ГЛАВА 9 На грани

***

Утро. Комната девушек факультета Слизерин. — Вставай, Морвейн, а то опять на Зельеварение приползёшь с волосами, как у горгульи, — голос Пэнси острый, как когти, но без особой злобы. Я открываю глаза. Потолок — мраморный, с зелёными прожилками. Сверху свисает тонкая тень от балдахина — свет подземелья скудный, зелёный, как болотная вода. — Я не проспала, — отвечаю я, саживаясь. Голос хриплый. Сны были тревожные, как будто кто-то нашёптывал что-то сквозь сон, и я просыпалась в испуге, забывая, где я. — Ещё как проспала, — включается Миллисента, расчесывая жёсткие каштановые волосы. — Драко уже ушёл. Ты что, не хочешь на него «случайно наткнуться»? Я игнорирую. Пытаюсь встать, не качаясь. Каждое движение — словно через вязкую воду. Всё тело ломит, как будто ночью кто-то высасывал силы. Умывальник ледяной. От прикосновения воды к лицу я вздрагиваю, но не отхожу. Холод помогает прийти в себя. Я смотрю в зеркало. Под глазами — тени. Волосы растрёпаны. Губы чуть покусаны — привычка, когда нервничаю. Сзади раздаётся смешок. — Думаешь, губы погрызёшь — и Малфой заметит? Пэнси. Конечно. Она никогда не упускает возможность. — Думаю, тебе стоит больше думать о себе, Пэнси, — спокойно отвечаю я. — У тебя с этим проблемы. Мгновение тишины. Потом — фыркание. — Слишком смелая, как для девчонки без имени. Я ухожу из комнаты, не оборачиваясь. На завтраке шумно, как всегда. Слизеринцы сидят группами. Блейз о чём-то спорит с Тео Ноттом, Пэнси вертит на пальце перо и время от времени бросает взгляды на гриффиндорский стол, где Гарри Поттер с Роном Уизли оживлённо говорят с Гермионой. Я замечаю Малфоя почти сразу. Он сидит, как всегда, по центру, осанка прямая, пальцы сцеплены перед ним. Его лицо почти безмятежно, но я вижу — он слушает. Он всегда слушает. Даже когда молчит. Я сажусь на край стола, как можно дальше. Но не убегаю. Хочу, чтобы он видел, что я не убегаю. Он поворачивает голову. На секунду. Глаза встречаются. Контакт. Он отворачивается. — У тебя лицо, как у того, кто вот-вот убьёт кого-то, — рядом садится Тео. — Я просто не выспалась, — отвечаю, кусая тост. — Это потому что Драко смотрит на тебя так, как будто разберёт на части? — Он всегда так смотрит. На всех. — Я не хочу продолжать разговор, но Тео не уходит. — Нет. Это не так. Он смотрит на тебя, как на вещь, которую ещё не понял. Остальных он давно просчитал. — И что мне с этим делать? Тео пожимает плечами. — Или дать себя понять. Или быть непредсказуемой. Но не пытайся быть «нормальной». Он их презирает. На Зельеварении Снегг начинает с недовольного взгляда на меня. Я снова опоздала на две минуты. Он молчит, но я чувствую — он пометил это в голове. — Сегодня готовим эликсир рассеивающей вины, — произносит он, проходя между партами. — Не перепутайте порядок. Кто сделает ошибку — будет чистить котлы после ужина. — Как будто не ты, Морвейн, — шепчет Пэнси сзади. Я проигнорировала бы, но Малфой, сидящий через ряд, поворачивается и тоже смотрит. Взгляд почти ленивый. Почти. Но в нём — всё, что он думает обо мне. Я отвожу взгляд. Пытаюсь сосредоточиться. Но пальцы дрожат. Я чувствую, как он наблюдает. — Ты будешь стоять там или нарежешь валериану? — Тео тихо, но твёрдо. Он сегодня мой напарник. — Прости, — шепчу я и беру нож. Когда я наклоняюсь над ингредиентами, чувствую, как кто-то проходит сзади и проводит пальцами по моему локтю. Я вздрагиваю. Смотрю — Малфой. Он уже у своей парты, как будто ничего не было. Но я знаю. Он сделал это нарочно. Проверяет. Как я отреагирую. Как реагирует его “заноза”. — Ничего, Кэтрин, — Тео бросает взгляд в сторону Малфоя. — Когда он начнёт лезть к тебе руками, он сам себя сожжёт. Он не умеет касаться, не разрушая. — Почему ты вообще это говоришь? — Потому что он опасен. А ты не умеешь прятаться. После урока я ухожу одна. В подземельях темно, как будто ночь наступила внутри Хогвартса. Кто-то догоняет меня. Я знаю, кто. — Морвейн, — голос чёткий, уверенный. — Подожди. Я останавливаюсь, медленно поворачиваюсь. Он — спокоен, почти ленив. — Ты дрожала, когда я дотронулся до тебя. Почему? — Потому что ты не умеешь прикасаться. Только давить. Он делает шаг ближе. Прямо. Уверенно. — А ты — не умеешь сопротивляться. Только ускользать. — Это защита. — Это страх. — А ты хочешь, чтобы я боялась? Он улыбается. Почти мягко. Но я знаю — это не мягкость. Это интерес. — Мне нравится, когда люди искренни. Особенно, когда искренне боятся. — Тогда ты патологичен, Малфой. Он подходит ближе. Я чувствую, как меняет выражение лица. Серьёзность. Лёд. — Я не патологичен. Я просто не играю в доброго героя. Это ты — пришла с наивными глазами и думаешь, что этот замок даст тебе шанс. Я приближаюсь в ответ. Словно хочу доказать, что не боюсь. — А может, шанс — это и есть ты? Он на секунду замирает. Глаза его дергаются, будто он не ожидал. Я понимаю — удар попал. Но он быстро восстанавливается. — Если я — твой шанс, то ты уже проиграла. И уходит.

***

Я возвращаюсь в гостиную Слизерина позже обычного. Пытаюсь не привлекать внимания, но это Слизерин — здесь каждый взгляд словно сканирует тебя. Я чувствую, как оценивают, осуждают, делают выводы. В кресле у камина — Пэнси, она задумчиво водит пальцем по краю бокала с тыквенным соком и смотрит в огонь, будто он расскажет ей, кто сегодня достоин её внимания. Рядом с ней Блейз и Дафна обсуждают, кто в их потоке будет самым слабым на завтрашней защите эссе по трансфигурации. — Морвейн, — говорит Пэнси с ленивой усмешкой, как будто я — часть её развлечения. — Ты сегодня необычно молчалива. Неужели Малфой вытянул из тебя весь воздух? Я не отвечаю. Сажусь за стол ближе к стене и достаю учебник. Не потому что хочу читать. Потому что между буквами легче прятать мысли. Их взгляды — липкие, как холодная слизь, но я делаю вид, что не замечаю. — А ты злишься, что он тебя не замечает? — Дафна, сладкий голос, с намёком на подлость. — Или боишься, что замечает слишком хорошо? — Вы сегодня особенно много внимания мне уделяете, — говорю я, не поднимая головы. — Или Малфой на ужине запретил вам его тревожить? Пауза. Пэнси хмыкает, но уже сдержанней. — Смотри, как она шипит, — произносит она. — Настоящая слизеринка. Может, ты всё-таки не ошибка Шляпы. Я закрываю книгу и встаю. — А может, Шляпа просто знает, кто способен выжить. Даже среди змей. Я ухожу, не дожидаясь ответа. Хлопанье перьев и хихиканье остаются позади. Сердце стучит, как колотушка, но я не дам им это увидеть. В спальне пусто. Только в моей кровати вещи раскиданы в беспорядке — Пэнси, скорее всего. Или Миллисента. Им нужно ощущение власти, пусть даже мнимой. Я аккуратно собираю всё обратно, складываю, как будто у меня есть контроль. Как будто порядок в одеяле спасёт от хаоса в голове. Кто-то тихо открывает дверь. Я думаю, что это одна из девчонок — но нет. — Ты живёшь как отшельница, — голос низкий, спокойный. Драко. Он стоит в проёме, спина прямая, руки в карманах. Глаза в полутени, но я вижу, как он смотрит — почти изучающе. Почти с интересом. — А ты — как привидение. Всегда появляешься, когда меньше всего ждёшь. — Я не привидение. Я напоминание. — Напоминание о чём? — Что здесь никто не забыт. Даже ты, Морвейн. Он подходит ближе. Слишком близко. Я стою. Не отступаю. — Ты же не имеешь права быть здесь, — говорю тихо, почти шёпотом. — А ты собираешься на меня пожаловаться? Он усмехается. Смотрит в глаза — прямо, долго, будто ищет там что-то. Может, уязвимость. Может, страх. А может, что-то совсем другое. — Почему ты всё время наблюдаешь? — спрашиваю. — Ты следишь за мной, трогаешь локоть, стоишь за спиной… Но не нападаешь. Почему? Он прищуривается. Взгляд становится опасным. — А ты хочешь, чтобы я напал? — Я хочу знать, кто ты на самом деле. И чего ты хочешь от меня. — Я сам этого не знаю. Это признание — тише, чем всё остальное. Почти честное. И от этого оно пугает больше. Утро. Снова подземелья. Снова Снегг. Мы сидим на лекции по ингредиентам в сложных зельях. В комнате пахнет перцем, ржавчиной и какой-то старой бумагой. Он говорит что-то про яд василиска, про соотношение дозировки и нейтрализации, но я почти не слушаю. Драко сидит через два ряда. Пишет, как всегда, аккуратно, подчеркнуто. Иногда поворачивает голову. Не смотрит — просто чувствует, где я. Как кошка чувствует движение мыши. — Морвейн, — голос Снегга режет воздух. — Повторите, что я сказал о разнице между эссенцией василиска и вытяжкой из акромантулы. — Эссенция василиска — нестабильна при температуре выше 32 градусов, — отвечаю на автомате. — Вытяжка из акромантулы — сохраняет свойства до 40. — Хотя бы вы слушаете, — бурчит он и отворачивается. Сзади шепчет Пэнси: — Как думаешь, она зубрит или просто удачно врёт? Малфой поворачивает голову. На неё. Холодно. — Она слушает. В отличие от тебя. Это неожиданно. Настолько, что Пэнси на секунду теряет голос. Блейз хмыкает, Тео приподнимает бровь. Я не поворачиваюсь. Но внутри всё пульсирует. Что это было? После лекции мы выходим в коридор. Я стараюсь идти быстро, чтобы уйти одна, но кто-то догоняет. — Он тебя прикрыл, — Тео. — Малфой. Ты заметила? — Заметила. Но не понимаю зачем. — Он тебя изучает. Протягивает коготь и смотрит, порвёшься ли ты. — А если порвусь? — Тогда он уйдёт. Ему неинтересно то, что слабо. Я замедляюсь. — А если не порвусь? Тео улыбается. Странно, грустно. — Тогда станешь ему навязчивой. Как шрам. Вечером, когда все в гостиной, Малфой снова рядом. Не говорит. Просто сидит в кресле и перелистывает книгу. Иногда смотрит. Я чувствую это спиной, плечами, шеей. Блейз что-то рассказывает про нового профессора Защиты. Говорит, что тот боится своего отражения, потому что якобы однажды увидел там что-то «не своё». Все смеются. Даже Пэнси. Но не Малфой. И не я. — Почему ты не смеёшься? — спрашивает он вдруг. Не громко. Только мне. — Потому что не смешно. — А что тебя смешит? — Не знаю. Я давно не смеялась по-настоящему. Он кивает. Медленно. — Знаешь, ты не похожа на слизеринку. Ни взглядом. Ни словами. — Но я здесь. — Да. И это раздражает. Я поднимаю глаза. Смотрю прямо в него. — Потому что ты не выбрал меня. Он замирает. — Что? — Ты привык выбирать, Малфой. Кто достоин. Кто нет. Кто свой. Кто мусор. А я — вне твоей схемы. И ты этого не выносишь. Он не отвечает. Только смотрит. Долго. Слишком долго. Поздно ночью я снова не могу уснуть. Сижу на подоконнике. За стеклом — озеро, черное, как тушь. Вода гладкая, как зеркало. Под ней что-то двигается. Тени. Возможно — кальмары. Возможно — мысли. Я слышу, как открывается дверь в общую спальню. Шаги — лёгкие, но уверенные. — Ты будешь всю ночь пялиться в воду? Я не оборачиваюсь. Уже знаю, кто. — А если да? — Тогда я посижу рядом. Может, что-то увижу. Он садится. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы чувствовать тепло. — Почему ты не спишь? — спрашивает он. — Потому что боюсь, что проснусь — и всё станет хуже. — Ты боишься снов? — Я боюсь… исчезнуть. Стать тем, кем ты видишь меня. Пустой. Ненужной. Он долго молчит. Потом говорит, тихо: — Я тоже этого боюсь. Я поворачиваюсь. Его глаза — впервые — не колкие. В них нет контроля. Только усталость. — Тогда зачем ты так со мной? — Потому что я не знаю, как иначе. Мы сидим молча. Долго. И впервые — тишина между нами не давит. Она просто есть. Как воздух. Как признание. И я понимаю — впервые за всё время — что он не только монстр. Он — мальчик, научившийся быть монстром. И, возможно, внутри него — ещё что-то живое.