'6' Да, милая. У чудовищ тоже есть имена.

Ночь была тёплой, слишком тихой. Сера ворочалась, ворчала, но так и не смогла заставить себя отодвинуться. Её лицо всё ещё утыкалось в его спину, а рука осталась лежать на его боку. Он не двигался, но она чувствовала, как его дыхание стало глубже. Не сон. Он просто ждал. — Ты не спишь, — пробормотала она, с упрёком и… чем-то ещё. — С тобой рядом? Опасно. Он говорил спокойно, мягко, но в голосе скользнула усмешка. И тогда она вгрызлась губами в его спину — медленно, не столько больно, сколько мстительно. Он чуть напрягся, но не отстранился. — Снова хочешь начать битву? — выдохнул он и, не оборачиваясь, нащупал её пальцы на своей талии. — Молчал бы. Сера обняла его крепче. Голову снова спрятала у него между лопаток, губами прикасаясь к коже. Он был тёплый. Настоящий. И это бесило. Ей хотелось ненавидеть его — но тело, обессиленное, искало покоя, а разум, истерзанный, сам тянулся к теплу. Минхо повернулся к ней, не торопясь. Его рука легла ей на бедро, пальцы скользнули по ткани, неуверенно, лениво. Они лежали лицом к лицу — и мир сузился до расстояния между их ртами. — Не прикасайся. — Голос Серы был едва слышен, почти шёпот. — Ты не хочешь? — Нет. Хочу убить. Но тело не слушается. Минхо усмехнулся. Его ладонь скользнула по её спине, затормозила на шее — и он медленно притянул её ближе, укладывая голову себе под подбородок. Его губы опустились ей в волосы, а потом — ниже, в шею. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, касаясь её кожи дыханием. — Это от страха… или потому что ты снова жива? Сера стиснула зубы, но не отстранилась. Она вжалась в него крепче, как будто это могло затушить огонь внутри. Его губы скользнули чуть ниже — в ямку под её ухом. Ласковый, обжигающий поцелуй. — Ты в моей постели, Сера, с моей повязкой на теле. И ты сама притянулась ко мне. Думаешь, это совпадение? — Я думаю, что ты — болезнь. — А ты — моя привычка. И я не бросаю то, что нравится. Она снова хотела что-то ответить, острое, злое — но он не дал. Его губы, мягко, почти молитвенно, коснулись её шеи. Один поцелуй. Второй. Пауза. Дыхание замирает. А потом — снова. И всё, что она могла — это дышать рядом с ним, цепляясь пальцами за его рубашку, и шептать сквозь зубы: — Завтра я действительно тебя убью. — А сегодня ты меня обнимаешь. Интересная логика. Тишина. Только их дыхание, тела, и губы — на коже, в изгибах, в шепоте. И эта странная, выматывающая ночь, где объятия были крепче ярости, а поцелуи — глубже страха. Утро пришло не ярко — мутное, серое, с промозглым светом, пробивающимся через жалюзи. Воздух был тёплый, но что-то в нём ощущалось неправильно спокойным. Сера открыла глаза первой. Она лежала, прижатая к его телу, одна нога всё ещё закинута на его бедро, его рука — под её шеей, вторая на её талии. Дышал он ровно, спал глубоко. Или делал вид. Сера долго смотрела на его лицо — расслабленное, почти человеческое. Ни одной тени безумия. И всё же... Она медленно разжала пальцы, заметив, что всю ночь держала его рубашку в кулаке. Почему я вообще рядом с ним? Почему жива? Почему... почти спокойно? Она чуть пошевелилась — и услышала: — Доброе утро, убийца. — Голос глухой, сиплый, сонный. Он не открывал глаз, но уголки губ дрогнули. Сера скривилась. — С утра не шути. У меня и так... слов нет. — Зато действия были. Ты вчера снова пыталась меня убить. А потом обнималась. Интересная система прощения. Она села, сдёрнув с себя его руку, но не встала. Была всё ещё слишком слаба. Ощущение боли вернулось в полной мере. Минхо приподнялся, сел рядом, потянулся и… снял с себя футболку, лениво, будто демонстративно. На плече бинт, уже с пятнами крови. Его кожа — тёплая, живая, стройная, почти незаметно подрагивающая от движения мышц. Сера отвела взгляд. Но слишком поздно. — Тебе нравится? — спросил он невинно. — Мне нравится кофе. А ты — раздражаешь. — Хочешь кофе от раздражающего? — Он уже встал и пошёл к плитке. — Только если с ядом. — Ты так и не определилась, хочешь ты меня убить… или нет. Она вздохнула и пробормотала: — Определюсь после кофе. Он хмыкнул. Пока он ставил воду, она сидела, следя за его спиной, за каждым его движением. В нём не было суеты. Он был в своей тарелке. Как будто это его обычное утро. — Зачем ты меня спас? — спросила она тихо, почти на выдохе. Он обернулся через плечо. В его взгляде была не игра. Тишина. А потом — ответ, простой, как щелчок: — Потому что ты моя. А свою — не выбрасывают. Даже если она хочет умереть. Сера отвернулась. Уперлась взглядом в пол. Сердце билось быстро. Она всё ещё ненавидела его. Но была здесь. Минхо вернулся с чашкой кофе и поставил её перед Серой. Та сидела, скрестив ноги на матрасе, всё ещё не доверяя его тишине. В её взгляде — усталость, раздражение и что-то, что напоминало... привыкание. — Кофе для самой очаровательной беглянки. — Он протянул ей кружку, а другой рукой чуть наклонился, касаясь пальцами её подбородка — Держи, крошка. Сера дёрнула подбородком, сбросив его прикосновение. — Не называй меня так. — А как? Малышка? Милая? Моя девочка? Он наклонился ближе, его колени оказались по обе стороны от её бёдер. Он держал её взгляд, словно играл, но в этой игре было что-то... обволакивающее. Густое. — Ты же моя, Сера. Ты даже не отрицаешь. Ночью, — он провёл пальцами по её ключице, — ты дышала мне в шею. Обнимала, целовала. Это называется... привязанность. Она врезалась взглядом в его глаза, и медленно, с омерзением, выплюнула: — Называй меня ещё раз "малышкой", и я сверну тебе шею. Он усмехнулся, не испугавшись. Его пальцы продолжили скользить по её плечу, дальше — к шее. Кончиками он коснулся повязки, не давя, просто ощущая её пульс. — Ты такая злая по утрам. Это возбуждает. — Ты невыносим. Он чуть подался вперёд, его лоб прижался к её виску, дыхание тёплое, почти ласковое. Она сидела, сжав кулаки, тело напряжено, но не отстранялась. — Если ты хочешь снова ударить меня, детка, — прошептал он, скользя губами к её уху, — давай. Но знай — я всё равно буду рядом. Буду гладить тебя по голове, когда ты будешь кричать во сне. Буду держать, когда ты снова попытаешься сбежать. Ты — моя привычка. Моя сладкая, бешеная привычка. Сера дёрнулась, вырвалась, но он не удерживал. Она встала, отступила на шаг. Дыхание сбивчивое. Щёки горели. Но не от страха. Он тоже встал, не спеша. Подошёл к ней сзади, обнял одной рукой за талию, другой провёл по её животу. Губами скользнул по её плечу, прижавшись телом. — Ты дрожишь. Опять. Как ночью. — Это... не от тебя. — прошептала она, но в голосе — трещина. Он чуть прижал её к себе, подбородком к её плечу. — Моя Сера. Упрямая, злая, раненая. Но моя. Всё равно. — Я сбегу. — Я найду. — Я убью. — Сначала обними. Её рука в бессилии опустилась назад и зацепилась за его бедро. Он почувствовал это. Сжал её крепче. А потом она резко развернулась — и толкнула его в грудь, больно, быстро, но он лишь ухмыльнулся и отступил. — Утренние ласки окончены? — усмехнулся он. — Идём. Тебе нужно выйти. Переодеться. Вдохнуть немного реальности. Сера посмотрела на него в упор. — Ты... реально ждёшь, что я буду жить с тобой как будто это норма? Он наклонился к ней, губы почти касаясь её: — Нет. Я жду, что ты будешь жить. Всё остальное — я сделаю сам. Минхо вытащил из тумбочки свежую чёрную футболку и серые спортивные штаны, аккуратно бросил всё ей на кровать. — Надень это. Твоя одежда пропиталась кровью. — Не буду я носить твои тряпки. — Сера сощурилась, словно он только что предложил ей намотать на себя змею. Он пожал плечами. — Тогда иди голая, милая. Мне не жалко. — Ты издеваешься. — Всегда. Особенно, когда ты такая злая. Это почти эротично. Она раздражённо подняла футболку и прижала её к груди, прикрываясь, как щитом. — Я иду в душ. Не смей заходить. Не смотри. Не стой под дверью. Не... дыши рядом. — Ммм, всё сразу? Сложно. Но я постараюсь. Хотя нет, вру. Не постараюсь. — Эй! Он усмехнулся. Она схватила одежду и скрылась в маленькой душевой комнате, с глухим щелчком захлопнув за собой дверь. Из душа послышался звук текущей воды — ровный, обволакивающий, почти убаюкивающий. Минхо стоял неподвижно. Потом медленно подошёл к двери и, не касаясь ручки, прислонился лбом к дереву. Закрыл глаза. Изнутри раздался её голос — раздражённый, но в нём уже не было паники. Только усталость и злость. — Ты ещё стоишь там?! Он не ответил сразу. Только через секунду, почти шёпотом, как будто боялся разрушить хрупкую реальность, сказал: — Да. Я здесь. И никуда не уйду. Тишина. Даже вода словно стихла на миг. Он прислушивался. Не к словам — к дыханию. К её присутствию. Всё внутри него пульсировало, как в горячке: желание держать рядом, ощущать её жизнь, слышать, как она ругается, брызгается, проклинает его. Сера стояла за дверью, капли стекали по её телу, горячая вода обжигала плечи — но холоднее было внутри. От того, что он был там. От того, что он остался. Он шептал: — Моя. Моя девочка. Даже если ударишь. Даже если уйдёшь. Всё равно будешь моей. До тех пор, пока не закончишь то, что начала. Сера вышла из душа медленно, вытирая волосы полотенцем. Его одежда висела на ней свободно: чёрная футболка доходила почти до середины бедра, серые штаны держались только благодаря тугому узлу. Босиком, с мокрыми прядями, она выглядела не так, как всегда. Не раненой. И не злой. Просто... настоящей. Минхо поднял глаза с чашки, в которой мешал кофе. Его взгляд скользнул по ней — не жадно, не дерзко. Просто... задержался. Он впервые не улыбался, не говорил "милая", "крошка", "детка". Он просто смотрел, будто её видеть — привилегия. Сера остановилась в дверях. Руки сжали полотенце. Она ждала язвительного комментария, новой игры, ещё одного словесного укола. Но тишина затянулась. Он встал. Подошёл. Медленно. Без угрозы. Просто приблизился. Её плечи напряглись — но она не отступила. Только смотрела ему в глаза, как будто проверяла, кто он сейчас: зверь или человек. — Ты не боишься меня? — тихо спросил он, не касаясь её. — Боюсь. — честно, в упор. — И всё равно стоишь. — Потому что я устала. Бежать, кричать, сражаться. И… я всё ещё жива. Он медленно поднял руку. Касаться не стал. Просто откинул одну прядь с её щеки. Её кожа была ещё влажной, тёплой от душа. Пальцы дрогнули, но он сдержался. Остановился в сантиметре. — Ты красивая, когда злишься. Но... ещё красивее, когда дышишь. Спокойно. Без криков. Без крови. Сера сглотнула. Она впервые не знала, что сказать. Никакой злости, никакой ярости — только немая усталость, и его слова, будто оплетающие её изнутри. Он наконец коснулся её — тыльной стороной пальцев по щеке. Медленно, осторожно. Как будто боялся, что она исчезнет. — Я не человек, Сера. Я знаю. Но рядом с тобой… хочется хотя бы прикинуться им. Она прикрыла глаза. Один вдох. Второй. — Ты умеешь делать больно. И ты умеешь лечить. Вот что страшно. — прошептала она. — Я рядом, пока ты выбираешь. Он медленно провёл рукой по её затылку, обхватил. Притянул к себе — не резко, не насильно. Она уткнулась лбом в его ключицу. Его рука легла ей на спину, ладонь двигалась по мокрой ткани, успокаивая, убаюкивая. Сера не обнимала его. Но и не отстранялась. Её пальцы скользнули по его рёбрам, замирая у повязки. — Ты правда хотел спасти меня. Не как свою игрушку. А… просто. — Да. Потому что без тебя — тихо. А с тобой — громко. Жутко. Живо. — Ты всё равно псих. Он усмехнулся, не отводя лица от её виска: — Но теперь — твой. Они стояли в тишине. Его рука всё ещё лежала у неё на затылке, тёплая, уверенная. Она дышала поверхностно, будто каждый вдох был выбором. Потом — чуть отстранилась, чтобы уйти от этого слишком настоящего момента. Минхо позволил, но остался близко. — Покажи рану. — Нет. — почти автоматически, не глядя на него. — Сера. — Я сказала нет. Она не болит. Всё нормально. Он хмыкнул — и это был не смех, а почти удивление от наивности. — Я не спрашивал. Сядь. — Я серьёзно. Я не хочу… Он не дал ей договорить. Развернул за талию, подтянул к кровати, сам опустился первым, потом потянул её вниз, между своих ног, усадив боком к себе. Спокойно. Холодно. Как будто это не близость, а… медицинская необходимость. Как будто она — сломанная вещь, которую он собирался починить. — Сними футболку. — голос низкий, без капли игры. Сера резко повернулась к нему: — Тебе точно не в психушке прописывали нежность, да? Он просто смотрел. Выжидающе. И в его взгляде — никакого стыда. Только стальной прицел. Сера выдохнула и неохотно потянула подол вверх, открывая бок, обмотанный промокшей повязкой. Кожа вокруг уже покраснела. Где-то выступила кровь. Минхо взял бинты, перекинутые на спинку стула, и спиртовой раствор. Пока он возился, она прикусила губу. Плечи были напряжены. Когда его пальцы коснулись её кожи, она вздрогнула. Он молчал. Осторожно снимал повязку, очищал место от запёкшейся крови. И тут — она сжала кулаки. — Если ты сделаешь больно — я укушу. — Сделаю. Терпи. — спокойно. Он аккуратно обработал рану — но движение всё равно вызвало острую боль. Сера дёрнулась, зашипела, обернулась и впилась зубами в его плечо, сильно, но злобно. Минхо не дёрнулся. Даже не моргнул. Только тихо выдохнул: — Ты предупреждала. Я впечатлён. Он закончил перевязку. Потом посмотрел на неё, чуть склонив голову. Рука легла на её живот, крепко, ощутимо. Второй он поднял её подбородок. — Теперь — ты снова почти целая. Почти. Потому что сердце пока не слушается. Но я подожду. — Не жди. Оно тебе не откроется. Он прижался губами к её щеке. Едва касаясь. — А мне и не надо, чтобы открывалось. Мне важно, чтобы билось. Пока рядом. Сера сидела молча. Слишком тихо. Но не отстранилась. Просто впервые за долгое время ничего не говорила. Он поднялся и прошёл в угол, молча. И она осталась на кровати — злая, уязвимая и... с зашевелившейся, болезненной мыслью: "Я всё ещё здесь." Кухня пропахла чесноком, маслом и чем-то странно уютным. Минхо стоял у плиты, босиком, без рубашки, с бинтом, выглядел непривычно домашне — почти фальшиво. В сковородке шкворчала яичница с тостами и чем-то похожим на овощи. Он что-то насвистывал, ритм сбивался, будто специально. Сера сидела на стуле, натянув на себя ту же чёрную футболку. Локти — на коленях, взгляд — в пол. Молчала. И в голове уже крутился план. Дверь. Ключ. Телефон. Побег. Быстро. Пока он занят. Она даже краем глаза заметила, что входная дверь — не заперта на ключ, а замок — простой. Он просто не запер её. Или... не счёл нужным. — Ты всегда так рано встаёшь, или из-за меня стал домохозяйкой? — язвительно бросила она, вставая. — Из-за тебя. Ты достойна тёплого завтрака перед побегом. Она остановилась. Секунда замешательства. — Что? Он обернулся через плечо, ухмылка — лениво-хищная. — Ты сейчас мысленно проверяешь расстояние до двери, считаешь шаги и думаешь, где мои ключи. — Я ничего не… Он поднял руку. — Ш-ш-ш. Детка. Я обожаю этот момент. Сера резко рванула. Обошла стол. Молниеносно схватила куртку с вешалки, в другую руку — телефон, почти выбежала в прихожую. Рывок за ручку двери — Щелк. Закрыто. Минхо даже не бежал. Он медленно шёл за ней, не торопясь, лениво. — Ты правда думала, я оставил дверь открытой? Или… что ты сможешь обмануть психа? Она дёргала ручку. Паника нарастала. Он уже подошёл вплотную, но не прикасался. Только посмотрел сверху вниз — спокойный, как утро, в котором нет ни крови, ни шанса. — Это было мило. По-детски. Даже трогательно. Она развернулась — глаза пылают, сердце стучит. Вцепилась в его плечо, толкнула, ногой — по его бедру. Но он рассмеялся. Не громко. Наполовину искренне, наполовину в восхищении. — Ты такая упрямая. Всё ещё думаешь, что можешь победить. Всё ещё хочешь бегать. А могла бы… просто остаться. — Ты больной ублюдок. — процедила она сквозь зубы. — И ты снова выбрала остаться с ним. Я впечетлён тобой. Он прижал её к двери, но не сильно. Его руки были по бокам от её головы, не касаясь. В его глазах — не угроза. Жажда. — В следующий раз попробуй через окно. Но я всё равно поймаю. Она тяжело дышала. Пульс в висках. Она злилась. Хотела снова ударить. Кричать. Но... Он наклонился к её уху. — Скажи спасибо, что не поджарил тебя на сковородке вместо омлета. — Псих. — прошептала она. — Да. И ты — моё любимое безумие. Он отступил. Развернулся и пошёл обратно на кухню, бросив через плечо: — Садись. Пока еда не остыла. Или убегай. Это даже веселее. Сера стояла у двери, сжимая телефон так, будто он — последний шанс. Но... Она пошла за ним. Сера сидела за столом, ковырялась в еде, не поднимая взгляда. Тост был идеально приготовленный, омлет — на удивление вкусный. Минхо сидел напротив, медленно пил кофе, разглядывая её, будто читал книгу без обложки. И тут — звонок. Видео. Экран засветился. «Мама». Сердце пропустило удар. Она чуть не выронила вилку. — Не бери. — тихо сказал Минхо. Она уже нажала «ответить». — Сера! Моя девочка, ты где? Как ты?! Ты исчезла на два дня, мы с ума сходили! — Мам… всё нормально. Я… я уехала. Меня… — она замялась, вдохнула — Меня похитил псих. Мама замолчала. Сера почувствовала, как в комнате — нарастает напряжение. Но на экране… женщина улыбалась. — Ой, Сера, ну наконец-то! Хоть кто-то тебя забрал, а то ты всё одна да одна. Дождались! Когда свадьба? Покажи хоть этого психа. Сера замерла. Губы разомкнулись, но слов не было. — Ты… серьёзно? — хрипло. И тут Минхо встал. Спокойно. Подошёл. Поднял камеру. — Здравствуйте, госпожа Чхве. Рад наконец познакомиться. Мама радостно засмеялась: — Вот же красавец! А голос какой! Как тебя звать-то, будущий зять? Сера резко подняла глаза на него. Она ещё не знала его имени. Никогда не спрашивала. Никогда он не говорил. Он посмотрел прямо в камеру и сказал с улыбкой, мягко, почти игриво: — Ли Минхо. Сера застыла. Имя прозвучало, как удар. Как будто кто-то выдернул из воздуха весь кислород. Она смотрела на него — не веря, не дыша. Минхо медленно опустил взгляд на неё. Его губы чуть тронула тень ухмылки. Он видел её реакцию. И наслаждался ею. — Да, милая. У чудовищ тоже есть имена. Мама всё ещё тараторила в динамике: — Ли Минхо? Как актёр? Ну точно судьба! Сера, ну держись теперь! Минхо выключил звонок, не дожидаясь ответа. В комнате повисла гробовая тишина. Сера смотрела на него, а он — на неё. Улыбка была на месте. Но глаза… холодные. Чёрные. Настоящие. — Ты знал, что я не знаю. Ты ждал. — Конечно. Я терпелив. И я люблю моменты, когда ты теряешь почву под ногами. Особенно — рядом со мной. Она прошептала: — Ли Минхо... это твоё настоящее имя? — А ты хочешь, чтобы я лгал? Или чтобы всё было по-настоящему страшно?