ГЛАВА 24 День которого не было

***

Я просыпаюсь от лёгкого скрипа. Кажется, окно приоткрыто, и сырой утренний воздух тянется по комнате, оставляя след холода на коже. Голова гудит. Сначала — просто как от бессонницы, но затем — от воспоминаний. Медленно приподнимаюсь на локтях. Комната ещё полна серого полумрака, хотя где-то над Хогвартсом уже наступает утро. Всё тело ломит от усталости — но не от сна, а от напряжения. Мышцы будто пропитаны вчерашней ночью. Ночью мы сидели у камина — я, Драко, Тео, Блэйз. Драко говорил. Молча, напряжённо, словно каждое слово ему приходилось вытаскивать из себя с боем. Его голос — как будто застрял у меня в груди. Он сказал: “Ты стала тем, кого я не смог сломать.” И потом: “Я боялся потерять тебя.” Я сжимаю кулаки на одеяле. Это всё было слишком. И слишком искренне. И слишком неожиданно. Сажусь на край кровати, не включая свет. Холодный каменный пол под ногами будто возвращает в реальность. Ту, где всё — всё ещё слишком шатко. Может, и не стоило туда спускаться вчера. Может, надо было просто спать. Но тогда я не услышала бы этих слов. Не увидела бы в его глазах что-то живое. Настоящее. Стараюсь вспомнить, что сегодня за день. Пятница? Суббота?.. На календарь не смотрела с понедельника. А может, вообще со второго курса. Кофта скинута на спинку стула — моя старая, тёмно-синяя, с потёртыми рукавами. Тянусь к ней и накидываю, зябко поёживаясь. Всё кажется каким-то зыбким. Словно я проснулась не в комнате Слизерина, а где-то между. Между тишиной, которая была вчера, и бурей, которая точно случится. Но ведь что-то должно быть сегодня, верно? Чувство странное. Будто ты что-то упустила. Забыла. О чём-то важном. Словно день… не начался как надо. Я иду умыться. Вода ледяная, но помогает хоть немного собраться. В зеркале отражение — не слишком ужасное, но и не слишком живое. Волосы вьются, под глазами тени. Ты стала тем, кого я не смог сломать. Зачем он это сказал? Чтобы признать поражение? Или чтобы… извиниться? Спускаюсь в общую гостиную. Там никого. Только отблески воды на потолке. И вдруг понимаю: тишина теперь напоминает не покой, а тревогу. Я уже не хочу молчать. Хочу… чего? Ответов? Или, может, простых слов, которые не режут изнутри? Двигаюсь по коридору в сторону Большого зала, и на секунду чувствую, что весь замок будто притих. Что-то не так. Или — наоборот. Слишком тихо. Слишком спокойно. Захожу в зал. Он пуст. Почти. За столом слизеринцев сидит Тео — один, с кружкой кофе, с каким-то невинным видом, как будто он просто ранняя пташка, а не заговорщик. – Доброе утро, – бурчу, проходя мимо. – Доброе. – Он смотрит на меня слишком внимательно. Слишком… сдержанно. – Как спалось? – Странно, – честно признаюсь. – Словно ничего не было. Но всё было. Понимаешь? Он кивает. Тихо. – Ну, это… бывает. Я собираюсь сесть рядом, когда вдруг дверь зала распахивается. И в зал врываются — не входят — Гарри, Гермиона и Рон. Причём Гарри что-то несёт. Гермиона улыбается, а Рон… несёт торт. Настоящий, с кремом и зелёными буквами: «С днём рождения, Кэтрин!» Замираю. – Что?.. – говорю. – Ты что, забыла? – улыбается Гермиона. – Сегодня твой день. Мы помним. Даже если ты — нет. – Как?.. – шепчу. Гарри кладёт передо мной свёрток. Маленький. Завёрнутый в пергамент. Рядом — поздравительная открытка. Надпись на обложке: “Тебе не нужно быть идеальной. Просто будь собой.” Сердце стучит громко. В груди — клубок. Я действительно забыла. Совсем. Из-за всего этого… напряжения, разговоров, крови, боли, Сектумсемпры… Драко… Я сажусь. Молча. Смотрю на них. На Тео, который подмигивает, как будто всё это — дело его рук. На Рона, который с трудом удерживает торт. На Гарри, который немного неловко улыбается. И на Гермиону, которая просто берёт мою ладонь и держит её. – С днём рождения, – тихо говорит она. – Мы рядом. Слёзы подступают. Не от грусти — от неожиданности. От того, что в мире, где я привыкла быть одна, кто-то помнит. Кто-то считает, что я — важна. Я киваю. Улыбаюсь. Неуверенно. Но — по-настоящему. – Спасибо, – шепчу. – Правда. И в этот момент я понимаю — возможно, я действительно выстояла. Не потому, что была сильной. А потому, что рядом оказались те, кто напомнил — я живая.

***

…Открываю свёрток. Внутри — тёплый, мягкий шарф в цветах Гриффиндора и Слизерина, сшитый вручную. Полосы зелёного и алого чередуются неровно, как будто тот, кто его делал, всё время спорил с самим собой, в каком порядке должна идти нить. На концах — вышитые инициалы: «К.М.». И ниже — крошечная золотая молния. Я провожу пальцами по шву, не зная, что сказать. – Гермиона вышивала, – Рон говорит это слишком быстро. – Ну… я помогал. Немного. То есть… – Ты запутал нитки трижды, – добавляет Гермиона и закатывает глаза, – но ты старался. – Это… – я глотаю. – Это самый… странный, прекрасный подарок, который мне когда-либо делали. – Потому что он настоящий, – говорит Гарри. – Не из магазина. Не из обязанностей. Просто… от нас. Слова не идут. Только ком в горле. Я тянусь и прижимаю шарф к груди. Он пахнет ромашкой и чем-то смутно знакомым — Хогвартсом, может быть. Или доверием. Или домом. – Спасибо. Всем вам. Я… я правда забыла, что это сегодня. – Мы не забыли, – мягко говорит Гермиона. – И даже если бы ты ничего не хотела праздновать… ты не одна. Уже нет. Мы сидим вместе, и я впервые за долгое время чувствую себя частью чего-то. Не просто случайным звеном, не шпионом, не кем-то между. А собой. Кэтрин. Девушкой, которая выстояла. Девушкой, которой сегодня исполняется семнадцать. Пока Рон режет торт (слишком щедро, как всегда), Тео появляется рядом и шепчет: – Мы ещё не закончили. Есть кое-что ещё. После обеда — Хогсмид. Ты с нами? – Я?.. – я моргаю. – Конечно. Если вы… – Нет «если». Мы — и ты. Всё просто. Он отходит, и я смотрю на Гарри, который протягивает мне кусок торта, явно пытаясь не пролить крем. – Осторожно, – говорю. – Это может быть оружием. – Только если бросить Рону в голову, – улыбается Гарри. – Эй! – возмущается Рон. Я смеюсь. По-настоящему. И впервые за долгое время это звучит… живо. В этот день я вспоминаю, каково это — быть частью чьей-то жизни, не по обязанности, а по выбору. Каково это — чувствовать поддержку. И что иногда… даже боль отступает, если рядом — те, кто не даёт тебе забыть, кто ты есть.

***

Мы с Тео выходим за ворота школы ближе к полудню. Блэйз догоняет нас у самой ограды — как всегда, в чёрном пальто, чуть приподнятым воротником, с лицом, на котором читается скука, граничащая с презрением ко всему, что не является винтажным огненным виски. – Как же ты долго, – ворчит Тео. – Мы бы уже дошли. – Я не спешу туда, где можно купить всё за две галеоны, – лениво отвечает Блэйз. – Но раз уж речь о твоём дне, Кэт, я великодушно готов терпеть мрак… – Спасибо за самопожертвование, – фыркаю я. Дорога до Хогсмида кажется другой — не потому что она изменилась, а потому что я иду туда не из долга, не в поисках ответа, не чтобы сбежать. Просто… потому что можно. Воздух пахнет талым снегом и корицей. Солнце прячется за облаками, но тени уже мягкие. Тепло греет через шарф, и я машинально укутываюсь сильнее. Наш шарф. Мой и их. Блэйз покупает нам кофе в «Дервиш и Бэнгз», хотя громко заявляет, что предпочёл бы огневиски. Тео уводит нас в лавку с музыкальными коробочками — и выбирает одну, где мелодия звучит, как затаённое дыхание. Он протягивает её мне молча. – Я слышал, у тебя ужасный вкус в музыке, – говорит он. – Это компенсация. – Прекрасно, – киваю. – Сарказм и забота. В одном флаконе. – Я многогранен. Мы идём от лавки к лавке. Ни слова о Хогвартсе. Ни слова о Драко. Только тёплый пар от чашек, улицы, похожие на страницы сказки, и редкие взгляды — когда кто-то из них будто хочет что-то сказать, но не говорит. А может, я просто чувствую это — на кончиках пальцев. – Ты правда сегодня выглядишь иначе, – замечает Блэйз, когда мы сворачиваем в тупичок между лавками. – Спокойней. Как будто не готова бросаться в бой. – А я всегда выглядела так?.. – спрашиваю я. Он чуть улыбается. – Ты выглядела как человек, который выучил каждое проклятие, только чтобы никто не догадался, что тебе страшно. Я отвожу взгляд. – А теперь? – А теперь ты больше похожа на себя. Слова ложатся ровно. Без боли. Как будто я их ждала. Тео кидает снежок в стену рядом с нами, отвлекая. – Мы что, просто стоим? Или пойдём туда, где продают вяленую тыкву и шоколад в форме дементоров? – Это всё ради меня, да? – поддеваю я. – Разумеется. Моя социальная жизнь умерла бы без тебя. Блэйз закатывает глаза. – Идём. Пока Тео не начал петь. Мы смеёмся. И это просто звучит — смех. Без защиты. Без стен. Хогсмид был не праздником. Хогсмид был передышкой. Впервые за долгое время я дышу не потому, что надо, а потому что могу. Потому что рядом — те, кто не требует, чтобы я была сильной. Они просто идут рядом.

***

Мы возвращаемся в замок чуть позже остальных — улицы Хогсмида уже вымерли, в «Трёх мётлах» погасли огни, и только снег, размягчённый дневным солнцем, поскрипывает под ботинками. Блэйз молчит всю дорогу, лишь изредка кидая реплики, а Тео… Тео идёт рядом и время от времени касается плеча, будто проверяя, что я всё ещё рядом. В гостиной Слизерина тепло, как в капкане. Я сбрасываю пальто, закидываю шарф на спинку кресла, опускаюсь рядом с камином. Они идут за чаем — споря о чабреце и мяте, как будто от этого зависит судьба мира. Я остаюсь одна. И в эту тишину — едва заметно, почти как вдох — падает письмо. Маленькое. Плотный пергамент. Инициалов нет. Только моё имя. Почерк — прямой, уверенный, но без излишнего пафоса. Узнаю сразу. “Кэтрин. Если тебе не хватило Хогсмида, поднимись на Астрономическую башню. Небо сегодня ясное. И кое-что ждёт тебя там. — Д.М.” Пауза. Сердце сжимается — не от страха, от странного напряжения, как перед чем-то важным. Медленно поднимаюсь, прячу письмо за пазуху и, бросив взгляд на коридор, выскальзываю. На Астрономической башне всегда пахнет холодом. Даже весной. Даже когда небо прозрачное, как хрусталь, и звёзды светят так, будто знают о тебе всё. Он стоит у края, в чёрном, с расправленными плечами. Не поворачивается, пока я не подхожу совсем близко. – Ты знала, что сегодня Лунное отражение виднее всего? – говорит он. – Не знала. Я вообще сегодня про многое забыла, – тихо отвечаю. Он медленно оборачивается. Взгляд спокойный. Голос — ниже обычного. – Я утром слышал, как Нотт и Забини обсуждали твой день. И… понял, что должен сделать это. Он тянется в карман и достаёт небольшой свёрток. Без ленточек. Без украшений. Просто — чисто и понятно. Я беру его молча. Разворачиваю. На ладонь ложится круглая стеклянная сфера. Внутри — мерцающая галактика. Миниатюрная модель неба. Она будто движется, звёзды в ней пульсируют. – Это… – выдыхаю я. – Звёздный шар, – кивает он. – Он откликается на прикосновение. Показывает звёзды, которые ты видишь именно в этот момент. Только ты. Не кто-то ещё. Я держу шар в руках. Он тёплый. Как сердце. Как свет. – Почему?.. – шепчу. – Почему ты захотел… – Потому что мне важно. – Он прерывает меня. – Потому что мне не всё равно. Потому что, если кто и заслуживает видеть свои звёзды — это ты. Молчу. Пальцы сжимаются на стекле. – Драко… Он делает шаг ближе. Голос у него хрипловатый: – Ты была той, кого я не смог сломать. А потом — стала той, кого я не хочу терять. Мы стоим на ветру. Он медленно касается моей руки — той, что держит шар. – С днём рождения, Кэтрин. Просто… живи. Пожалуйста. И в эту секунду я не знаю, что сказать. Не потому что нечего. А потому что всё — слишком. И в то же время — правильно. Я киваю. Очень медленно. – Спасибо. За… всё. Он чуть улыбается. В первый раз за долгое время — без защиты. Вверху — небо, и звёзды, и та самая Луна, которую он обещал. А у меня в ладони — Вселенная. Подаренная человеком, которого я начинаю понимать.