуть и звёзды погасить, а не то что ситхом стать. Ради одной улыбки маленьких сына и дочки Император делал все, что было в его силах - и именно поэтому он прекрасно понимал старика Наберри, его чувства и мысли, и поэтому позволил ему увидеться с Падме. - Я тебя люблю, - искренне сказала Лея, прижимаясь к отцу. - И я! - ревниво добавил Люк. На глаза Энакина навернулись слезы. - Я тоже вас очень люблю, мои солнышки, - растроганно прошептал он, крепко обнимая детей. - Мои маленькие ангелочки. - А мама придет? - поинтересовался Люк, заглядывая в глаза отцу. - Да, конечно, - ласково ероша волосы сына, ответил он. - Чуть позже. Лея попыталась толкнуть брата, за что получила суровый взгляд отца. - Малыш, так нельзя, - сказал он, щёлкая девочку по носу. - Это нехорошо. Девочка фыркнула и сложила руки на груди. Энакин улыбнулся, и, толкнув ее на кровать, принялся щекотать. Лея, заливаясь смехом, попыталась отползти в сторону, но он придавил ее к кровати. - Сдаёшься, маленький диверсант? - с улыбкой спросил он. Люк попытался оттащить сестру, но лишь обратил на себя отцовское внимание, получив свою порцию щекотки. Лея тем временем выскользнула из хватки Энакина и бросила в него подушкой. Не ожидая такого, он отпустил Люка, и тот, отбежав к сестре, спрятался вместе с ней за баррикадой из скрученного в трубочку одеяла, но из-за того, что малыши слишком сильно толкались, хрупкая стена пала, и отцовские руки сгребли обоих детей в охапку, щекоча и не давая убежать - Попались, - со счастливой улыбкой заявил Энакин.