Рождественский бал

1968 год. Аделин Дельфинус Блэк с самого рождения отличалась поразительным упрямством — даже по меркам Древнего и Благородного Дома Блэк. Так что не удивительно, что Кассиопея Блэк вновь оказалась втянутой в очередную ссору со своей девятилетней дочерью, чьё упрямство вполне могло соперничать с её собственным, — причём всего за час до их отъезда на рождественский бал. Это должно было стать их первым совместным выходом в свет в Британии, а для Аделин — дебютом в чистокровном обществе. Причиной же конфликта послужила вовсе не какая-то значимая вещь — по крайней мере, с точки зрения старшей леди Блэк. Какая, в конце концов, разница, будет ли у дочери распущены волосы или убраны в причёску? Это ведь никак не повлияет на отношение её тётушек — те уже давно сочли и Кассиопею, и её дочь не иначе как позором рода. Если бы только Аделин понимала эту простую истину, всё прошло бы не только иначе, но и куда спокойнее. Кассиопея знала, что дочь одновременно и нервничала, и была непривычно взволнована предстоящим событием. Возможно, именно поэтому она и зациклилась на таких пустяках, как причёска. Но это совсем не означало, что Кассиопея получала хоть малейшее удовольствие от необходимости лавировать между детскими манипуляциями и капризами, стараясь при этом привести их обеих в порядок к балу. — Но, маман, — захныкала Аделин, и её щёки заметно покраснели от усилий переубедить мать. — Нарцисса сказала, что у неё будут волосы убраны! Почему мне нельзя? Кассиопея в который уже раз за последние полчаса досчитала до десяти в попытке сохранить терпение. Когда она закончила мысленный счёт и смогла подобрать достаточно убедительный ответ, она ответила строго. — Когда у Нарциссы будут такие же непослушные волосы, как у тебя, тогда посмотрим, сможет ли она уложить их в приличную причёску. — Она глубоко вдохнула, заметив, как на лице дочери вновь появилось недовольство, а унаследованный от Блэков вспыльчивый характер разгорелся с новой силой. — Маман—! — Аделин, довольно! — почти выкрикнула Кассиопея, её терпение держалось на последних нитях. Сделав усилие, чтобы вновь обрести самообладание, она достала из ящика с заколками серебристую ленту и протянула её дочери в попытке заключить перемирие. — Давай я вплету тебе ленту? Волосы будут и распущены, и немного собраны. Но Аделин, не замечая, насколько мать на грани, лишь поморщилась, глядя на простую серебристую ленту. — Но она мне не нравится! Кассиопея с трудом сдержала раздражение и, хмурясь, спросила. — И что с ней не так? — Лучше спроси, что с ней так, — фыркнула Аделин, сверля ленту взглядом. — Я её всё время ношу, она не праздничная. Кассиопея с усилием подавила желание вступить в спор. Она точно знала, что последний раз дочь носила эту ленту больше года назад — когда училась вальсу с мадам Геллер. Обычно она выбирала белую или голубую. Серебристая же — почти новая — вполне подошла бы для бала. — Но, — тихо возразила Кассиопея, аккуратно кладя ленту на столик, — она прекрасно сочетается с твоими шалфейными мантиями. Аделин сморщила нос. — Я не пойду на бал в цвете шалфея. Кассиопея прикусила губу, чтобы не сказать лишнего, и постаралась найти более мягкий ответ. — Аделин... — Нет, маман! — выкрикнула девочка. В пылу возмущения она не заметила, как в глазах матери мелькнул опасный стальной блеск. Кассиопея годами училась владеть своим гневом, но это не означало, что он исчез вовсе — особенно когда её собственная дочь позволяла себе такие выходки. — В цвете шалфея я буду выглядеть как рождественский венок! — Превосходно! — сорвалась Кассиопея, резко опустив ленту обратно на стол. Её взгляд скользнул по дочери с ног до головы. Ей хотелось сказать многое, но вместо этого она сжала волю в кулак. — Ходи хоть голой, мне всё равно! Мы выезжаем через час, и я жду тебя в гостиной — минута в минуту. Кассиопея едва заметно насладилась тем, как лицо дочери побледнело, а в глазах выступил блеск — может, теперь до неё дойдёт, что несмотря на всю свою дерзость, она всё ещё ребёнок, а Кассиопея — её мать. — Маман... — прошептала Аделин, нижняя губа дрожала от слёз — будь то от злости или обиды, Кассиопея не пыталась определить. Слишком уж она была поглощена собственным раздражением. — Я не намерена продолжать этот спор, Аделин, — сурово сказала она. — Это всего лишь приём. Она не собиралась оставаться рядом и помогать дочери, если та продолжит себя так вести. Аделин знала, как следует себя вести. Кассиопея отвернулась, не обращая внимания на подавленное выражение лица дочери, на её глянцевые глаза, отражающие яркий свет ванной. — Лучше бы я вообще не брала тебя с собой! — прошипела она, захлопывая ящики с украшениями и лентами. — Особенно после того спектакля, что ты устроила до выхода из дома. Мипси! В комнате с хлопком появилась домовиха, одетая в старую наволочку. Аделин с досадой наблюдала, как мать отдаёт распоряжения — хоть и не грубо, но куда холоднее обычного. — Да, госпожа? — Приведи Аделин вниз в течение часа — не важно, будет ли она в мантии или в полотенце, — Кассиопея бросила взгляд то на эльфа, то на свою строптивую дочь. — Блэки не опаздывают, и ей пора это усвоить. Домовиха кивнула, оттопыренные уши мелко дрожали. — Конечно, госпожа. Кассиопея уже выходила, когда крикнула напоследок, отчего Аделин вжалась пятками в холодный пол. — И чтоб не смела укладывать волосы наверх! Она будет похожа на птичье гнездо, а это последнее, за что мне нужна критика от родни! Громкий хлопок двери и тяжёлые шаги по коридору ясно дали понять — помощи больше ждать неоткуда. Мать ещё никогда не нарушала своего слова. А Аделин знала: если она что-то пообещала — будь то торжественная клятва или наказание для непослушной девчонки — она выполнит обещание до конца. И в этом была вся её суть — то, что Аделин одновременно любила и ненавидела. Оставшись одна, Аделин зарычала от злости, уставившись в зеркало на свои неуправляемые влажные локоны. И, к собственному удивлению и ужасу, увидела, как кудри зашевелились, вильнули в разные стороны — и выпустили несколько искр, сверкающих алым в отражении её переполняющих эмоций. Мипси быстро скакала по комнате, магически рассекая искры, и тихо вздохнула, наблюдая за ссорой своих двух госпож. Хотя такие ссоры случались редко, всегда оставляли во рту домовушки горький привкус. Но всё же Мипси была хорошей домовушкой и помогала своим госпожам во всём, что бы они ни пожелали — даже если приходилось играть роль совы-курьера, когда те отказывались разговаривать друг с другом. — Маленькой госпоже нужна помощь Мипси? — осторожно спросила домовушка, замечая, как у молодой госпожи лицо меняется за секунды от злости к печали, а затем вновь возвращается к гневу. Такая реакция была у неё привычной, особенно когда она предпочитала сосредотачиваться на злости, а не на других, менее приятных чувствах. Маленькая госпожа часто говорила, что с гневом проще справиться и двигаться дальше, чем с прочими назойливыми эмоциями. — Я её ненавижу, Мипси, — тихо выдала Аделин, не имея в виду ни слова, лишь вздыхая себе под нос. Она начала копаться в шкатулке с лентами, пытаясь найти что-то поинтереснее той, что предложила мать, и добавила. — Почему она просто не слушается? — Нельзя плохо говорить о госпоже! — инстинктивно строго отрезала Мипси и принялась суетиться вокруг Аделин, при этом выдавая свои бессвязные фразы. — Нет, нет, нет! Напомнить маленькой госпоже о манерах, не пора ли? Спорить с домовушкой Аделин не стала — все в доме знали, что Мипси — настоящий сорвиголова и упрямая вредина. Вместо этого девочка принюхалась с видом знатока и, надменно отмахнувшись, отослала эльфа прочь. Она даже немного обрадовалась тому громкому щелчку, что раздался в ванной, когда домовушка покинула помещение. Полушёпотом Аделин ожидала, что Мипси станет возражать и упрямиться — ведь распоряжаться ею ей не дано, это прерогатива матери. Кассиопея предпочитала делать почти всё сама и лишь изредка привлекать дочь к помощи, чтобы они обе не слишком привыкали к домашним эльфам и их странной магии. — Даже чёртова домовушка против меня, — пробормотала Аделин, закидывая влажные пряди за уши. — Ладно... я справлюсь, да? — тихо произнесла она, словно в трансе, пока раскладывала выбранную ленту и пыталась понять, как укротить свои дикие мокрые волосы. Раньше она никогда не испытывала подобного давления и не училась этому — мать предпочитала каждое утро сама приводить её в порядок. Да и обычно не имело значения, были ли волосы собраны в ленты или аккуратно заплетены в гладкие косы, ведь в повседневной суете — домашних делах и уроках — это не играло роли. — Нарцисса все объяснила, и я видела, как Маман делала это тысячу раз... — тихо уговаривала себя девочка, начиная прочёсывать кудрявые волосы. Позже она поймёт, что именно это было её первой ошибкой. Мать делала это часто и обычно использовала целый арсенал средств, чтобы сохранить волосы упругими и послушными, с аккуратными завитками — совсем не пушистыми. Аделин беззаботно напевала себе под нос, не ведая, что расчесывание превратит её причёску в совершенно хаотичный и взъерошенный венец. — Не может быть так уж плохо... — прошептала она. Это было действительно плохо. Аделин была уверена, что сделала всё правильно: ведь её мама всегда расчесывала ей волосы утром и наносила какие-то приятно пахнущие средства. Правда, Аделин не знала, какие именно средства нужно применять и в каком количестве — скорее всего, именно это и стало причиной её неудачи. Сначала она выбрала средство для распыления и нанесла его после расчесывания — отчего волосы стали липкими и почти хрустящими на ощупь. Затем она попробовала странную тюбик-бутылочку с выжимным дозатором, которую мама спрятала под раковиной, но использовала слишком много, и волосы почти приклеились к голове. Аделин рыдала, глядя в зеркало, прежде чем сдаться и позвать на помощь Мипси. Домовой эльф был просто в шоке, увидев волосы молодой хозяйки, и быстро принялся исправлять беспорядок, который она натворила. Время неумолимо приближалось к назначенному часу, и когда волосы наконец привели в порядок, у Аделин осталось мало времени. Волосы не были такими, какими она хотела видеть их на зимнем балу, но всё же выглядели значительно лучше, чем до того. Они спадали на плечи упругими кольцами цвета чернил, верхняя часть была собрана в сложную косу и перевязана лентой. Конечно, было красиво, но совсем не так, как хотела Аделин. Из-за нехватки времени — за что Мипси постоянно её ругала — Аделин надела оливково-зелёные одежды, которые ей совсем не нравились, и обула серебристые сандалии. Только когда она встала перед зеркалом в полный рост, она смогла согласиться с доводами матери: она действительно не выглядела как рождественский венок и на самом деле была довольно симпатичной. Даже достойной — Аделин выглядела как настоящая леди Блэк в обучении. Хотя сама она лучше бы отрезала себе руку, чем призналась бы в этом. Осталось меньше минуты, и Аделин поспешила по коридорам и главной лестнице в гостиную, где её ждала мать. В спешке она чуть не споткнулась на последней ступеньке и едва не упала на ковры, но успела удержаться. Запыхавшись, она вошла в гостиную и увидела, как мать ходит туда-сюда, надевая большие свисающие серьги. Мать была красива — в этом не было сомнений, но Аделин никогда не видела её такой восхитительной и достойной восхищения. На ней было самое шикарное платье тёмно-синего цвета с серебряной вышивкой в виде звёзд по краям, украшенное большим количеством украшений, которых, как казалось, у матери было больше, чем у кого-либо. На шее висел крупный кристальный кулон, оплетённый серебром, чтобы соответствовать серьгам. Волосы были гладкими и прямыми, ничем не удерживаемыми — даже не было её обычной семейной заколки в виде кристаллической бабочки. Приглядевшись, Аделин заметила, что мать даже надела кольца — украшения, которые она всегда презирала за «непрактичность». Самым неожиданным в её наряде, однако, был макияж и каблуки, в которых она пришла на бал. Кассиопея Блэк ненавидела каблуки, считая их устройствами, призванными удержать женщин на месте и сделать их более доступными для мужчин. То же самое она думала о макияже — по её мнению, это был сексистский способ повысить самооценку мужчины, если рядом с ним стоит красивая женщина. Мать была странной в этих взглядах. — Аделин, — сдержанно позвала мать, внимательно осматривая наряд и причёску дочери. Под взглядом матери, острым, как скальпель, Аделин хотелось провалиться сквозь землю. Теперь она понимала, что была не права и должна извиниться за своё поведение, но упрямо молчала и смотрела в ясные серые глаза матери. Вместо того чтобы критиковать выбор дочери — именно тот наряд, которому Аделин так сопротивлялась, — Кассиопея лишь кивнула в знак согласия и протянула аккуратно прикрытую рукой руку, чтобы дочь взялась за неё. Тревожно, Аделин шагнула вперёд и схватилась за руку матери. Она много читала о перемещении (аппарировании) и совместном перемещении, но всё равно нервничала перед первой попыткой. Особенно учитывая их ссору. Аделин знала, что мать не позволит ей пострадать, даже если они ругаются, но страх был очень сильным в девятилетней девочке. — Крепко держись и закрой глаза, — строго сказала Кассиопея, сжатая губы ожидали сопротивления. Она ждала, что Аделин станет спорить, ведь девочка не соглашалась с большинством её указаний в последнее время. Но Аделин лишь кивнула и вежливо ответила. — Да, Mаман. м Не рискуя, Кассиопея повернулась на носках и быстро аппроприировала себя и дочь из их дома во Франции с тихим щелчком. Много миль спустя они появились на лестнице особняка Блэков на ежегодном рождественском балу, впервые проводимом их более консервативными родственниками. Для бала — особенно рождественского бала Блэков — мероприятие было настоящей скукой. Музыка была безвкусной — тётя Друэлла включила только классическую музыку, без весёлых и задорных мелодий, как играла мама в саду, — а все, казалось, ненавидели друг друга. Для Аделин это не было неожиданностью — она с неохотой знала об ужасной истории семейных отношений, но это сильно портило настроение. Двенадцатиблюдное меню было восхитительным, лучшее, что могли предложить эльфы особняка, а украшения были великолепны и ярки. Но люди... ну, они казались куда менее светлыми и гораздо сдержаннее в любезностях. За час она стала свидетелем трёх ссор, четырёх угроз разорвать отношения и одной громкой перепалки между её дедушкой Арктуром и тётей Вальбургой. И это было ещё до подачи десерта. Не помогло, что её кузина Андромеда сразу же вызвала гнев матери Друэллы, случайно опрокинув вазу с цветами, когда тётя Вальбурга пришла. Единственным положительным моментом вечера для Аделин было то, что она наконец-то увидела всех людей, имена и лица которых знала по семейным гобеленам, и могла теперь делать заметки о их сложных и странных характерах и о том, почему они так злятся друг на друга. Один большой минус — ей пришлось много танцевать с молодыми наследниками из «приемлемых» семей, хотя это случилось позже вечером. Дедушка Арктур был первым, к кому её привели, и он был самым оскорбительным. Он бросил на неё взгляд и заявил, что хотя она похожа на Блэка, у неё «ужасное воспитание» матери. После этого он почти полностью проигнорировал Аделин и её мать, предпочтя разговаривать с другим пожилым чистокровным родственником — её другим дедом, Поллуксом. Если можно, он был самым скучным человеком, которого Аделин когда-либо встречала, она не понимала, как её яркая и эмоциональная мать могла быть дочерью такого бесчувственного человека. Но, согласно бабушке Дельфине, в честь которой Аделин была названа, и которая была замужем за Арктуром, дедушка Поллукс не всегда был таким скучным. Бабушка была большой сплетницей, особенно с другими пожилыми чистокровными дамами, и рассказывала Аделин и остальным много злобных историй о том, как дедушка Поллукс был самым диким из всех, пока четыре года назад не умерла бабушка Ирма. Аделин была рада, что ей не придётся знакомиться с ещё одной пожилой родственницей — по крайней мере, если бабушка Ирма была хоть чуть-чуть похожа на бабушку Дельфину и других сплетниц. Из всех бабушек и дедушек у Аделин осталось только трое — Ликорис и Регулус умерли в тридцать с небольшим, а Ирма — четыре года назад. Была ещё Дорея, но о ней больше не говорят. Аделин не знала, почему, и не стала спрашивать родственников или других чистокровных на балу — все были быстро раздражительными и злые (особенно Блэки). Казалось, что гнев — единственная эмоция, которую разделяла вся семья, и они любили направлять её друг на друга. После знакомства с бабушками и дедушками и разговоров с ними Аделин могла свободно ходить, куда хотела. Правда, сначала ей пришлось выслушать бабушку Дельфину, которая рассказала всё о семейных сплетнях, и деда Поллукса, который хотел поговорить об учёбе. Это был скучный разговор, но, казалось, дедушка был доволен её успехами — особенно тем, что первый случай случайной магии Аделин был поджог занавесок. — Поджог? — переспросил дедушка Поллукс, сначала не поверив. Его седеющие брови сошлись над волосами с проседью, и он переспросил, словно хвастаясь перед другими старыми мужчинами, которых случайно подтянул разговор. — Да, дедушка. — Прекрасно, — улыбнулся он криво, глаза блестели. Аделин поняла, что он с гордостью выставляет это достижение напоказ другим старикам — влиятельным чистокровным семьям с племянниками, которых надо выдавать замуж. Ей стало не по себе от скрытого подтекста. — Ты станешь могущественной ведьмой, хотя это и ожидаемо, ведь ты Блэк, — сказал один из мужчин, если она правильно запомнила, он был Ноттом, — но тут на его лице мелькнуло странное выражение. Дедушка добавил, казалось, невпопад. — Удивительно, учитывая, что твоя мать опозорила нашу семью своей внезапной бунтарской выходкой после окончания школы. Аделин нахмурилась, но быстро скрыла это, как учили на уроках леди. Но уроки не мешали ей удовлетворять любопытство, и она прямо спросила деда. — Что вы имеете в виду под «опозорила нашу семью»? — Что же, она ведь не вышла замуж за твоего отца, да? — холодно ответил он, явно раздражённый, остальные мужчины, казалось, уже больше интересовались своими бокалами огненной виски. Аделин сразу поняла, что зашла на запретную тему, когда он продолжал отрывисто и неопределённо объяснять. — Позор, родиться вне брака. Мне пришлось долго договариваться, чтобы оставить твою мать на гобелене семьи, несмотря на её детские и безрассудные выходки. Я уверен, Нотт понимает мои страдания — ведь его старший до сих пор не женат, хотя он последний в линии наследования. Не зная, что ответить, Аделин молчала и позволила мужчине уйти, чтобы пойти поговорить с матерью, которая была занята беседой с многочисленными чистокровными женщинами. Она не осталась одна надолго — её кузен Регулус, по настоянию матери, пригласил её на танец. Он был на два года младше Аделин, но танцевал гораздо лучше. Хотя он был крайне застенчив и сказал ей всего три предложения, все из которых были лишь любезностями. Оба — и Регулус, и Аделин — были искренне рады, когда заиграла следующая мелодия, и они смогли с облегчением разойтись в разные стороны. Регулус отправился к своей матери, как та ему велела, чтобы пообщаться с другими юными гостями, а Аделин направилась к буфету, чтобы украсть стакан воды и исчезнуть на другом конце зала. Там она провела как минимум три танца, приходя в себя, и вполне сознательно не подходила ни к кому, чтобы завести разговор. Однако, к её сожалению, довольно скоро тётя Вальбурга заметила её прячущейся у арки поспешила вернуть в гущу серебристо-язвительных разговоров и остроумных замечаний родственников и их многочисленных гостей. Аделин ничуть не удивилась, увидев Регулуса, увязшего в беседе со своим тезкой — дедом Арктуром — и прочими чопорными стариками. Вальбурга быстро представила Аделин её дяде Ориону, который произнёс не более пяти слов — и те пришлось буквально вытянуть из него с помощью его жены. Казалось, Регулус унаследовал от отца не слишком-то общительный нрав. Тётя Вальбурга, как всегда, была многословной, но при этом в высшей степени высокомерной и предвзятой — особенно в компании леди Крэбб и леди Гринграсс, стоявших рядом. Она похвалила платье Аделин, но тут же заявила, что девочке стоило выбрать другой цвет, ведь шалфейный ужасно смотрится при такой бледной коже. Это нисколько не обрадовало девятилетнюю Аделин, но она не стала упоминать об этом ни самой женщине, ни её столь же ехидным подружкам. Представители рода Блэк не показывают слабостей, особенно друг перед другом. К счастью, Аделин недолго пришлось терпеть колкие замечания тётки и её ядовитые комментарии в адрес магглорожденных, предателей крови и прочих — тётя Лукреция вскоре «украла» её для приватной беседы. Среди всех родственников Аделин особенно обожала тётю Лукрецию. Та была идеальным сочетанием изысканности и задора — надо признать, она провоцировала больше семейных ссор, чем все остальные вместе взятые, но при этом была невыразимо увлекательной. Аделин получила от неё немало советов, большинство из которых её мать явно не одобрила бы. Например: как быстрее всего выучить жгучее заклятие и как околдовать мужчину, чтобы он отдал тебе все свои галлеоны. Эти наставления тут же привлекли внимание других юных девочек, вроде самой Аделин. Вскоре она также оказалась втянута в великолепную и поучительную беседу о правах женщин и активизме в маггловском мире — по крайней мере, до тех пор, пока мать не вмешалась и не испортила всё веселье, настояв, чтобы дочь пообщалась с кем-нибудь из своих многочисленных кузенов. Тётя Лукреция, конечно, поддержала стремление Аделин к социализации, но лишь после того как подмигнула ей и достаточно громко — чтобы мать услышала — прошептала, что Аделин может писать ей, если захочет узнать побольше о не совсем легальных и не совсем смертельных проклятиях. Аделин быстро пообещала, что обязательно напишет, прежде чем была уведена прочь недовольной матерью. Благодаря вмешательству матери, Аделина была оставлена на попечение своей старшей кузины Андромеды. Аделина почти ничего не знала о девушке, кроме того, что Нарцисса рассказывала о ней в их переписке, но была приятно удивлена, Андромеда оказалась не только чрезвычайно остроумной, но и весьма забавной. У неё был особенный сухой юмор, который сначала ставил в тупик, а потом заставлял понять, что старшая девушка шутит. Да, Аделина действительно полюбила Андромеду, особенно когда та учила её хитростям, как тайком получить добавку десерта, чтобы родители не заметили. Или как искусно отказываться от поклонников на танцах, которые всё подходили и подходили, а потом получали решительный отказ ещё до того, как успевали договорить. Но в компании старшей кузины Аделина пробыла недолго: тётя Друэлла буквально унесла её, чтобы обсудить с дедом Арктуром возможных женихов. Аделина поспешно увилила от этой, без сомнения, нудной и педантичной беседы. Впервые за весь вечер она оказалась совсем одна на вечеринке. Естественно, она без раздумий вышла на патио за домом, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Там она случайно встретила любимого брата матери — Альфарда. Он был именно таким, каким мать описывала, немного небрежный, но каким-то образом обаятельный в расстёгнутой мантии, рубашке и брюках. Он был единственным из рода Блэков, кто носил красный цвет, а не привычные тёмно-синий или зелёный. Кроме того, у него была короткая стрижка, в отличие от большинства мужчин семьи, предпочитавших длинные волосы. Но что больше всего удивило Аделину — он курил из маленькой коричневой трубки, что было дурным тоном в обществе чистокровных. — Ты, должно быть, девочка Кассиопеи, — произнёс он, выпускающий клубы дыма из потрескавшихся губ, а потом представился на холодном воздухе дворика. Аделина с интересом смотрела, как дым рассеивался, а на губах дяди появлялась мальчишеская улыбка. — Я — твой дядя Альфи. — Приятно познакомиться, — машинально ответила она и, согласно манерам, попыталась сделать реверанс, но замерла, когда дядя махнул рукой, отменяя подобные приветствия. Исправившись, она осторожно добавила. — Я — Аделина. — Ты такая же вежливая, как говорила старушка Валь, — сказал он, улыбаясь шире, и лицо Аделины покраснело от комплиментов, — и такая же восхитительная, как жаловалась глупая Друэлла. Аделина с трудом сдерживала выражение лица при нелестных описаниях её двух тёток, особенно Друэллы, которую и сама считала слегка не в себе. Однако её развлечение прервало, когда дядя вновь сделал долгую затяжку из трубки и прямо спросил. — С чего такая девчонка, как ты, сбежала с вечеринки? Разве маленькие девочки не любят танцевать всю ночь? Аделина безразлично пожала плечами. — Просто хотелось подышать свежим воздухом... и танцы — это не моё. Дядя Альфард приподнял бровь, но не стал докапываться — за что Аделина была благодарна. Последнее, что ей хотелось обсуждать, — это её жалкие танцевальные навыки, ведь как будущая леди Блэк, она должна была быть идеальной во всех чистокровных манерах — вежливой и правильной. Вместо вопросов дядя одобрительно промурлыкал и выдохнул дым. Изнутри дома донеслись звуки нового спора. Благодаря стенам она уловила лишь отдельные слова — не удивительно, что тётки Друэлла и Люкретия возобновили свою бесконечную дискуссию о том, что позволено леди в волшебном обществе. — Наши родственники — это что-то, да? — вдруг сказал дядя, разорвав молчание. Аделина, не зная, можно ли ей иметь своё мнение на столь щекотливую тему или вообще критиковать родню, молчала. Видимо, почувствовав её замешательство, дядя добавил с улыбкой. — Всё в порядке, — он насмешливо поднёс палец к губам, — это наш маленький секрет. Аделина не смогла удержаться от улыбки. Раньше у неё никогда не было секретов, а идея иметь один с дядей Альфи — который постепенно становился одним из самых интересных её родственников — была захватывающей. — Ну да, — наконец сдалась она с широкой улыбкой, обнажив ямочку на щеке. Внутри послышался звук разбитого стекла и очередные крики, и Аделина, не удержавшись от любопытства, спросила. — Они всегда так много ссорятся? — По меркам семьи Блэков — это ещё тихо, — ответил дядя с усмешкой, будто впервые вслух произнося мысль о «тихой» семейной встрече. Но затем добавил, рассмешив Аделину. — Ты бы видела, что творится на похоронах. Аделина нахмурилась с жалостью. Она искренне надеялась никогда не увидеть такого события сама. Не потому, что не уважала похороны — знала, что положено чтить умерших и магию — а потому, что на вечеринке и без того хватало ссор на всю жизнь. Не удержавшись, она без эмоций проворчала. — Думаю, их много. Дядя вдруг разразился громким смехом, чуть не согнувшись пополам от смешка, а потом, закашлявшись, оправился, вероятно из-за вредной привычки курить трубку. — Чёрт возьми, да, малышка! — выдохнул он с трудом, пытаясь прийти в себя на ступеньках. — Чёрт возьми. Почувствовав лёгкий холодок и успокоившись, Аделина попрощалась и направилась обратно в дом. Она знала, что если задержится, мать начнёт беспокоиться, да и спор между тётками, казалось, закончился — все занялись притворством, что ничего не случилось. Это было ещё одним странным моментом в семейной жизни Блэков. Одну минуту — крики, угрозы и вечные разборки, а в следующую — все будто ничего не случилось, будто никто не угрожал смертью из-за старых обид или мелочей. Это было загадочно, но Аделина предпочитала делать вид, что ничего не понимает. В конце концов, изменить она всё равно ничего не могла. Когда она вернулась в дом, на неё буквально накинулась тот человек, которого она больше всего ждала увидеть на вечеринке. Нарцисса была в серебристом платье, как и обещала, и причёска делала её почти болезненно бледной. Она была прекрасна — думала Аделина, — хотя Нарцисса всегда была прекрасна. Это почти причиняло боль, и девушка знала об этом — вероятно, из-за тщеславия матери. Но несмотря на это, Аделина была невероятно рада видеть свою любимую и близкую кузину. — Аделина! — ярко воскликнула Нарцисса, осторожно и быстро шагнув к ней, и в её руках был аккуратно завернутый зелёный коробочек. — Я тебя везде искала! — Привет, Цисса, — вежливо ответила Аделина, обняла старшую кузину и объяснила, где была. — Я знакомилась с остальными родственниками и, к сожалению, много танцевала. — О, конечно, — сказала Нарцисса, слегка расширив глаза, словно на мгновение забыла, что Аделина ещё не встретила всех, ведь это был её первый визит вне Франции. И чуть улыбнулась, представляя, как та спотыкается о собственные ноги рядом с другими наследниками влиятельных семей. — В любом случае, — она махнула рукой с яркой улыбкой и протянула коробочку Аделине. — Энди сказала, что видела, как ты вышла на улицу, так что я подумала, что это идеальный момент подарить тебе твой подарок. Сердце Аделины застучало быстрее, когда она получила подарок и медленно взяла коробочку в руки. Она совсем забыла про обещание Нарциссы подарить ей два подарка, один рождественский, другой — на недавно прошедший день рождения, который был четвёртого числа — дату, когда обычно только мама и Мипси что-то дарили. Переполненная благодарностью, но с чувством комка в животе, Аделина осторожно сказала. — Цисса, тебе не нужно было ничего мне покупать. — Конечно нужно! — воскликнула Нарцисса, будто предложение обратного казалось ей полной глупостью. Аделина не знала, как реагировать на такое рвение к подаркам, ведь у неё дома это не было чем-то важным, но всё же приняла подарок, а Нарцисса добавила. — Ты моя маленькая кузина и Блэк, это принято, знаешь ли. К тому же это просто что-то маленькое. Раскрыв подарок с трепетом и дрожью в руках от волнения, Аделина была удивлена, увидев длинную чёрную бархатную коробочку. Она, не будучи терпеливой, быстро открыла её и ахнула от красоты содержимого — изящная серебряная цепочка с квадратным изумрудом в центре в виде подвески. Сам камень был обрамлён тем же серебром и на обратной стороне была выгравирована семейная девиз — Toujours Pur . — О, Цисса... — выдохнула Аделина, аккуратно проводя пальцами по цепочке в восхищении и взглянув на сияющую блондинку-кузину. — Это прекрасно. — Конечно, — ответила Нарцисса с самодовольной улыбкой, закатив глаза на удивление кузины по поводу её превосходного выбора подарка. — Я сама его выбрала. Не удержавшись, Аделина вновь провела рукой по подарку — первому подарку, который она когда-либо получала не от ближайших родственников, и с интересом спросила. — Когда ты успела это купить? Или где? В Хогсмиде вряд ли продаются такие драгоценности? — Не глупи, — фыркнула Нарцисса, указывая на руку Аделины с кольцом наследницы на безымянном пальце. — Я взяла его из семейных хранилищ. Аделина была бы удивлена, если бы кто-то, кроме Нарциссы, так хорошо запоминал детали их первых писем. Её старшая кузина отлично помнила такие мелочи, благодаря чему она и блистала на уроках по гобеленам для леди. — Смотри! Я даже подобрала тебе цепочку в тон к твоему кольцу. Отец помог наложить на неё некоторые заклинания. — Заклинания? — Ну да, — Нарцисса снова закатила глаза и отпустила руки вдоль тела. — В общем, скажи, если они сработают, ладно? Они должны помочь очистить ум и сосредоточиться. Это пригодится тебе в школе — там всегда так шумно в общих комнатах. Аделину тронули мысли Нарциссы — особенно то, что подарок не только красивый, но и полезный. Цепочка приобрела для неё ещё больший сентиментальный смысл. Она сразу поняла, что каким бы ни был её подарок Нарциссе на день рождения, он никогда не сравнится с этим. — Это... очень заботливо с твоей стороны, — не удержавшись, она снова обняла кузину, на этот раз дольше, и тихо, словно делясь секретом, прошептала. — Спасибо, Цисса. Нарцисса покраснела от подбородка до корней светлых волос и отстранилась, бормоча совсем не по-леди. — Конечно. Хотя этот момент между двумя молодыми девушками вскоре был нарушен голосом тёти Вальбурги, зовущей свою младшую дочь с другого конца комнаты. Мгновенно спина кузины Аделины выпрямилась, она выправила осанку и безупречно вернулась в роль идеальной чистокровной дочери, которой и была. Аделина тоже невольно вернулась в привычное состояние, аккуратно закрыла крышку коробочки и разгладила перед платьем робу, чтобы убрать все несуществующие складки, которые могли появиться в быстром объятии с Нарциссой. — Мне лучше идти, — сказала Нарцисса, быстро оглянувшись через плечо и встретив ледяной синий взгляд матери. Но перед уходом она добавила обещание. — Я позже найду тебя, когда взрослые уйдут в кабинет на напитки, ладно? Аделина мягко улыбнулась и согласилась. — Ладно. После того как она спрятала подарок от Нарциссы в тайные зачарованные карманы платья — на что мать, к счастью, не стала задавать вопросов и проигнорировала тот факт, что дочь прервала разговор о новом законопроекте в Министерстве с несколькими знатными дамами — Аделину вновь позвали на танцпол. Но на этот раз не против воли, вместо Регулуса или какого-то случайного чистокровного мальчика, к ней подошёл другой её кузен — Сириус, с кривой ухмылкой. Честно говоря, Аделина почти ничего не знала о Сириусе, кроме того, что он был прирождённым проказником и отлично выводил его мать Вальбургу из себя. Уже в первые шаги их танца она поняла, что он отлично владеет искусством вальса — чего не скажешь о ней самой, ведь она дважды наступила ему на пальцы. Удивительно, но Сириус не расстроился, а наоборот — много шутил, обещая в следующий раз надеть обувь с защитой пальцев. Неудивительно, что Аделина много смеялась в компании кузена во время танца. На третью песню, когда они вновь покачивались в танце (а Аделина никак не могла уговорить его пропустить ещё две песни), её наконец отвели с танцпола к столику, чтобы немного присесть. Там Сириус признался, что в основном использовал её, чтобы избежать гневных взглядов и упрёков матери за общение с другими «надменными и претенциозными» гостями. Аделина не осуждала его, ведь сама была устала от общения с родственниками и от того, что её постоянно подталкивали танцевать с разными наследниками чистокровных семей. — Ты не очень любишь танцевать? — спросил Сириус, заметив её недовольное выражение после того, как она призналась, что не любит танцы. Он ухмылялся с озорным блеском в серых мутных глазах, словно намекая, что у них есть что-то общее, в чём она сильно сомневалась. — Не особо, — поморщилась она, вспоминая, как растоптала ему пальцы во время нескольких его эффектных па. Аделина была вполне сносной танцовщицей, как и ожидалось от наследницы чистокровной семьи, но это вовсе не значило, что ей это нравилось. — А ты был великолепен. Очень грациозен и правильный. — Ну, — он вздохнул с легкой скукой, глянув на младшего брата, которого мать пускалась показывать гостям, — уроки лорда должны же где-то пригодиться. Она усмехнулась над его выражением. — Надеюсь, что да. Между ними воцарилась тишина, совсем не напряжённая. Это, пожалуй, был второй раз, когда Аделина чувствовала себя в балуэйн легко и спокойно рядом с кем-то из семьи. Сириус постепенно становился одним из её любимых кузенов — хотя она ни за что не сказала бы об этом блондину-наследнику. Она уже заметила, что у него растёт огромное эго, подходящее к его хвастливому характеру. Нет, Аделина не собиралась подливать масла в огонь — тётя Вальбурга уже намекала, что нужно держать кузена в узде. Мать Сириуса тоже позволяла себе много намёков, о которых Аделина старалась не думать. — Хочешь свалить отсюда? — внезапно спросил Сириус, резко прервав её размышления о недавнем разговоре с тётей, довольно неловко сформулировав вопрос. Она нахмурилась, не поняв его намерений. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — он оглянулся на окружающих гостей и спокойно продолжил, будто говорили о погоде, а не о побеге от скучных родственников. — Хочешь выйти из зала и действительно повеселиться? Аделина понимала, что должна отказаться. В конце концов, мать уже была на неё зла за то, что произошло ранее вечером, и лучше не усугублять ситуацию — но ей было очень заманчиво. И, казалось, Сириус точно знал, что сказать, чтобы она согласилась, добавив, как бы между прочим. — Не волнуйся насчёт тёти Касси... она уже почти хочет уйти, и это будет для неё идеальным поводом. Она всё же сомневалась. — Я действительно не думаю... — Да брось, Эдди, — перебил он с хитрой улыбкой и игривым взглядом, шепча, пока тётя Вальбурга проходила мимо, чтобы поговорить с дядей Сигнусом у дальнего края комнаты, — будет весело, обещаю. — Ладно, — наконец вздохнула она и бросила ему лёгкий взгляд недовольства за отвратительное прозвище, которое он ей дал. Аделина ненавидела прозвища, кроме тех, что давала ей мать. Они были особенными и только между ними — чем-то, что надо беречь. — Но только если ты больше никогда меня так не назовёшь. Он усмехнулся. — Договорились. Когда Сириус протянул ей руку, чтобы вывести из зала — идеальное сочетание правильности и самоуверенности для посторонних — она не задумываясь взяла её, позволяя немного старшему кузену повести её по извилистым коридорам. Только когда они скрылись у одного из многочисленных салонов, и Сириус рассказал свой грандиозный план розыгрыша, Аделина безнадёжно помолилась, чтобы не пожалеть о решении участвовать в его затеях.