Заколдованная тёмной магией

1968 год. Аделина Блэк должна была понимать, что это плохая идея — нет, точнее, она знала, что это плохая идея — соглашаться на затеи Сириуса, но всё равно сделала это. Хотя к тому времени, когда она пришла к таким выводам, было уже слишком поздно. Сириус обещал — или, скорее, расплывчато намекнул, — что её мать не рассердится. Он сильно ошибался в этом плане. Мать Аделины была в ярости, и на то были веские причины. Это должно было быть всего лишь безобидной шалостью — простой проделкой, чтобы взорвать множество дорогих спиртных напитков в личном кабинете дяди Сигнус, когда мужчины собирались на приватное общение. Это должно было быть забавно, а её многочисленные дяди, два деда и несколько других состоятельных чистокровных мужчин должны были оживить свои мрачные беседы. Вместо этого все закончилось ледяной яростью и пятнами от виски и бурбона на мантиях. Аделина никогда не видела столько разгневанных взрослых в своей жизни. Неудивительно, что мать схватила её за предплечье грубо, вцепившись ногтями в рукав, и потащила к камину. Тётя Вальбурга была близко позади, рвала левое ухо Сириуса и шлёпала его по голове, выкрикивая ругательства и угрозы, когда та тащила его по дому. Аделина никогда не испытывала такого ужаса, наблюдая, как все члены семьи и их уважаемые гости смотрели на неё с таким презрением и жалостью. Она опозорила их и семейное имя — своим поведением вызвала у них отвращение, и теперь её тащили к камину, чтобы отправить назад во Францию. Она опозорила мать и себя. Аделина была настолько стыдна в эти несколько минут, что, когда её силой вели от укромных уголков к камину, у неё наворачивались слёзы на глаза. Она действительно облажалась — настолько, что никто из семьи больше не посмотрит на неё добрым взглядом. Аделина Блэк была позорной дочерью и позорным дополнением к Древней и Благородной семье Блэков. После того как мать вызвала адрес их дома, не воспользовавшись более лёгким и быстрым способом — аппарированием, — и затащила Аделину через камин, девочка разрыдалась. Посреди гостиной, едва выйдя из каминной ниши, она стыдливо разрыдалась в полный голос, умоляя о прощении на смеси английского и французского. Всё это время Кассиопея Блэк стояла с выпрямленной спиной и суженными глазами — самым страшным образом. Аделина редко попадала в неприятности в детстве, и почти всегда всё решалось строгим разговором и извинениями позже. Поэтому старшая волшебница была в некотором замешательстве — она хотела свалить вину полностью на Сириуса, своего неуправляемого и грубого племянника, но знала, что это не так. Только её дочь могла знать сложное заклинание, чтобы взорвать бутылки с алкоголем, не разлетаясь стеклом во все стороны. Кассиопея показывала ей такой приём менее двух недель назад на уроках магии, ведь её дочь была склонна к нестабильной магии. Кроме того, это было более «тихо» по сравнению с обычными проделками Сириуса. Если бы племянник был автором шутки, скорее всего, мужчины в комнате были бы одеты в разноцветную одежду и разговаривали бы исключительно звуками животных. Нет, в основном в этом была виновата Аделина, и потому Кассиопея получила нелёгкую задачу — наказать её. В такие моменты она ненавидела быть матерью. С терпением на исходе и испорченным вечером из-за неподобающего поведения дочери, Кассиопея быстро отправила рыдающую Аделину в её комнату, не говоря ни слова. Она знала, что Мипси позаботится о девочке ночью — распутает волосы, снимет наряд и уложит спать. Ей самой оставалось только подготовиться к постели, потягивая полный бокал вина, чтобы успокоить гнев и обдумать, что делать с дочерью через стену. Было уже поздно ночью, или очень рано утром, когда она наконец легла на кровать, имея чёткий план, как Аделина проведёт следующие три дня. Кассиопея погрузилась в тревожный и вызванный вином сон. Возможно, Аделина сделает выводы из этих уроков и ужасной ночи и больше не повторит подобное. Хотя её дочь была слишком вспыльчивой и неумелой в контроле, чтобы на это ставить ставки. С другой стороны, письмо с извинениями для четырнадцати мужчин и уход за самыми зловонными растениями для зелий должны были стать весомым напоминанием — ни в коем случае не выходить за рамки. Вкупе с бесконечными уроками этикета о том, как должна вести себя молодая леди в обществе знатных людей. Нет, Кассиопея была уверена, что Аделина не совершит такую ошибку дважды — хотя и была почти уверена, что дочь найдёт другие способы испытывать её терпение, балансируя между изящностью и хитростью. Первый курс, 1971 год. Прошло много лет с тех пор, как Аделина в последний раз посещала ежегодный Зимний бал семьи Блэк. Но в преддверии праздников 1971 года ей было совсем не обидно, что мать снова отказалась разрешить им идти на это мероприятие. В конце концов, теперь она официально училась в школе волшебства — и не в какой-нибудь, а в Академии Магии Шармбатон. Аделина была безумно рада получить письмо с приглашением, хотя и знала, что не будет учиться вместе с близкой кузиной Нарциссой. Блондинка, конечно, обрадовалась за неё, даже если Аделина шла в «снобскую школу во Франции для ведьминского обучения», а не в «всемирно известный» Хогвартс. Аделина, конечно, спрашивала, почему Хогвартс не прислал ей письмо, ведь все остальные Блэки в семье ходили туда, но мать уклонялась от ответов, часто повторяя, что это «не имеет значения» и что она «обсудит это с ней позже». Несмотря на любовь к Шармбатону и возможность наконец по-настоящему овладеть и контролировать свою слегка нестабильную магию, у школы были и свои минусы. Главный из них — Аделина училась полностью на французском и была почти на год младше остальных одноклассников. Пока ей было десять, остальные были уже одиннадцатилетними. Хотя теперь это уже не имело значения — сегодня был её день рождения, долгожданный 4 декабря 1971 года, день, когда она сравняется в возрасте с ровесниками и перестанет быть чужой. Ну, чужим она, в сущности, не была, но однозначно немного отличалась от остальных однокурсников. Вначале Аделина списывала это на своё иное воспитание по сравнению с другими — как она говорила дома и на французском, и на английском, и как в основном её происхождение было британским. Она также знала многое из того, чему одноклассники только начинали учиться помимо магии — главным образом, уроки леди. Аделина уже знала, когда и как делать реверанс, как правильно представляться другим выдающимся членам волшебного общества. Остальные девочки в её классе в первые недели часто только неловко бродили, не понимая, что делать. Однако в учёбе и распределении она оказалась настоящей странной птицей. Во-первых, её отнесли к дому Веритэ , который обычно известен тем, что там учатся ученики с амбициями, любопытством и логическим мышлением. Аделина была амбициозна в некоторых вопросах, но не так сильно, как её сверстники; чаще она чувствовала себя ближе к тем, кто был в доме Ардор — отданному смелости, состраданию и чувствительности. Мать, конечно, была в восторге от распределения — говорила, что это самый близкий эквивалент Слизерина, которого они могли ожидать. Хотя и написала, что была бы не менее довольна, если бы Аделина попала в любой другой дом. Однако отсутствие амбиций и неприспособленность к своему дому — не единственное, что выделяло её. Её частая неспособность делать что-либо, кроме как учиться и получать отличные оценки, тоже была заметна. Казалось, как бы она ни старалась, не могла быть просто посредственной в чём-либо — что, по мнению некоторых, было настоящим талантом. Для неё же это было лишь поводом для беспокойства. Она знала факты и знания о вещах задолго до того, как им учили, могла цитировать целые отрывки из учебников, которые точно ещё не начала читать. Это было почти пророческим даром, и когда она писала матери о таких случаях, её письма игнорировали. Аделина всегда получала похвалу за магические способности и знания, даже когда объясняла, что нет разумного объяснения её успехам. Когда же она пыталась выразить опасения, что может быть ясновидящей, мать лишь смеялась над ней в письмах. ...ясновидящая? Не будь смешной, моя маленькая девочка, мы бы узнали об этом давно, если бы это было правдой. Скорее всего, ты просто опережаешь своих сверстников благодаря предыдущим урокам и выдающимся талантам. Наслаждайся похвалой, дорогая, ведь ты — самая яркая звезда — моё маленькое солнце. А расскажи мне о своих уроках? И о друзьях? Ты почти не говоришь ни о том, ни о другом в последнее время, а только пышешь тревогами в своих письмах. С любовью, мама Это ещё больше отдаляло Аделину от однокурсников и заставляло её чувствовать себя одинокой, как никогда раньше. Она не заводила друзей — никто не хотел дружить с знающей всё принцессой-чистокровкой — и не имела настоящих союзников в Шармбатоне. Сначала у неё были кое-какие приятели, например Делорес и Мариетта из её курса, но они быстро ушли, узнав о её странностях. Учителя же её обожали — оценки были превосходными, а магия вызывала восторг, но самой Аделине было несладко. Но сегодня был её день рождения, и она категорически отказывалась хандрить и печалиться, несмотря ни на что. Как обычно, она ходила на занятия, блистая в учёбе и вовремя сдавая домашние задания. Позже днём занялась чтением — не учебников, а интересной версией одного магловского спектакля. Ей казалось, что она уже читала это раньше — как странный гул в глубине сознания, но она игнорировала это. Аделина не хотела верить, что могла прочесть эту книгу ранее, ведь она вышла всего несколько месяцев назад. В восемь часов вечера она улеглась в четырёхстенную кровать, прохладные простыни ласкали её светлую кожу, и она уснула, задуть сосновую свечу у изголовья. Как всегда, она не знала, куда делись её однокурсники. Наверное, они играли в общаге или сплетничали о третьекурсниках перед сном. Они никогда не приглашали её присоединиться, но после трёх месяцев исключения Аделина научилась игнорировать боль в груди. Глупо скорбеть о друзьях, которых никогда не имела, и ещё глупее — сожалеть о возможностях, которые ей не давали. Она легко уснула, потерявшись в царстве Морфея, но ровно в три часа ночи её сны перестали быть снами. Вместо этого они превратились в воспоминания — воспоминания о девушке по имени Гермиона Грейнджер, некогда самой яркой ведьме своего времени. Сначала всё начиналось с малого — снов, как любила их называть Аделин. В основном в них были будничные, обыденные вещи, о которых она раньше никогда не слышала и не видела. Она видела — и помнила с какой-то странной достоверностью — как росла в мире магглов, под опекой двух стоматологов. Они были самыми заботливыми и любящими родителями, хоть и строгими: они никогда не позволяли ей есть сладости, опасаясь за её зубы. В этом было что-то чудесное — в этой странной нормальности таких мыслей и в том, как легко воспоминания Аделин и Гермионы переплетались, словно забытые нитки в старом покрывале. Но эти воспоминания не исчезали после сна. В течение дня она могла с лёгкостью вытаскивать отдельные обрывки из своей памяти, и это оставляло её в ещё большем замешательстве. Большинство сокурсниц списывали это на очередную странную привычку «чудачки из Веритэ». Даже когда она путалась в формулировках, вспоминая иной способ нарезки базилика на зельеварении. Мать учила её, что листья нужно резать вдоль, а «гермионова» часть настаивала, что только поперёк — так было написано в учебнике, а учебники никогда прежде её не подводили. Появилась и внезапная, будто врождённая тяга прятаться в библиотеке и документировать всё, что отличалось в их с Гермионой восприятии мира. Не то чтобы Аделин могла спросить у этих воспоминаний, зачем ей знать так много, словно ей это внушали с рождения — у них не было голоса. Эти воспоминания ощущались как странное жужжание в висках, как сигнал тревоги, который можно было либо включить, выпуская мысли наружу, либо заглушить. Это делало учёбу куда более изматывающей, а общение — ещё более напряжённым. За это она была особенно благодарна матери и её урокам по окклюменции. Но хуже всего было то, что Аделин панически боялась рассказать обо всём матери. Как объяснить ей, что её дочь вовсе не та совершенная чистокровная, какой она её считала? Что Аделин теперь не один человек — но и не двое. Она стала чем-то другим. Ошибкой. Аномалией. Возможно, чем-то, созданным и рождённым тёмной магией. И, впервые в жизни, ответы нельзя было найти ни в одном учебнике. Ни в свитках пергамента, ни в заклинаниях — то, что с ней произошло (или то, что применили к её существу), было самой настоящей загадкой. И нельзя было просто «поговорить» с воспоминаниями — у них ведь, насколько она понимала, не было собственного разума. Так что, быть может, к лучшему или к худшему, Аделин стала всё записывать. Вернее, не свои мысли, а Гермионины — то странное жужжание в её голове. Она понимала, что её упекут в отделение для душевнобольных, если кто-то найдёт её «священные писания», но иного выхода у неё не было — а ведь она всего лишь первокурсница. Записывать казалось наилучшим решением, и, возможно, ответы скрывались в самих этих воспоминаниях, что преследовали её день и ночь. Стало легче, когда она нашла множество чар, оберегающих её тайны. Заклинания-отводы, заклятия, не дающие открыть книгу без капли её крови на обложке. Конечно, магия крови была вне закона почти во всех магических министерствах, но кого это волновало? Она ведь наследница рода Блэк — практика кровавой магии для неё практически должное. Вначале воспоминания были приятными — из детства той девочки. Полные смеха и любви, с заботливыми родителями и множеством поездок за границу. Потом появились вспышки её случайной детской магии и письмо из Хогвартса, вручённое строгой и молчаливой преподавательницей. Это был почти конец счастливых воспоминаний девочки, которую звали Гермионой. Сначала Аделин с трудом верила в то, что видела: девочка была воплощением заучки, зубрилы, которая цитировала учебники и категорически отказывалась искать друзей. Она училась усердно, была безмерно горда своими достижениями, и Аделин даже почувствовала к ней жалость — пока та не оказалась запертой в туалете с троллем и наконец-то не подружилась с кем-то. Смотреть это из своей спальни, записывая воспоминания, было жутко — и немного захватывающе. Почти погибнуть в одиннадцать от взрослого горного тролля — и всё, что Аделин могла подумать: «А где, чёрт возьми, были учителя?!» Как можно было оставить тролля без присмотра в школе, полной детей? Это было чудовищно. И впервые Аделин искренне порадовалась, что учится в Бобатоне. Но кошмары на этом не закончились. Гермиона подружилась с двумя самыми несносными мальчишками из всех, кого Аделин никогда не встречала. Потом они прятали дракона для полугиганта, подожгли учителя (и весьма мерзкого), чтобы спасти своего друга на первом матче по квиддичу. Это было безумие от начала до конца, но приятно было узнать, что Гермиона тоже терпеть не могла квиддич. И это было только начало. Следом — поход через гигантские шахматы (где чуть не погиб друг по имени Рон), загадки с ядами ради спасения какого-то камня, и, на десерт, — комната, полная дьявольских силков, чуть не задушивших девочку. Аделин была в шоке: как эта девочка вообще ещё жива? Ни капли инстинкта самосохранения! Но, как оказалось, первый курс не был последним в череде бедствий. Второй год оказался не лучше. Или даже хуже. Медленно, в основном по ночам и в ущерб своим идеальным оценкам, Аделин записывала каждый учебный год Гермионы. Это отнимало уйму времени, особенно с соседками по спальне, вечно врывающимися в комнату. К счастью, они никогда не обращали на неё внимания, списывая всё на очередную «странность». Впервые Аделин порадовалась, что у неё нет друзей. И, как водится, события становились всё мрачнее. Второй курс начался с того, что магглорожденных начали преследовать по школе, где по трубам ползал василиск. Несколько студентов обратились в камень, а раньше чудовище уже убивало. Гермиона не участвовала в финальной схватке с монстром — её саму окаменили после того, как она выяснила, кто нападает и как. До этого, к слову, был психованный домашний эльф Добби, который пытался убить Гарри — включая заколдованные бладжеры и угрозу исключения до начала учебного года. А ещё эти гении решили прилететь в Хогвартс на машине, вместо того чтобы просто послать сову с объяснением, что платформа была закрыта! Чем больше Аделин узнавала о жизни Гермионы, тем сильнее ей хотелось удариться головой о стену — из-за полного отсутствия мозгов у «золотого трио». Столько всего можно было бы предотвратить, если бы они просто подумали головой. Вскоре она бросила идею подробно пересказывать каждый год. События шли одно за другим, и она перешла на краткие заметки в своей книге воспоминаний. Иначе к концу пришлось бы заполнить штук семь тетрадей. Поэтому она вырвала прежние страницы и начала заново — только по учебным годам. Ведь, по всему, каждый из них был сплошным хаосом. Первый курс: - Распределена в Гриффиндор - Лучшая подруга Гарри Поттера и Рона Уизли после инцидента с троллем в туалете - Контрабанда драконов с полугигантом-лесником - Заколдованная метла Гарри (и поджог преподавателя!) - Запретный третий коридор с весёлыми способами умереть (гигантские шахматы, загадка с ядом и напитками, яма с дьявольскими силками, трёхголовый пёс Флаффи, любящий музыку, и крылатые ключи с дурным характером) -Мёртвый профессор Защиты от Тёмных Искусств (возможно, тёмный маг? Гарри его убил?) Второй курс: - Наследник Слизерина? (Какой-то Том в дневнике?) - Добби, одержимый домашний эльф, плюс проклятые матчи по квиддичу (снова) - Летающая машина сталкивается с бьющим ивняком -Василиск в трубах охотится на детей (потому что кто не мечтает об этом в школе) -Преподаватель с промытыми мозгами оказался самозванцем? (Гил... что-то Локхарт?) Переписав и сократив свои записи — по одной странице на учебный год — Аделин продолжила просмотр памяти в течение следующих нескольких ночей. В третьем году учёбы у Гермионы был профессор-оборотень, который чуть не прикончил её и её друзей. Аделин также отметила, что преподаватель Защиты от Тёмных Искусств в школе меняется каждый год — что было, мягко говоря, подозрительно. Хотя сам оборотень был слишком опасным, чтобы его игнорировать, в целом учебный год начался на удивление спокойно. Это не считая маховика времени, который Гермиона использовала весь год, чтобы посещать все факультативы в Хогвартсе. Аделин чуть с ума не сошла от желания отругать девчонку за такую самонадеянность и глупость. Тем не менее она терпеливо наблюдала за тем учебным годом, в процессе узнав о своём кузене Сириусе — якобы «массовом убийце», который на деле оказался невиновным. Настоящий предатель — крыса-анимаг. И это, мягко говоря, выбивало из колеи. Аделин пришлось пересматривать эти воспоминания по нескольку раз, чтобы всё понять. И среди убийц-анимагов, невиновного кузена, профессора-оборотня и дементоров, шастающих по замку, именно последние потрясли её больше всего. К сожалению, эти душевысасывающие демоны и оборотень были лишь началом странных и пугающих существ, которым позволяли находиться в пределах школы. Третий курс: - Профессор-оборотень по Защите - Маховик времени, чтобы брать все предметы (ужасная идея!) - Сириус — массовый убийца? (анимаг-собака и старый друг профессора-оборотня?) - 13 магглов погибли в Хэллоуин? Что-то о Хранителе Тайны в Годриковой Лощине? - Питер Петтигрю — крыса-анимаг. Что-то про палец? Очень сомнительный тип. - Дементоры в школе! (Они хотят убить студентов?) - Сириус невиновен. Не предал Поттеров. Крёстный Гарри Поттера? - 13 лет в Азкабане! А потом сбежал?! (Клянусь, Сириусу место в Слизерине!) Аделин пришлось признать: даже её конспекты становились всё более беспорядочными по мере накопления информации. Иногда она не могла решить, что важно, а что — нет, а сонное состояние памяти только усложняло задачу. Словно пытаться играть в теннис, держа в руках ракетку для бадминтона — не безнадёжно, но и далёко не эффективно. Четвёртый курс оказался мрачным — Турнир Трёх Волшебников, Чемпионат мира по квиддичу, нападения Пожирателей смерти… всё начиналось довольно гнетуще. И это не считая бесконечного подросткового драматизма: влюблённости, танцы, обиды. Сам Турнир — просто безумие. Четыре участника, среди них Гермионин друг Гарри, сражались с гигантскими гнездящимися драконами, ныряли на дно озера, чтобы спасти «похищенного» друга (среди которых была и сама Гермиона), и, конечно, лезли в лабиринт смерти. Причём, как оказалось, лабиринт вовсе не просто лабиринт: Гарри каким-то чудом сразился с Тёмным Лордом и вернулся с телом погибшего ученика — всё это за час отсутствия. Чемпионат по квиддичу тоже не стал праздником — напротив, всё омрачилось набегом Пожирателей Смерти. Эти тёмные волшебники, в чёрных мантиях и масках, пытали магглов и магглорожденных ради забавы. Смотреть на это было жутко даже с позиции стороннего наблюдателя, не говоря уже о том, каково было пережить это вживую. Но хуже всего, по мнению Аделин, был не ужас турнира, не Тёмный Лорд, а мучительная влюблённость Гермионы в Рона Уизли — отвратительного мальчишку, обращавшегося с ней как с пустым местом. Аделин видела в нём лишь недостатки, и не понимала, за что Гермиона его вообще терпит. Она искренне надеялась, что этот рыжий идиот вскоре возьмётся за ум. Зато Виктор Крам, с которым Гермиона пошла на Бал, был настоящим джентльменом — пусть и немного навязчивым и скучноватым. По крайней мере, он проявлял уважение. Да и звезда болгарской сборной по квиддичу — это не шутки. Аделин даже тайно надеялась, что Гермиона выберет его, а не своего вечно неадекватного друга, Крам хотя бы вёл себя по-взрослому и достойно. Четвёртый курс: - Кубок мира по квиддичу - Пожиратели смерти = тёмные волшебники - Налёт в конце матча - Маггловская семья подверглась пыткам - Мрак в небе? (проекция черепа со змеёй) - Болгария поймала снитч, но победила Ирландия - Турнир трёх волшебников - Делакур из Шармбатон, Крам из Дурмстранга, Диггори и Гарри Поттер от Хогвартса - Хогвартс — принимающая сторона - Гарри не кидал своё имя в Кубок Огня?! Первое испытание - Гнездящиеся драконы, задача — украсть золотое яйцо - Святочный бал - Рон — законченный придурок - Гермиона пошла с Крамом (ему нравилось смотреть, как она читает — слегка сталкерски) - Гарри не умеет танцевать. ВООБЩЕ. - Гермиона влюблена в Рона (вкуса в мужчинах — как у сома) Второе испытание - Час на то, чтобы спасти человека из Чёрного озера, которого украли русалки - Габриэль (сестра) у Делакур, Гермиона (партнёрша на балу) у Крама, Чанг у Диггори, Рон у Гарри - Гарри — герой, спас всех, кого мог, конечно же Третье испытание - Лабиринт смерти, цель — добраться до Кубка - Делакур и Крам выбиты из игры (проклятия?) - Диггори убит Тёмным Лордом?! - Гарри сражается с Тёмным Лордом и сбегает? - Кубок — это портключ?! - Преподаватель Защиты — Аврор Грозный Глаз - Но Грозный Глаз оказался под оборотным зельем?! (На самом деле Барти Крауч-младший. Пожиратель смерти. Просто восхитительно.) После четвёртого курса начался пятый, и мир стал ещё мрачнее — Министерская мегера устроила тиранию в школе, а ученики организовали подпольную группу по Защите от тёмных искусств. Министерство, если честно, выглядело полными некомпетентными идиотами — хуже, чем любое другое учреждение, которое Аделин когда-либо видела. Хотя был хотя бы один светлый момент — эту самую мегеру в конце концов утащили в лес кентавры (и по делу!), а Министерство наконец признало, что Тёмный Лорд вернулся. Ура здравому смыслу. Но всё это меркло по сравнению с тем, что случилось позже. Сириус умер. Её кузен, её ровесник, её семейный якорь — погиб в бою с теми, кого их семья считала своими, если не друзьями, то по крайней мере союзниками. Не её мать, может быть, но тётки и дядюшки — точно. Этот удар она переживала дольше, чем ожидала. Даже зная, что это произойдёт в далёком будущем. Даже понимая, что теперь она, Аделин, имеет шанс всё изменить. Это — безумие. Она владеет информацией, которая может переломить ход истории. Она, одиннадцатилетняя девочка, знает больше о будущем, чем любой прорицатель или могущественный маг. И именно это её и пугало. Слишком большая ответственность для слишком маленьких плеч. Пятый курс: - Министерство — сборище идиотов - Орден Феникса? Гриммо? - Амбридж — властная ведьма (в самом худшем смысле слова) - Армия Дамблдора учит настоящей защите, потому что Министерство — трусливые кролики - Инквизиторский отряд — культ! - Кровавые перья — НЕЛЕГАЛЬНЫ - Гарри вечно ноет - Амбридж утащена кентаврами (спасибо лесу!) - Сириуса вроде как захватили (на самом деле нет), Снейп — мерзкий тип - Гарри — часть пророчества?! - ДА штурмует Министерство, дерётся с Пожирателями - Орден вмешивается, Министерство внезапно понимает, что Тёмный Лорд вернулся - Сириус погибает Когда она наконец вернулась к просмотру воспоминаний, начался шестой курс. Всё начиналось почти нормально — насколько это возможно, когда Гарри буквально разваливается от горя. Аделин в какой-то момент даже написала письмо Сириусу (живому, настоящему, в её времени) и заставила его поклясться, что он не полезет в бой без подготовки. Он ответил — коротко и сухо, но ей от этого стало хоть немного легче. Тем временем Гарри бегал по каким-то таинственным делам с Дамблдором. Сам Дамблдор внушал Аделин нешуточное беспокойство. Слишком стар, слишком умён, слишком живуч — что-то с ним явно не так. Никто не сохраняет власть так долго, не будучи... ну, хотя бы немного подозрительным. К тому же Гарри подозревал Малфоя в тёмных делах (и он, оказывается, был прав), потом кого-то прокляли, потом Рона случайно отравили (любовным зельем, которое потом было подменено). Он выжил, но наговорил во сне всякой чепухи о любви к Гермионе, хотя только что демонстративно гулял с другой. Аделин хотелось стукнуться головой об стену. Сила чувств Гермионы к Рону — абсолютное недоразумение природы. Гарри хоть был рядом, поддержал — хоть кто-то из друзей не был законченной тряпкой. Всё закончилось тем, что Дамблдор погиб, Пожиратели штурмовали замок, и Гермиона с друзьями получили в наследство от старика задание, искать кровавые крестражи. Магия настолько тёмная, что даже среди Блэков на неё смотрели косо. Аделин писала, и у неё дрожали пальцы. Может быть, в этом и был ключ ко всему — к тому, зачем она вообще получила эти воспоминания. Крестражи. Значит, он разделил свою душу. Значит, он оставил улики. И значит, она может его остановить. Если, конечно, решится. В бегах: - Рейд Министерства, чтобы забрать медальон - Предательство Рона в лесу Дина - Захват охотниками, извлечение меча Гриффиндора из озера - Пытки в поместье Малфоев с Беллатрисой - Смерть Добби, убийственного эльфа (Покойся с миром) - Ограбление Гринготтса, побег на драконе - Битва за Хогвартс - Снейп — шпион и одновременно защитник/мучитель Гарри? - Одержим Лили Эванс? - Гарри погибает, Тёмный Лорд побеждает Объекты интереса: Крестражи - Медальон Салазара Слизерина - Кубок Хельги Пуффендуй (в личном хранилище Беллатрисы Блэк) - Диадема Ровены Когтевран (в Выручай Комнате в Хогвартсе, среди утерянных вещей) - Нагайна (постоянно рядом с Тёмным Лордом) - Кольцо семьи Гонтов (дом Гонтов, спрятано под половицами) - Дневник Тома Риддла (принадлежал Люциусу Малфою, позже передан Джиневре Уизли, использован во втором курсе для открытия Тайной комнаты, уничтожен там же) - Гарри? (случайное создание в ночь Хэллоуина через кровавые узы Лили Эванс?) Дары Смерти - Бузинная палочка (принадлежала Дамблдору до смерти, затем Драко Малфою, разоружившему предыдущего владельца, затем Гарри Поттеру после событий в поместье Малфоев. Оказалась у Тёмного Лорда после гибели Гарри) - Камень Воскрешения (в кольце семьи Гонтов, в последний раз у Гарри Поттера в Запретном лесу) - Плащ-невидимка (принадлежал Гарри Поттеру, передан ему отцом Джеймсом Поттером) У Аделин остались лишь немногие воспоминания, и одно из них выбило почву у неё из-под ног. Смерть Джиневры Уизли стала сильным ударом, ведь Аделин с каждым днём всё больше проникалась симпатией к этой дерзкой рыжеволосой девушке, но её собственная смерть — смерть Гермионы Грейнджер — потрясла её до глубины души. Она не знала, как с этим справиться — ведь она умерла, и в то же время нет. Аделин с самого начала подозревала, что тут замешана Тёмная магия, и перед тем, как воспоминания навсегда запечатались, ей открылось последнее — скрытое, вытесненное, возможно, заклинанием Забвения. Оно показало, как именно Аделин обрела эти двойственные воспоминания и саму жизнь. Альбус Дамблдор, воспеваемый как властелин Света, Добра и Справедливости в том далёком Волшебном Мире, использовал не просто незаконную, а абсолютно запрещённую, древнюю Тёмную магию. Магию, столь тёмную, что она была запрятана в семейных гримуарах, к которым даже тётя Вальбурга боялась прикасаться — чтобы перенести воспоминания и сущность Гермионы Грейнджер в девочку, которая ранее не существовала, чтобы тем самым положить конец Второй Волшебной войне. Аделин Блэк не существовала до Гермионы Грейнджер — она была ничем, буквально не была никем. Она — создание Тёмной магии и судьбы, заключённое в теле с одной последней миссией из прошлого. Миссией, которую она даже не была уверена, что может понять, не говоря уже о том, чтобы выполнить. Аделин Блэк должна была не просто изменить прошлое и предотвратить ужасы Второй Волшебной войны — она должна была её закончить. Она должна была найти и уничтожить все эти крестражи задолго до того, как Гермиона Грейнджер погибла в 1998 году. Аделин потеряла сознание прямо в своей четырёхспальной кровати, когда поняла всю глубину происходящего. Если её соседки по спальне слышали ночные крики, или как она металась в простынях, сражаясь с кошмарами из памяти — никто об этом не упомянул за завтраком.