ГЛАВА 3 Трещины в стекле

***

Я сижу в библиотеке. Окно за моей спиной покрыто инеем, и в нём отражается полумрак зала — книжные полки, стулья, чьё-то ленивое движение. Мои пальцы бегают по страницам, а мысли — нет. Мысли — там, где Драко Малфой. Он сидит где-то между стеллажами, я это чувствую, как чувствуют лису, когда она уже в траве и дышит тебе в затылок. Я снова перечитываю одну и ту же строчку в учебнике по защите. «Темная магия не всегда очевидна. Иногда она — в словах. В влиянии. В тени намерений.» Словно издевка. — Ты будешь так листать страницы до пенсии, или мы наконец-то узнаем, умеешь ли ты читать по-настоящему? — звучит его голос. Он стоит рядом. Неожиданно. Близко. Опрокинулся воздух — как будто кто-то резко выдернул скатерть из-под посуды. Я медленно поднимаю голову. — Я могу и не читать. Я хотя бы знаю, что не использую чужие мозги, чтобы списывать. Угол его губ поднимается. — Смотри, у нашей мышки выросли зубки, — отвечает он. — Осталось только понять, не молочные ли они. Он не повышает голос. Он говорит почти вкрадчиво. Но каждое его слово — как капля кислоты, падающая на кожу. — Если ты так жаждешь моего внимания, можно было просто попросить, — добавляет он, откидываясь на стол рядом, его пальцы скользят по корешку моего учебника. — Хотя… с твоим лицом это вряд ли сработает. Я резко закрываю книгу, чтобы его рука отдёрнулась. Он не уходит. — Что тебе нужно, Малфой? — Мне? — делает он вид, что задумывается. — Мне нравится наблюдать, как ты пытаешься прижиться. Как бродячая кошка, что думает, что ей здесь место. Любопытно. Мерзко, но любопытно. Он наконец отходит. Медленно, почти лениво, как змея, насытившаяся страхом. — Увидимся на зельях, Морвейн. Надеюсь, ты не уронишь котёл. Хотя… — оборачивается, — было бы в твоём стиле. Разбивать, не умея держать.

***

На зельях я чувствую, как он сидит рядом и тихо дышит. Слишком тихо. Слишком близко. Он ничего не говорит, но комментирует каждое моё движение — не вслух, а полуулыбкой, взглядом, вздохом. — Ты держишь нож, как будто режешь цветы. Это змеиная печень, не букет от ухажёра, — шепчет он, не глядя. Я продолжаю резать. Осторожно. Без лишних слов. Он наклоняется ближе. — Ты знаешь, чем ты отличаешься от других? Я сжимаю челюсть, молчу. Он продолжает: — Они хотя бы притворяются, что умеют быть жестокими. Ты даже не пытаешься. Пауза. Его голос становится ледяным. — А это значит — ты слабее всех здесь. Я роняю лезвие. Оно звенит, отскакивает от стола, будто отметка о проигрыше. Снегг не замечает. Никто не замечает. А он ухмыляется, будто получил то, что хотел.

***

Позже, в спальне, Панси громко говорит о ком-то с первого курса, кто расплакался из-за «глупого заклинания». Я закрываю шторы вокруг кровати, сжимаю в руках подушку и дышу. — Трусость — это заразно, — говорит Панси. — Как только одна начинает хлюпать, остальные думают, что это норма. Я знаю, кому это адресовано. Я слышу, как Драко смеётся в общем зале за дверью.

***

Я снова ухожу в астрономическую башню. Сижу на холодном полу, чувствую, как он впитывает остатки тепла. Звёзды над головой не мигают — они, кажется, просто смотрят. И я думаю: он не сломал меня. Но трещины пошли. Я чувствую их. Под кожей. В голосе. В позвоночнике. И это только начало.