ГЛАВА 42 Разлом

***

Диадема холодна. Как лёд на коже, как голос без тени человеческого в нём. Я ношу её теперь чаще. Сначала — чтобы спрятать Метку. Теперь — чтобы спрятать себя. От себя. Она шепчет. Тихо, как ветер в старых коридорах. Не приказывает. Не заставляет. Просто напоминает — кто я есть, кем могу быть. — Ты не ешь, — говорит Тео. Я не отвечаю. — И не спишь. У тебя под глазами тени, как у призрака, — продолжает он. — Только призраки не пахнут тёмной магией. Я поднимаю взгляд. Его глаза насторожены, но не злые. — Что ты хочешь сказать? — спрашиваю. — Что-то с тобой происходит. Не с Меткой. С тобой, Кэт. Он редко называет меня так. Значит — по-настоящему волнуется. — Ты всё ещё думаешь, что я на вашей стороне? — спрашиваю я. Он моргает. — А ты — не на нашей? Я не отвечаю. Потому что не знаю. Потому что то, что я чувствую, — слишком многослойно. Как будто внутри меня теперь не одна я. Кто-то ещё. Кто-то чужой. Холодный. Умный. Могущественный. Диадема трепещет. — У них был шанс понять тебя, — шепчет голос. — Они отвернулись. Их страх — их вина. А твоя сила — это справедливость. Я сжимаю кулаки. Иногда кажется: если снять диадему — я исчезну. Если оставить — стану кем-то, кого боюсь. На тренировке Ордена — Тео, Блэйз, я. Мы среди тех, кого можно назвать сомневающимися. Не детьми, но и не фанатиками. Снейп разрешил — молча. Гарри там. Гермиона. Джинни. Даже Луна. Они видят нас — и молчат. Не из вежливости. Из страха. — Готова? — спрашивает Гарри. В его голосе нет ненависти. Но и тепла нет. Я киваю. Мы встаём напротив друг друга. — Экспеллиармус! — Протего! — Инкарцеро! — Щит! — кричу, и заклинание рикошетит в стену. Он силён. Но я — быстрее. И злее. — Ты изменилась, — говорит он, чуть отступая. — Ты — тоже, — отвечаю. — Просто притворяешься, что нет. Он не отвечает. Но в его взгляде мелькает что-то знакомое. Не гнев. Не обида. Страх — за меня. Он всё ещё помнит. Что я закрыла его собой. Что кровь на полу тогда — была моей. Не его. После тренировки — Минерва. Она ждёт меня у выхода. — Мисс Марвейн. Пройдёмте. Её голос мягкий. Слишком мягкий. Я иду за ней. К ней в кабинет. — Вы держитесь, — говорит она, разглядывая меня. — Но я вижу. Вижу, как вы гаснете. — Я сильнее, чем была, — отвечаю. — Не в этом сила, — тихо говорит она. — В умении остаться собой. Вы… чувствуете себя собой? Я не знаю, что ответить. — Диадема, которую вы носите… — продолжает Минерва. — Она не просто украшение, не артефакт. — Вы что-то знаете о ней? — Больше, чем вам хотелось бы. И меньше, чем следовало бы. Снимите её. Хоть на день. На ночь. Услышьте свои мысли без чужого эха. Я ухожу молча. Не потому что отказываюсь. А потому что боюсь: если сниму — услышу тишину. И осознаю, что без неё уже не думаю вовсе. В слизеринской спальне — темно. Я сижу перед зеркалом. Диадема — в руках. Она не светится. Но холод от неё проникает под кожу. — Они отвернулись, — шепчет она. — А я — нет. Я с тобой, всегда. Я вижу, что ты можешь быть. Ты ведь хочешь силы. Хочешь, чтобы больше никто не мог причинить тебе боль. Ни Поттер. Ни Снейп. Ни даже ты сама. Слезы подступают — не от боли. От правды. — А если я стану чудовищем? — шепчу я. — Ты уже была жертвой. Разве это лучше? Я надеваю её. И на секунду — чувствую, как всё становится ясным. Мир — хрупкий, хрупче, чем кажется. Люди — слабее. А я могу быть другой. Тем, что выживает. Тем, кто ломает. И если я стану чудовищем… значит, в этом мире для монстра было слишком мало света. — Ты всё ближе, — шепчет кто-то в моей голове. Не диадема. Не голос. Чей-то шёпот. — Осталось немного, и ты поймёшь, на чьей ты стороне. Я смотрю на Метку. На свою руку. Потом — на отражение. Глаза стали темнее. Как будто в них кто-то поселился. Я ещё не выбрала. Но разлом внутри — уже начал трещать.