Раннее утро

Пятый курс, 1976 год. Особняк Блэков, как водилось, встречал утро в тишине. Домовые эльфы сновали по кухне или прятались в многочисленных крыльях поместья, приводя в порядок комнаты и используя всевозможные домашние чары. Почти все обитатели особняка отличались ранними подъёмами — и новейшее пополнение рода, Аделин Блэк, не была исключением, особенно в такой день, как первое сентября. Друэлла с Нарциссой, скорее всего, уже приступили к своим утренним ритуалам — омовениям и наложению косметических чар. Сигнус, как всегда, укрылся в своём кабинете, где перебирал документы, завершал сделки и выправлял услуги, прежде чем соблаговолит позавтракать. Беллатрису, напротив, можно было бы найти в садах — если, конечно, она вообще вернулась домой после своих ночных похождений в фамильном поместье Лестрейнджей. В отличие от Нарциссы и Аделин, ей не предстояло ловить поезд. Нарцисса поступала в седьмой — последний — курс, а Аделин предстояло начать пятый. Аделин проснулась за несколько часов до рассвета, оставив себе достаточно времени, чтобы спокойно искупаться и усмирить свои обычно непослушные волосы, зачаровав их в гладкие тёмные локоны. От неё всегда ожидали безупречности — это требование не исчезло ни с отъездом преподавателей, ни с преждевременным уходом её матери за Завесу. Наследница рода должна была появиться в обеденном зале собранной и достойной: багаж был уже аккуратно упакован в её комнатах, а тело — приведено в порядок для первого дня учёбы в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Разумеется, Аделин нервничала. Причиной была не только смена школы, но и ожидания, связанные с этим легендарным местом. Хогвартс славился выпускниками, обладающими исключительными магическими способностями, но с той же силой он хранил и тени своих тёмных основателей. Род Блэков издавна славился принадлежностью к факультету Слизерин — дому амбициозных, умных и хитрых. С учётом прошлого — или, быть может, будущего — Аделин в этом месте, она не могла не тревожиться, предвкушая, что принесёт ей учебный год. Ведь только за первый год своей прошлой жизни, будучи Гермионой Грейнджер, она уже успела столкнуться с трёхголовым псом, шахматной партией на выживание и смертельно опасной дьявольской ловушкой. И, конечно, с профессором, случайно ставшим носителем души Лорда Тёмного. И это был лишь один из её "спокойных" годов: были и дементоры, и оборотни, и оборотные зелья, и василиск. Казалось бы, после всего этого Хогвартс ничем не может её удивить — и всё же в животе у неё клубились нервные бабочки, в ладонях проступал пот, а голова кружилась от тревожных мыслей, когда она пыталась выбрать, в чём поехать. Она всерьёз подумывала о просьбе вернуться в Академию Шармбатон. Но понимала — в долгосрочной перспективе это вряд ли поможет. Переход в Хогвартс был её шансом изменить будущее, возможно, даже остановить надвигающуюся войну. Здесь она могла бы наладить связи, укрепить позиции, хотя при этом она всеми силами собиралась избегать встреч с уважаемым Альбусом Дамблдором. Ни в одной из своих жизней она ему не доверяла, уж слишком охотно он принимал на себя роль всеведущего старца с опасными тайнами и мрачными интригами. Но главное — Аделин не была трусихой. Она знала, что её жизнь как Блэк отличалась от жизни Гермионы, и взгляды у них нередко расходились. Но суть осталась прежней. Она по-прежнему была храброй и готова на всё, чтобы защитить своих друзей — из прошлого или настоящего. Ей, впрочем, не хватало прежней школы. И любимых преподавателей. МакГонагалл всегда была доброжелательной и поддерживала её тягу к знаниям. Флитвик развлекал загадками и открывал мир древней информации, которую юной девочке, казалось бы, и знать не положено. Она скучала по ним. По библиотеке, где часами сидела над книгами. По гостиной, где хранились её лучшие воспоминания о Гарри и Роне. Даже по Хагриду — с его странными зверями и наивными идеями. Хогвартс был ей домом, и она тосковала по нему. Интересно, изменилась ли с тех пор её принадлежность к этому месту, теперь, когда она потерялась во времени и погрязла в чёрной магии. — Тилли просит прощения, что тревожит мисси Адди, — вдруг раздалось у неё за спиной, и Аделин вздрогнула, прикрепляя серебряную серёжку с кристаллом к левому уху. — Но хозяин и госпожа уже ожидают в обеденном зале. — Спасибо, Тилли, — медленно ответила она, напомнив себе, что эльф тут ни при чём — это её собственная реакция была чрезмерной. — Я спущусь через минуту. Краем глаза она заметила, как эльф почтительно поклонился, затем дрожащим голосом пробормотал, словно ожидая наказания. — Конечно, мисси Адди. Звук аппарирования эхом разнёсся по комнате, и Аделин с облегчением выдохнула. Несмотря на её сочувствие к домовым эльфам и понимание тяжёлой судьбы их служения, они всё же нередко выводили её из себя — особенно своей способностью внезапно появляться и исчезать без предупреждения. Привыкнуть к эльфам особняка Блэков оказалось куда сложнее, чем когда-то к Мипси. Впрочем, Мипси всегда была особенной. Окинув себя критическим взглядом, она убедилась, что выглядит достойно: простая хлопковая блуза небесно-голубого цвета, серая юбка в клетку миди. Сначала она думала над белой блузой, но затем решила, что длинные рукава синей будут лучше для дороги. С её чёрным тренчем, который ждал её внизу, синий смотрелся выигрышно. Насколько она помнила, экспресс в Шотландию всегда становился промозглым к середине пути. Собрав свои вещи и надев лишь самое скромное из унаследованных от матери украшений, она направилась в обеденный зал, где уже собрались члены семьи. Аделин сомневалась, что тётя Друэлла будет довольна, если она опоздает к завтраку — та свято чтила распорядок дня. Нарцисса, как обычно, будет холодна и язвительна, а если Беллатриса соизволила присутствовать, наверняка попытается подсыпать в кашу яд или наложить проклятие. Сигнус будет молчаливым и недосягаемым, уткнувшись в свежий выпуск Ежедневного пророка, а эльфы будут прятаться в тени, опасаясь, как бы не угодить под раздачу. Да, всё будет как обычно — просто ещё один завтрак в поместье Блэков. Завтрак прошёл как обычно, прежде чем Друэлла начала инструктировать Нарциссу и Аделин относительно того, что ожидается от них обеих в течение первого и второго семестра. Беллатрисы за столом не было, так что младшая из наследниц Блэк могла не бояться яда или тёмных проклятий в своей тарелке. Дядя Сигнус, разумеется, тоже вставил свои пару слов по поводу их возвращения, а в случае Аделин — её первого прибытия в Хогвартс. Это, конечно, было скучно — холодным голосом он настаивал, чтобы обе они завели полезные знакомства и союзов среди сверстников, а Аделин, возможно, стоит задуматься и о подходящем брачном союзе. Аделин, разумеется, отвечала как полагается в таких случаях, несмотря на внутреннее раздражение. Какими бы ни были желания её так называемых опекунов, у неё были куда более чёткие планы на свою карьеру в Хогвартсе — и брак туда точно не входил. Также упоминался вопрос их возвращения в особняк на рождественские каникулы, главным образом из-за предстоящей церемонии брака и связывания уз между Нарциссой и Люциусом Малфоем. Поскольку ей исполнялось семнадцать, а её жених уже окончил школу, оставалось лишь подобрать подходящее время и место. Аделин показалось это немного клишированным — свадьба в праздники — но она предпочла оставить свои мысли при себе. Друэлла добавила, что если Аделин захочет привести спутника на церемонию, ей следует как можно скорее сообщить об этом письменно. Аделин сомневалась, что сделает что-либо подобное. Скорее уж она постарается спрятаться где подальше от этих празднеств. В конце концов, на свадьбе будет вся семья Блэк и Малфои — а это прямая дорога к разговорам о тёмной политике. Аделин была хороша во многом, но даже у неё было ограничение на терпение. Как бы она ни старалась нащупать или посеять сомнение в мыслях своего деда Арктуруса, он оставался сдержанным и почти отрешённым, когда речь заходила о возможных союзах. Но Аделин не собиралась сдаваться. Она знала, что её дед не дурак, и вскоре поймёт, что союз с Тёмным Лордом в долгосрочной перспективе не сулит роду Блэк ничего хорошего. Вряд ли он хотел бы быть запомнен как тот, кто привёл Древнейший и Благороднейший Дом Блэк к гибели. — Аделин, — заговорила её тётя, ставя чашку с чаем на блюдце и вперяя в племянницу острый взгляд через стол, — полагаю, твой сундук уже собран? Аделин аккуратно проглотила остаток напитка и ответила. Напряжение между членами семьи витало в воздухе с тех пор, как пришли письма о зачислении и предстоящем распределении в Хогвартсе. И это ещё не считая катастрофического исхода с внезапным побегом и отречением Андромеды. — Да, тётя Друэлла, — кивнула она. — Я попросила Тилли отнести их вниз перед тем, как она аппарирует меня на станцию. Друэлла кивнула сухо, промокнув уголки губ салфеткой. Белоснежная ткань с отпечатком помады казалась Аделин пугающе похожей на следы крови. — Очень хорошо, — холодно сказала она. Наступила напряжённая тишина. Сигнус вскоре извинился и удалился в кабинет, оставив за столом только женщин. — Нарцисса, я ожидаю, что ты достойно проведёшь свой последний год в качестве старосты школы. И, если будет возможно, присмотри за юным Сириусом, — добавила она, как бы между прочим. Седьмокурсница с золотыми волосами раздражённо фыркнула, но кивнула. Аделин не сомневалась, что Нарцисса не станет тратить ни минуты на своего взбалмошного кузена из Гриффиндора, даже когда Друэлла добавила с оттенком яда. — Он становится позором для семьи своими выходками. — Конечно, мама. Друэлла громко вздохнула, отбросив салфетку на остатки завтрака с небрежной грацией. Щелчок пальцев — и три домовика тут же явились, чтобы убрать тарелки. Аделин специально отвела взгляд, когда те исчезли с хлопком — впереди была подготовка к обеду для её тёти и дяди. Думая, что разговор окончен, Аделин собралась было встать, как вдруг Друэлла вновь заговорила. Та была болтлива, не любила чужих мнений, если они не совпадали с её собственными — но сегодня, казалось, ей особенно хотелось всё высказать. — Вы обе свободны, но будьте здесь через час, — бросила она. Девушки не заставили себя дважды просить и тут же поднялись, но Аделин остановилась, услышав голос тёти, теперь уже звучащий с притворным сочувствием — гораздо ближе к насмешке, чем к заботе. — Аделин, дорогая, — произнесла она с интонацией, от которой волосы вставали дыбом. — Пожалуйста, найди более подходящую обувь. Ты и так неприлично низкого роста. У Нарциссы наверняка найдётся пара каблуков, которые тебе подойдут. Лучше бы она себе руку отрубила, чем попросила что-то у Нарциссы — но Аделин ответила вежливо и монотонно. — Да, тётя Друэлла. После паузы Друэлла попросила поговорить наедине. Нарцисса выглядела настороженно, но согласилась, маскируя выражение лица, и вышла из комнаты, произнеся. — Я оставлю пару туфель у тебя на кровати. — А затем с ядом добавила. — Простого заклинания изменения размера будет достаточно. Несмотря на кипящее раздражение, Аделин поблагодарила её. Хотя про себя она уже беззвучно проклинала кузину за снисходительный тон. Неужели она действительно думала, что Аделин не знает, как применять Редуцио или Энгоргио? Это было одним из первых чар, которые она освоила ещё до школы. Она вздохнула с облегчением, когда блондинка покинула зал, а вскоре за ней ушёл и Сигнус, бормоча нечто о срочной работе. Скорее всего, он собирался открыть несколько документов и налить себе скотча, прежде чем отправиться к одному из поместий Арктуруса. — Директор прислал весточку о твоём распределении, — заметила Друэлла с прищуром и холодной усмешкой. Живя с ней уже некоторое время, Аделин научилась различать даже мельчайшие признаки лицемерия в поведении тёти. — Оно пройдёт приватно, до торжественного ужина. Аделин кивнула, пока та продолжала. — Ты прибудешь в экипажах. Один из профессоров, надеюсь, не идиот вроде Мерритот, сопроводит тебя в кабинет директора. — Это мило с его стороны, — спокойно ответила Аделин, прекрасно зная, как её родня ненавидит Дамблдора. Кто-то считал, что он сошёл с ума после дуэли с Гриндевальдом, другие — что он вдохновляющий и просто эксцентричный. Но Аделин знала — он опасен. Змея в маске из солнечных лучей и улыбок. — Я ожидала, что распределение будет публичным. — Я так устроила, — прозвучало в ответ, но Аделин это мало утешило. Друэлла Блэк, урождённая Розье, никогда ничего не делала без причины. — Подумала, тебе не захочется привлекать лишнее внимание. Аделин знала — тётка не договорила. И точно — та продолжила. — Поскольку мы уже знаем, что ты попадёшь в Слизерин. Всё остальное — формальность. И тут в голове Аделин вспыхнул свет. Тётя не была уверена, что она попадёт в Слизерин. Всё это — подстраховка. Надо признать — разумно. Ведь в её ситуации единственный факультет, куда она точно не попадёт, — Пуффендуй. Её прошлое — или будущее? — было в Гриффиндоре. Семья — в Слизерине. Мать едва не попала в Когтевран. А у самой Аделин были качества всех домов понемногу. Возможно, тётя хотела понять, какой скандал их ждёт, если она вдруг последует примеру Сириуса. Аделин намеренно решила поддеть её — и задала опасный вопрос, который, возможно, и не следовало бы произносить вслух... — А если меня не распределят в Слизерин? — тихо, почти лениво, произнесла Аделин. Как и ожидалось, щеки тети Друэллы порозовели от негодования, а губы скривились в презрительной усмешке, прежде чем выражение лица вновь стало безупречно вежливым, украшенным остроумной улыбкой. — Зачем ты произносишь такую чепуху, дорогая? Разумеется, ты попадешь в Слизерин. — Разумеется, — эхом отозвалась Аделин, с полным безразличием к обсуждаемой теме. — Однако, если вдруг случится немыслимое, как это было с Сириусом… Ее тетя тут же прервала ход ее мысли взмахом руки и натянутым, дрожащим смешком. Аделин, умело скрывая раздражение, тут же закрыла рот, не желая еще больше обострять обстановку. Все в этом доме держалось на гнилых, истончившихся нитях после внезапного бегства и последующего отречения Андромеды. — Волнение перед школой — это естественно, — поспешно заверила она племянницу, не проявляя ни малейшего намерения завершить разговор. — Ты попадешь в Слизерин и будешь хорошо учиться, как и положено потомкам Древнего и Благородного Дома Блэк. Тетя вздохнула и бросила на Аделин острый взгляд, заметив ее пустое выражение лица и упрямое молчание в ответ на едва завуалированную угрозу. — Я не хочу больше слышать такие нелепые рассуждения. Аделин сжала губы, а затем одарила тетю самой безупречной из своих фальшивых улыбок — той самой, которую семья считала особенно "прелестной", куда более достойной, чем искренний смех или настоящая радость. Завершая спектакль "Идеальной Наследницы Чистокровного Рода", она произнесла в идеально выверенном тоне послушной девицы. — Да, тетя Друэлла. — После распределения я получу письмо от директора, но я также ожидаю и твое письмо — в течение недели, — добавила она, и снова угроза была обернута в сахарную обертку заботливости. Будто Друэлле действительно было небезразлично, как Аделин устроится в новой школе, где ей предстояло завести новые связи и создать новые воспоминания. Аделин слишком хорошо понимала, чего от нее ждали. Ей предписывалось соответствовать, стать олицетворением всего, чем гордился их Дом. Но тетя не знала — и, возможно, никогда не узнает — насколько далеко зашла Аделин в разработке собственных, тщательно скрываемых планов, противоречащих всему, во что верила семья Блэк. На деле Аделин вовсе не волновалась из-за распределения. Ее больше тревожило, как это скажется на реализации будущих схем. Даже угроза быть отреченной от рода или навлечь разочарование семьи не могла поколебать ее решимость. Она могла играть роль идеальной чистокровной леди и делать вид, что не отклоняется ни на йоту от узкой дорожки, по которой ей было предписано идти. Но вскоре все должно было измениться. Она собиралась быть собой — без стыда и страха. Именно так завещала ей мать. И этот завет еще ни разу не подвел. — Разумеется, — с лучезарной улыбкой откликнулась Аделин, скользнув взглядом в сторону пустого холла, где двери столовой остались приоткрыты. У нее оставалось еще несколько дел до отправления на станцию, и она начинала беспокоиться, что тетя впустую потратила почти все их время на бессмысленную болтовню. Видимо, распознав нетерпение племянницы, а заодно убедившись, что сказать ей больше нечего, Друэлла Блэк в конце концов отпустила Аделин из столовой.