Острые иглы воспоминаний

Пятый курс, 1976 год. Ностальгия — единственное слово, которое, по мнению Аделин, точно описывало бурю чувств, захлестнувших её, когда она шагнула сквозь магический барьер между платформами Девять и Десять на вокзале Кингс-Кросс. Это походило на сновидение, словно она вновь ступала в прошлую жизнь, но делала вид, что всё это в первый раз — что, в какой-то мере, было правдой. Впервые она оказывалась на платформе Девять и Три Четверти в новой временной линии, с новым именем и множеством незнакомых лиц вокруг. Хотя они прибыли задолго до отправления поезда — в сопровождении тёти Друэллы, дяди Сигнуса и кузины Нарциссы — платформа уже была столь же оживлённой и наполненной жизнью, как и в её воспоминаниях: алый паровоз блистал под паром, ожидая, когда ученики 1976 года начнут подниматься в вагоны. Первокурсники цеплялись за родителей, напуганно и восхищённо переглядываясь, указывая на чудеса магии, витающей в воздухе. Домашние питомцы срывались с поводков и скользили между булыжниками, преследуемые взбудораженными детьми под вопли родителей. В воздухе витал запах сладостей, пара и магии, что приятно покалывала кожу. Но вместе с теплыми воспоминаниями в сознание Аделин проскальзывали и мрачные, подспудные образы — те, что она бы предпочла забыть. Она помнила последние годы, проведённые в поезде, напряжение, темные взгляды, перебрасываемые через платформу — как будто граница между двумя сторонами уже была очерчена. Особенно ясно всплывало в памяти её третье сентября: сопровождающие из Министерства и холодные прикосновения дементоров, проверяющих купе. Хотя тогда всё казалось наполненным волшебством и предвкушением, с годами над этим светом нависла тень. Теперь, ступая на станцию как Аделин Блэк, она впервые осознала, что же именно было этой тенью в её прежней жизни. Она сама. Нет, не буквально — всего лишь одна из многих в своей зловеще укоренившейся семье. Но было очевидно, фамилия Блэк не пользовалась особой любовью среди собравшихся на платформе семейств. Одно семейство особенно напоминало Уизли — столь же шумные, хотя и без рыжих волос и веснушек. Мать громогласно отчитывала сына, требуя, чтобы тот как следует учился в свой год СОВ, а мальчик тем временем украдкой поглядывал на другую семью — там, где девочка с мышиными волосами крепко обнимала отца. Толпа расступалась, пропуская их, чемоданы Аделин и Нарциссы плыли за ними в воздухе, лакированные, украшенные гербом Хогвартса. Чемодан Аделин когда-то был нежно-голубым с гербом Шармбатона, но тётя Друэлла быстро исправила это «недоразумение». В доме Блэков не желали, чтобы кто-либо разгуливал с символикой французской школы. Аделин, впрочем, не заботило чужое мнение в этом вопросе. Когда они дошли до заранее обговоренного места встречи, Аделин остановилась позади Нарциссы, которая уже разговаривала с Вальбургой — тётей, судя по всему, ждавшей их прибытия. Введение прошло стремительно — Аделин не успела разобрать ни слова, только разинула рот, как рыба, увидев своих старших кузенов, которых не видела с девяти лет. Сириус не задержался. Стоило его родителям отвлечься, как он, казалось, испарился — словно бежал от нежелательной семейной встречи. Возможно, он даже не заметил Аделин, спрятавшуюся за спиной Нарциссы, с которой он встречался куда чаще. А вот Регулус остался — и, похоже, был так же ошарашен её видом, как и она — его. Он заметно вырос с тех пор, густые тёмные кудри, похожие на её собственные, были аккуратно подстрижены, чтобы не заслонять обзор. Он был худощавым, почти болезненно, с зарождающимся резким подбородком и серыми, характерными для рода Блэков, глазами. Больше всего Аделин поразил его рост — едва достигнув четырнадцати, он был уже на голову выше её. Это напоминало ей о неприятной детали, тьма, может, и изменила многое в её внешности, но рост, похоже, не поддавался магии — как и в прошлой жизни, в облике Гермионы, она оставалась миниатюрной. — Аделин, — обратилась к ней Вальбурга, ловя её взгляд. — Ты выглядишь прекрасно, хоть я надеюсь, этот синий цвет никак не намекает на предполагаемое распределение? Аделин заставила себя улыбнуться — с тем изяществом, которое вдалбливали ей с детства. Около тёти ей всегда казалось, будто она — не человек, а безделушка, которую не могут пристроить к подходящему наряду. — Разумеется, нет, тётя Вальбурга, — легко соврала она, быстро улыбнувшись. Затянула пальто потуже. — Просто маленький жест в память о прошлых учебных годах. Тёмноволосая женщина приподняла бровь, губы изогнулись в сухой ухмылке. — Понимаю. Впрочем, Регулус с радостью проводит тебя до поезда. Хотя, полагаю, сидеть ты будешь с Нарциссой. Аделин краем глаза заметила, как мальчик едва заметно вздрогнул при упоминании его имени. Из-за рассеянности или чего-то другого — неясно. Но её куда больше интересовало не это, а та тонкая, почти невидимая нить ожиданий, что тётка словно бы тянула в её сторону. Поручить Регулусу её сопровождение — ход не столько семейный, сколько политический. Аделин помнила о прежних мыслях Вальбурги насчёт возможной помолвки между ней и Сириусом. Теперь, когда тот, вероятно, вот-вот окажется изгнан, на роль кандидата продвигали «запасного». В тот момент Аделин почувствовала извращённую жалость к Регулусу. Предположение, что она сядет с Нарциссой, было и вовсе забавным. Они в последнее время едва разговаривали — но об этом она, конечно, умолчала. Последнее, чего ей хотелось — выслушивать выговор от Друэллы или Вальбурги. Дядям же, по всей видимости, было всё равно — они явно предпочли бы быть где угодно, только не на вокзале. — О, это не проблема, — поспешно отозвалась Аделин, чувствуя, как её щёки разрумянились. Не от смущения, а от ожидания — как бы не сказали, что она ведёт себя «неприлично» на публике. Регулусу, судя по всему, и самому не хотелось играть роль няньки. — Уверена, у Регулуса есть друзья, которых он хотел бы увидеть. — Глупости, — отмахнулась Вальбурга, бросив на сына острый взгляд. — Он проводит тебя. Не так ли, дитя? — Конечно, — спокойно отозвался Регулус, лицо его оставалось непроницаемым, словно гладкая стена. Аделин задумалась, не выглядела ли она так же, когда училась скрывать мысли. Судя по всему, Регулус практиковал окклюменцию — значит, у него было что скрывать. — А где Сириус? — вдруг спросила Друэлла, заметив пропажу самого «взрывоопасного» из мальчиков. Орион и Вальбурга резко обернулись — и, увидев пустое место, вспыхнули, словно перегретые чайники. Орион зашипел от ярости, а Вальбурга выругалась на искривлённом французском и прошипела сквозь зубы. — У этого мальчишки нет ни манер, ни достоинства! Всё лето — как вырванные зубы, заставить его ходить на занятия было пыткой! И это не считая всего озорства и непотребства, которое он творил в моих стенах! О Сириусе этим летом Аделин почти ничего не слышала — её в Гримоулд-плейс не приглашали, и сама она туда не ездила. После ухода Андромеды и смерти матери Блэк-Мэнор, по сути, закрылся на лето. Формально — чтобы Аделин адаптировалась. На деле — тишина душила. Хотелось хоть капли живого общения, а не бесконечной вежливости и политеса высшего общества. Но казалось, мало что изменилось, Сириус всё так же «падал», а Регулус — всё так же возвышался в глазах родителей. Вальбурга, ещё минуту назад сдержанная, теперь гневно перечисляла проступки сына. — ...порченные портреты, этот грязный пёс, которого он каким-то образом протащил в дом! Сплошные ссоры, истерики — как у пятилетнего! А его комната... превратилась в музей маггловской сексуальной развращённости! Это отвратительно, до чего он докатился! — прорычала она, и лицо её исказилось в бешенстве. — Конечно же, виноваты в этом все его друзья — предатели крови и полукровки. Они сделали из него монстра. Аделин слегка нахмурилась, но позволила тёте Друэлле объяснить. — Поттеры, разумеется. Дальние родственники. Но это неважно. Вальбурга, всё ещё кипя, обратилась к Аделин уже с натянутой вежливостью. — Когда увидишь Сириуса, передай, что я ожидаю, что он выполнит наши летние договорённости. Или последствия будут весьма суровы. Аделин кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Конечно, тётя Вальбурга. — Не буду вас задерживать, — добавила та с острой улыбкой и метнула взгляд на младшего сына. — Регулус, проводи её как следует. И хватит сутулиться. С такой осанкой тебе никогда не достанется жена с хорошим воспитанием. Аделин ожидала взрыва — чего-то, что напоминало бы поведение Сириуса. Но Регулус лишь спокойно встретил её взгляд и произнёс. — Да, мама. Аделин нахмурилась, собираясь что-то спросить, но Вальбурга опередила её. — Всё уже улажено, дорогая. Орион проследит, чтобы багаж отправили к вагону. Аделин поняла, что этот жест должен был её успокоить — но вызвал противоположный эффект. В присутствии тёти ей становилось всё более не по себе. Конечно, виду она не подала. — И я ожидаю письмо с твоим распределением, как у Друэллы. Хотя мы все, разумеется, уверены, куда ты попадёшь. Аделин только кивнула — беспомощно, по-другому нельзя. Вальбурга провела по её скуле ногтем цвета засохшей крови и с хищной улыбкой произнесла древнее приветствие рода Блэк. — Toujours Pur , дорогая. Аделин отвела лицо и натянула самую фальшивую улыбку за весь день. — Toujours Pur . Как только Нарцисса ушла, Регулус тоже быстро ретировался. Он вяло предложил Аделин присоединиться к нему в купе, добавив, впрочем, что собирается провести всю дорогу за чтением в тишине. Понимая, что едва ли сможет просидеть спокойно весь путь — даже если зарыться с головой в книгу,— Аделин вежливо отказалась, сославшись на желание поупражняться в «социальной активности». Регулус дал ей пару советов — главный из них касался манер, если она не хочет, чтобы над ней смеялись уже на первом курсе, а то и хуже — если кто-то младше примет её за настоящую принцессу, — стоит забыть о своих уроках благородных манер. Аделин запомнила предупреждение, но не до конца поняла, какие именно правила этикета нужно «урезать» в здешних знакомствах. Правил, как назло, было слишком много. Вскоре она нашла пустое купе ближе к хвосту поезда. Несмотря на то что ей стоило бы попытаться завести друзей, сейчас ей остро требовалось побыть одной — пересобрать воспоминания, привести мысли в порядок. Поездка в Хогвартс поднимала на поверхность слишком много — слишком острых, слишком запутанных чувств. Она молилась, чтобы её щиты окклюменции выдержали в кабинете Дамблдора и чтобы никому не пришло в голову копаться в её мыслях. Без сомнения, среди учеников были «глаза и уши» её влиятельной семьи, те, кто должен был докладывать, с кем она водится, что делает и куда ходит. Смешно, что она волновалась из-за банальной церемонии распределения, когда на самом деле стоило бояться иного — столкновения с воспоминаниями из прежней жизни, где она бегала по коридорам со своими друзьями — Гарри и Роном, хихикала в спальне с Парвати и Лавандой. Хогвартс хранил слишком много воспоминаний — и хороших, и нет. Неудивительно, что её разум начинал давать сбой по мере приближения к замку. Глубоко вдохнув, она устроилась у окна на мягком сиденье и позволила взгляду скользить по пейзажу. Поезд только тронулся, за окном мелькали холмы и кустарники, которые быстро сменялись один другим, пока солнце не стало медленно опускаться к горизонту. Но побыть одной ей дали недолго — дверь купе распахнулась, и внутрь ввалилась девушка с растрёпанным светлым волосами и всё ещё в уличной одежде. Светловолосая, с ярко-голубыми глазами, смотрела на неё с прямотой, от которой трудно было отвести взгляд. Она с интересом окинула взглядом её небрежно брошенное рядом чёрное пальто, синюю блузку и серую юбку в паре с туфлями на каблуках, взятыми взаймы. Под этим взглядом Аделин почувствовала себя подделкой, и не зря — девушка смотрела на неё с той самой смесью недоверия и любопытства, которую можно ожидать от человека, впервые сталкивающегося с чем-то по-настоящему необычным. Конечно, слухи о переводнице быстро разлетелись по поезду, но такой искренней реакции она всё же не ожидала. Им всего пятнадцать, напомнила себе Аделин. Большинству пятнадцатилетних и в голову не приходит скрываться от чужих мыслей и глаз. — Ты, должно быть, та самая переводница, — внезапно заговорила девушка, её губы расплылись в ленивой ухмылке, а веснушки, казалось, вот-вот соскочат с лица от движения мышц. — Марлин Макиннон. Хрипотца в её голосе тут же вызвал у Аделин отклик из прошлого — не только из памяти, но из будущего. Перед глазами всплыли вырезки из газет и старые фотографии Ордена Феникса. «Марлин Макиннон. Её убили через две недели после того, как это фото было сделано. Всю семью забрали.» Воспоминания наполовину выдуманные, наполовину реальные — стеклянные глаза, застывшие на обрушенном потолке, кровь на губах, застывшее заклинание, искривлённые в неестественных позах конечности после долгих часов пыток. Первая крупная потеря Ордена. За три месяца до смерти Лили и Джеймса Поттеров. Аделин резко тряхнула головой, отгоняя образы, к которым ещё не время возвращаться. Не сейчас. Позже. Позже она вспомнит и слова, и того, кто их произнёс. Сейчас же она просто улыбнулась девушке, полагаясь на автоматизм и пытаясь побороть головокружение от нахлынувших воспоминаний. — Прошу прощения, — сказала она, оправдывая своё замешательство, поднялась и сделала лёгкий реверанс. У Марлин от удивления чуть челюсть не отвисла. — Аделин Блэк. Младшая наследница Древнего и Благородного Дома Блэк. Единственная дочь покойной Кассиопеи Блэк. Марлин заморгала, быстро сомкнув челюсть, после чего воскликнула. — Срань господня, да это ж целый монолог! — Простите, — с жаром пробормотала Аделин, щеки её пылали, и она тут же села, почти оступившись на собственных ногах. Вот уж попытка произвести впечатление... — Не извиняйся, — быстро отозвалась Марлин, взъерошив и без того растрёпанные волосы и шагнула внутрь купе, явно изнывая от желания пройтись взад-вперёд. — Я даже не знаю, с чего начать… в смысле, с этих сакральных представлений. Мерлин, мама бы меня убила, что я забыла! Что-то там про Стражей Света и Битвы Крови… или наоборот? И ещё лавры какие-то… даже не спрашивай, при чём тут лавры, понятия не имею… — А давай начнём заново? — предложила Аделин, чувствуя, что одно её присутствие вгоняет бедную девчонку в истерику, и всерьёз пожалела, что не может нажать на кнопку «перезапуск». Марлин просияла, будто солнце выглянуло из-за туч, крутанулась на пятке и вышла из купе, чтобы тут же вернуться с самой решительной миной на лице, какую Аделин только видела. Та едва не расхохоталась от этого театра. — Марлин Макиннон, — объявила девушка, входя, и с той же солнечной улыбкой добавила. — Можно присесть? — Конечно, — ответила Аделин, быстро решив больше не повторять своё чистокровное вступление, с которого всё пошло наперекосяк. — Аделин Блэк. Приятно познакомиться. Марлин ответила ей поднятым вверх большим пальцем и тут же с грохотом рухнула на сиденье напротив. Аделин не знала, стоит ли продолжать разговор, но, к счастью, Марлин, похоже, совершенно не боялась неловких пауз. — Значит, — начала она, заправляя прядь волос за ухо, усеянное множеством серёжек, — ты из той французской школы, как её... «Шар-Бато» или типа того? Сильно отличается от Хогвартса? — Не особо, — ответила Аделин после паузы, припоминая поездки в Шармбатон и сравнивая их с нынешней. Она не могла говорить о различиях в обучении — по идее, она ещё не должна их знать. Произношение названия школы она тоже тактично проигнорировала — не хватало ещё обидеть первого человека, с которым удалось заговорить. Гарри и Рон в своё время ясно дали понять, насколько она раздражала их в начале, вечно «наставляя» и «опекая». — Мы тоже ездим на поезде, только вагоны распределяют по годам обучения, — начала она небрежно. Аделин умолчала о том, что в её старой школе у неё почти не было друзей, а одноклассники считали её странной, замкнутой... и, возможно, способной задушить кого-нибудь во сне. Вряд ли такое признание стало бы удачным началом разговора с почти незнакомым человеком. — А у нас действует принцип "кто первый пришёл — тот и сел", — пожала плечами Марлен. — Когда у тебя есть друзья в других факультетах, это удобно. За обедом вы редко можете быть вместе, но зато в поезде — пожалуйста. Слова Марлен вызвали у Аделин настоящий интерес. В её прежней жизни — когда она ещё была... собой — междуфакультетское общение было редкостью. Почти табу. Но, может быть, теперь всё иначе? — Это часто случается? — спросила она. — Не особо, — честно призналась Марлен. — Ну, 'пафы ... они просто лапочки. Настолько милые, что аж зубы болят. Со всеми ладят. Змеи с львами обычно держатся на расстоянии, а когтевранцы терпеть не могут социальные взаимодействия. У Аделин сам собой приподнялся бровь на такие обобщения, но она решила не спорить. Она-то знала, что Пуффендуйцы — это не просто жизнерадостные добряки. В этом факультете было куда больше оттенков, чем Марлен могла себе представить. И это не говоря уже о стереотипах, что когтевранцы не умеют считывать социальные сигналы. Да, с беседами у них порой выходило кривовато... но так же было и с ней самой. И дело тут, скорее всего, было не в мозгах, а в том, что она умерла, а потом внезапно оказалась в прошлом — живой и младенцем. — Чёрт, ты ведь, наверное, вообще ничего не знаешь о факультетах! — вдруг воскликнула Марлен, резко выпрямившись и явно готовясь к долгой и страстной лекции об устройстве Хогвартса и системе начисления баллов. Аделин едва сдержала смех при виде её запала. — Хочешь, я тебе всё расскажу? Гриффиндор — лучший, это очевидно, но я могу— — Я, вообще-то, уже немного почитала, — перебила её Аделин, даже не пытаясь скрыть искреннюю улыбку. Ей нравилась Марлен. Правда нравилась. С её бурной энергией, нескончаемыми потоками речи — даже откровенно грубоватые выражения казались Аделин забавными. После удушающей атмосферы дома, который она только что покинула, Марлен была как глоток свежего воздуха. — Пуффендуйцы — прирождённые садоводы, ценят верность и доброту. Гриффиндор — безрассудные идиоты, которым вечно хочется быть героями. Слизерин — снобы с одержимостью чистокровием и жаждой власти. А Когтевран... смесь креативных и умных, которые частенько не умеют вести беседу, но при этом вполне искренние люди. Аделин с облегчением заметила, как Марлен расхохоталась над её кратким, но метким резюме факультетов. Пусть оно было стереотипным и грубоватым, зато вызвало у девочки настоящий смех — тот самый, беспечный, живой. Да и, по правде говоря, оно не слишком далеко ушло от того, что Аделин помнила из своей прежней жизни. — Да, в целом — в точку, — выдохнула Марлен сквозь смех, лицо её светилось. — Есть догадки, куда тебя распределят? Я, если не очевидно, — в Гриффиндоре. — Пока держу варианты открытыми, — просто ответила Аделин. Она не могла признаться, что уже была в Гриффиндоре. Пусть и в другой жизни. — А если по ощущениям? Что тебе ближе или что ты хочешь? — настаивала Марлен. Аделин будто бы сжалась изнутри — вопрос вызвал лавину мыслей и планов. Всё, что ей нужно было исправить. Все, кого хотелось спасти, хотя она даже не была с ними знакома. Мир, где у Гарри и Невилла будут живы и здоровы родители. Где Лаванду не покалечит Грейбэк. Где Рон и Джинни выживут, а Фред с Джорджем никогда не разлучатся. — Я... не уверена. Во мне есть черты от многих, — проговорила она медленно, а потом, почти смущённо, добавила. — Как Блэк, я "должна" попасть в Слизерин — и, честно говоря, в Шармбатон меня распределили в его ближайший аналог. У меня есть целеустремлённость и амбиции, но... чего-то, что есть у моей семьи, мне явно не хватает. Марлен внимательно молчала, пока Аделин говорила, механически теребя рукав блузки с почти навязчивой сосредоточенностью. — А насчёт Пуффендуя... Я думаю, я добрая и верная. Но... я легко раздражаюсь и не всегда могу промолчать, когда надо. — А Гриффиндор или Когтевран? — с интересом спросила Марлен. Аделин задумалась. Её ничто не держало — как и в случае со Слизерином — только желания и намерения. — Я обожаю учиться, люблю знания. Но моя мама когда-то говорила, знание — это сила лишь тогда, когда ты умеешь его применять. Важно, используешь ли ты его как меч или как щит. Я, скорее, выбираю меч. Я предпочту действовать и атаковать, чем стоять и защищать. Марлен на миг замолчала, а потом расплылась в широченной, лукавой улыбке. — Что-то в этом есть от Гриффиндора. Так и вижу тебя, не хранитель-дракон, а отчаянный рыцарь. Аделин фыркнула в ладонь, зная, что это совсем не по-леди, и толкнула Марлен ногой. — Ой, да иди ты! Обе тут же расхохотались, когда Марлен театрально изобразила дуэль рыцаря и дракона. Это было глупо, по-детски, но от смеха у Аделин заболел живот, а лицо свело от широкой улыбки. Она не помнила, когда в последний раз так беззаботно смеялась. Наверное, в те далёкие летние дни с мамой, в сгоревшем теперь домике в Альпах. Казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. — Если по-честному, мне кажется, ты справишься в любом факультете, — вдруг сказала Марлен, голос её стал серьёзнее, но всё ещё звенел от недавнего веселья. — В тебе есть огонь. И вообще, ты всё равно попадёшь со мной хотя бы на один предмет. Так что один человек, которому можно пожаловаться на ужасный факультет, у тебя точно будет. Аделин пришлось собраться, чтобы не запнуться при этих словах. Дружба никогда не давалась ей легко — она была слишком занятой, слишком зацикленной на учёбе, слишком честной, когда критиковала чужие привычки. Но Марлен говорила так, словно всё это было просто. Словно дружба с ней не станет пыткой, даже если Аделин никогда не сможет рассказать ей правду. Несмотря на все страхи и на ощущение, будто в животе у неё одновременно падают и взлетают, Аделин широко улыбнулась — и с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Или не рассмеяться. А может, и то и другое сразу. Потому что Марлен Макиннон, похоже, сама не знала, что скажет или сделает в следующую секунду. — Ловлю тебя на слове, Маккиннон.