Линии тела

      Палочки с зажатым между ними куском мяса замерли в воздухе, и время будто остановилось вместе с ними. Тоджи даже жевать перестал, впившись в Рей тяжёлым и цепким взглядом, пытаясь переварить услышанное.       — Ну, попозировать, — затараторила она, заметив, как его лицо медленно каменеет. Её руки заметались в воздухе, будто она физически могла разогнать его скепсис. — Это недолго! Честно! Тебе вообще ничего делать не надо. Просто посидишь, посмотришь телевизор, как обычно. Никаких сложных поз, мне нужна только структура тела, мышцы, понимаешь? Статика. Сиди и ешь, или смотри новости, или… ну просто будь!       Тоджи медленно отправил мясо в рот, не сводя с неё изучающего взгляда.       Он жевал с нарочитой неторопливостью, наблюдая, как её щёки покрываются нервным румянцем, а слова вылетают изо рта сбивчивым потоком. Она выглядела как нашкодивший котёнок, который пытается убедить хозяина, что разбитая ваза — это дизайнерское решение.       — Ничего сложного, — продолжала она давить, видя, что тишина с его стороны становится тяжелее. — Минут двадцать. Ну, может, тридцать. Пожалуйста?       Фушигуро наконец проглотил кусок, с громким, почти демонстративным звуком отхлебнул воды и расслабленно откинулся на спинку стула, всем видом давая понять, что этот разговор его уже давно утомил.       — У тебя денег не хватит, — буднично бросил он, возвращаясь к тарелке. — Мои услуги стоят дорого. Даже если я просто дышу.       Рей задохнулась от возмущения. Она смотрела на него пару секунд, хлопая ресницами, а потом её лицо исказилось обидой вперемешку с раздражением.       — Деньги… — выдохнула она ядовито. — Конечно. У тебя всё всегда упирается в грёбаные деньги.       Она осмотрела диван, который был завален её учебниками, тетрадями и распечатками с анатомическими изображениями. Затем поднялась и с остервенением начала сгребать всё это в стопку. Книги шлёпались друг на друга с громкими хлопками, конспекты летели на журнальный столик, создавая там хаос, но освобождая «сцену» для модели.       Тоджи с любопытством наблюдал за этой вспышкой хозяйственной ярости. В этом было что-то забавное. Девчонка, которая ещё недавно боялась лишний раз вздохнуть в его присутствии, теперь швыряла вещи, демонстрируя характер.       Очистив диван, Канашита отошла на пару метров, осмотрела место и плюхнулась обратно на кожаную обивку, уставившись на него выжидающе и скрестив руки на груди.       — Неужели тебе сложно? — спросила она, звуча почти капризно. — Ты же всё равно просто сидишь…       — Я устал, — тут же перебил он, невозмутимо ковыряясь в тарелке. — Я, в отличие от некоторых, работаю. И теперь мне даже ничего не делать лень.       Рей закатила глаза так сильно, что казалось, сейчас сможет рассмотреть собственный мозг.       — Ах, работаешь… — протянула она недовольно. — А давай вспомним, почему я вообще оказалась в этой ситуации, м?       Её логика, сломанная месяцами страха, алкоголя и жизни в этой квартире, вдруг выстроилась в кривую, но удивительно прочную цепочку. В её системе координат, искажённой безысходностью, просьба побыть натурщиком была вполне справедливой.       — Если бы ты, великий труженик, однажды не решил срубить бабла по-лёгкому и не похитил меня, — начала она, загибая первый палец, — я бы не заработала себе нервный срыв. А если бы я не была чокнутой истеричкой с ПТСР, я бы не боялась выходить из дома и не пропускала бы учёбу.              Она загнула второй палец, смотря на него с неожиданной строгостью.       Тоджи перестал жевать, чувствуя, куда ветер дует, но перебивать не стал.       — А если бы я не пропустила учёбу, — продолжала она, набирая обороты, — я бы не была сейчас в шаге от отчисления. И мне бы не пришлось в панике искать натуру, потому что я бы всё сдала вовремя, как нормальный человек! А значит, я бы не припёрлась к тебе, и не просила бы твоей драгоценной помощи. Так что, — она победно ткнула в его сторону указательным пальцем, — технически, в том, что у меня нет домашнего задания, виноват исключительно ты и твоя жажда наживы. Ты мне должен, Тоджи. Это кармический долг!       В комнате повисла пауза после её гневной тирады.       Фушигуро медленно отставил опустевшую тарелку в сторону. Глубоко, тяжело вздохнул, будто на его плечи взвалили всю тяжесть мира, а не просьбу посидеть на диване. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и посмотрел на неё — на это раскрасневшееся, вкрай обнаглевшее лицо.       — И давно ты стала такой пиздливой? — спросил он, поднимаясь во весь рост.       Его тень накрыла её, когда он прошёл в гостиную ближе к ней. Он смотрел на неё сверху вниз, но не подходил, возвышаясь посреди комнаты. В его взгляде плескалась какая-то усталая насмешка, смешанная с внезапным озарением.       Ему вдруг стало забавно.       Ситуация была идиотской. Она требовала «натуру». Рисовать. В её понимании это, наверное, какие-то возвышенные эскизы, тени, свет... Но рисовать анатомию — это значит видеть тело. В его голове вспыхнула искра извращённого веселья. Она сама напросилась. Хотела натуру? Она её получит.       Он склонил голову набок и окинул её изучающим взглядом. Она хоть понимает, на что подписывается? Сама-то от сердечного приступа не отъедет, если он сейчас включит режим «модели»?       — Ну ладно, — протянул он вкрадчиво. — Уговорила.       Он сделал шаг к ней, и Рей отодвинулась ближе к спинке дивана, но тут же расправила плечи, стараясь держать марку.       — Штаны тоже снимать? — весело спросил он, наблюдая за её реакцией.       Канашита поперхнулась воздухом. Её глаза рефлекторно метнулись к его поясу, потом обратно к лицу. Она тут же стушевалась, краска залила всё лицо до корней волос, но отступать было поздно. Гордость была дороже стыда.       Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть волнение, и вздёрнула подбородок, глядя на него со смесью смущения и раздражения.       — Да, снимай, — ответила она чётко, всеми силами пытаясь придать себе невозмутимый вид.       Тоджи хмыкнул. Смелая. Или тупая. Но вызов принят.       Он понял, что из этой идиотской ситуации можно извлечь единственный плюс — поржать над тем, как она будет корчиться от смущения. Она же всегда избегала любых взглядов на него, когда он выходил из душа, отворачивалась, краснела. А теперь сама напрашивается.       «Ну держись, художница», — ехидно подумал он и схватился за край своей чёрной футболки и одним плавным и быстрым движением стянул её через голову.       Мышцы на спине и руках и шрамы, пересекающие торс, вдруг стали отчётливо видны в свете лампы.       — Лови, — он небрежно скомкал ткань и швырнул её прямо ей в лицо.       Рей ойкнула, рефлекторно поймав футболку, которая накрыла её с головой, обдав запахом его тела. Она растерянно стянула её с лица и тут же отшвырнула в сторону, будто это был не элемент одежды, а что-то радиоактивное.       — Придурок! — огрызнулась она, поправляя волосы.       Но Фушигуро уже не слушал. Он стоял посреди комнаты, полуголый, и его пальцы легли на пряжку ремня.       В следующий же момент до ушей Рей донёсся металлический звук расстёгиваемой пряжки. Она замерла, вцепившись пальцами в свои предплечья, и смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах отвести взгляд, хотя мозг кричал ей зажмуриться.       Тоджи поймал её растерянный, панический взгляд и ухмыльнулся шире. Он медленно вытянул ремень из пряжки, а затем расстегнул пуговицу на джинсах. Молния разошлась с характерным звуком.       Он скинул джинсы, оставаясь в одних чёрных боксерах, которые плотно облегали бёдра. В комнате вдруг стало жарко. Или это только Рей, сидевшей на грани сердечного приступа, так начало казаться.       Она видела его таким раньше, мельком, случайно, но никогда — вот так — специально, для неё.       Фушигуро лениво потянулся, демонстрируя рельеф груди и пресса, будто только что проснулся или смертельно устал. Он выглядел как ожившее изваяние — мощный, шрамированный, непристойно совершенный в своей опасной красоте. И абсолютно, невозможно бесстыжий.       Он опустил руки и медленно, намеренно медленно потянул большие пальцы к резинке белья, подцепив её и явно намереваясь стянуть последнее, что скрывало его наготу.       Мозг Рей, парализованный шоком от увиденного, послал сигнал SOS.       — Стой! — взвизгнула она, наконец отмирая. — Не смей!       Тоджи замер, не убирая рук от резинки. Он посмотрел на неё с наигранным недоумением, вскинув брови.       — Почему? — невинно спросил он. — Анатомия, все дела. Я думал, тебе нужны… детали.       — Не нужны мне твои детали! — лицо Рей полыхало так, что она могла бы прикурить от него. А курить хотелось неимоверно. Она закрыла глаза ладонью, но тут же убрала, боясь, что если перестанет следить, Тоджи точно разденется совсем. — Оставь трусы в покое! Пожалуйста!       Фушигуро довольно рассмеялся, наблюдая за сменой эмоций на её лице. Он отпустил резинку, которая с лёгким хлопком вернулась на место. Он получил свою порцию развлечения, увидев, как её напускная храбрость и «логика» разбились о его почти голый зад.       — Как скажешь, — он пожал плечами.       Закончив импровизированный стриптиз, он прошёл к дивану, ступая босыми ногами по ковру. Рей сидела там, где он планировал расположиться.       — Подвинься, — он плюхнулся на диван, бесцеремонно потеснив её своим бедром и заняв добрую половину пространства.       Канашита тут же вскочила, как ошпаренная. Близость его почти обнажённого тела была слишком подавляющей. От него исходил жар, а в гостиной и так, казалось, нечем дышать.       Она схватила свой планшет с прикреплённым чистым листом, карандаш и ластик.       — Я… я буду оттуда, — пробормотала она, поспешно отступая.       Она буквально уползла на пару метров, усаживаясь на пол рядом с телевизором, подальше от него, но так, чтобы видеть его фигуру.       Тоджи взял пульт, включил телевизор и вытянул ноги, закинув их на журнальный столик, прямо поверх стопки её конспектов.       — Ну давай, — Фушигуро зевнул, даже не глянув в её сторону. — Рисуй меня как одну из своих француженок, Джек, — саркастично добавил он, переключая канал в поиске чего-то, от чего он не вырубится через пять минут. — У тебя полчаса.       Рей замерла с карандашом, зависшим в паре сантиметров от бумаги.       Смысл его слов доходил до неё с непростительной задержкой, словно продираясь сквозь вязкий туман недоверия.       «Нарисуй меня, как одну из своих француженок».       Она моргнула. Взгляд метнулся к его лицу в попытке найти там хоть тень издёвки, но Тоджи сидел с невозмутимым видом, словно цитировать «Титаник» для наёмного убийцы было делом таким же обыденным, как чистка оружия.       В голове произошёл системный сбой. Тоджи. Фушигуро Тоджи. Человек-гора, который в первую их встречу приставил нож к её горлу, а во вторую чуть не довёл до инфаркта одним своим видом, смотрел «Титаник»?       Этот шкаф с антресолью, набитой цинизмом и жестокостью, сидел и смотрел трёхчасовую мелодраму о любви на тонущем корабле?       Мозг Рей, измученный недосыпом, вдруг предательски подкинул картинку: тёмная комната, голубоватое свечение экрана, и Тоджи, ссутулившийся на этом диване, с миской попкорна, с грустной миной наблюдающий, как Лео Ди Каприо медленно уходит под ледяную воду. Может, он даже пустил скупую мужскую слезу?       — Пф-ф… — вырвалось у неё.       Странный, сдавленный звук, похожий на чих ёжика. Канашита тут же прижала ладонь ко рту, пытаясь задавить неуместный приступ веселья, но было поздно. Образ скорбящего по Джеку Доусону Тоджи был настолько абсурдным, настолько не вязался с реальностью, что её прорвало.       Сначала это был тихий, истеричный смешок, просочившийся сквозь пальцы. Потом плечи затряслись, и она согнулась пополам, уткнувшись лбом в планшет. Её накрыло волной нервного, безудержного хихиканья, которое грозило перерасти в полноценную истерику.       Фушигуро посмотрел на неё как на умалишённую.       — Чё ты ржёшь? — спросил он грубовато и слегка настороженно.       Ему было странно видеть её такой — смеющейся без причины, да ещё и на трезвую голову. И смеялась она явно над ним.       — Ты… — Рей пыталась вдохнуть. — Ты смотрел «Титаник»? Серьёзно?       Она выпрямилась, всё ещё судорожно улыбаясь, и посмотрела на него так, будто видела впервые.       — Я просто… не ожидала, — пояснила она, пытаясь успокоиться. — Это как-то… слишком романтично для тебя. Не вяжется с образом, знаешь ли.       Тоджи фыркнул, закатив глаза. Всё очарование момента, если оно вообще было, испарилось.       — Не обольщайся, малявка, — буркнул он, почесав живот с такой непринуждённостью, которая окончательно убила любой намёк на романтику. — Я смотрел только ради сисек Кейт Уинслет. В остальном фильм — нудятина.       Рей издала пренебрежительное «пф», но улыбка всё ещё играла на её губах.       — Ну конечно, — пробормотала она, качая головой. — Кто бы сомневался. Сиськи. Как примитивно.       Но, как ни странно, этот идиотский диалог помог. Напряжение, которое сковывало её грудную клетку, вдруг ослабло, и она наконец смогла нормально выдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие легко и свободно.       Канашита поудобнее перехватила карандаш и посмотрела на него уже другим взглядом. Профессиональным.       Перед ней сидел не убийца, не похититель, не её ночной кошмар. Перед ней была натура. И, чёрт возьми, какая натура.       Гора мышц, обтянутая кожей, живое пособие по анатомии, за которое любой студент художественного отдал бы душу (а девушки, возможно, и что-то другое).       — Ладно, — сказала она деловито, чувствуя, как внутри просыпается забытый азарт художника. — Закинь руки за голову.       Тоджи бросил на неё взгляд, полный едкого «как же ты меня задолбала», но спорить не стал. Он закинул руки за затылок, откидываясь на спинку дивана. Мышцы на его груди и руках пришли в движение и застыли в новом положении, очерчивая идеальный рельеф.       — Так? — буркнул он.       — Да. Не шевелись.       Карандаш коснулся бумаги. Первые линии были робкими, набросочными. Рей строила форму: линия плеч, наклон торса, мощная шея. Она то и дело поднимала глаза на Тоджи, сканируя его фигуру, и с каждым взглядом её восхищение росло.       Она видела много натурщиков. В университете это были обычно либо уставшие старики, либо жилистые студенты, которым нужны были деньги. Мико пару раз притаскивала в свою мастерскую каких-то качков из спортзала, но они выглядели… искусственно. Раздутые, как бройлеры, неестественные.       Тоджи был другим. Его тело было идеальным инструментом. Функциональным. Ни грамма лишнего, каждая мышца была на своём месте не для красоты, а для дела. Широчайшие спины, дельты, грудные — всё это создавало гармоничную, мощную конструкцию.       «Машина», — подумала Канашита, проводя линию ключиц.       Она с любопытством рассматривала шрамы, пересекающие его торс. Один длинный, старый, шёл через рёбра. Другой, поменьше, на плече. Обычно дефекты кожи мешали передать чистую форму, но здесь… Здесь они казались неотъемлемой частью композиции. Они добавляли фактуры. Дикости.       Это было интересно рисовать. Не гладкую, скучную кожу, а историю, записанную на теле.       Она так увлеклась, изучая, как свет падает на его косые мышцы живота, что совершенно забыла, кто перед ней. Сейчас он был просто объектом. Произведением искусства, высеченным из плоти и крови.       В какой-то момент Тоджи почувствовал этот взгляд, разительно отличавшийся от того, как на него смотрели обычно. Он отвлёкся от экрана. Рей сидела на полу, закусив кончик языка, и смотрела на него… с восхищением?       Нет, это было не восхищение фанатки, смотрящей на своего кумира. Больше походило на взгляд хирурга или, скорее, чокнутого коллекционера, который нашёл редкую вазу династии Мин на блошином рынке. Она разбирала его на детали, на линии и объёмы, и явно кайфовала от процесса.       Ему стало странно. Непривычно. Ощущать себя экспонатом в галерее, на который пялятся с умным видом, было новым опытом.       И, к его собственному удивлению, это не бесило. Скорее, вызывало лёгкое, щекочущее недоумение.       Фушигуро почти кожей чувствовал, как кончик её карандаша будто касается его самого. Совсем не похоже на обычное женское прикосновение. Что-то хуже. Она словно снимала с него слой за слоем, обнажая не только мышцы, но и его нутро, которое, по его мнению, давно прогнило насквозь.       — Ты дырку во мне прожжёшь, — заметил он скучающе, не меняя позы.       — Молчи, — рассеянно отмахнулась она, не отрываясь от листа. — Тут свет интересно падает.       Тоджи прикрыл глаза. Ладно. Пусть рисует. Если это цена за тишину в доме и сданную сессию — он потерпит.       Грифель мягко шуршал по бумаге, оставляя за собой уверенные, графичные линии. Рей почти не дышала, сосредоточившись на рельефе его плеча.       Прошло минут пятнадцать, наполненных только этим звуком и негромким бормотанием телевизора.       Фушигуро поначалу сидел неподвижно, честно исполняя роль манекена, но рекламный блок, затянувшийся на добрых пять минут, начал его откровенно утомлять. Дурацкие ролики про стиральный порошок и страховки были выше его сил.       Ему стало любопытно, что там можно так долго вырисовывать, если он просто сидит, как пень. Он чуть приподнялся с дивана и, подавшись корпусом в её сторону, заглянул в планшет.       — Сядь обратно! — тут же скомандовала Рей, даже не подняв головы, будто отчитывала непослушного ученика. — Ты сбиваешь ракурс.       Тоджи хмыкнул, возвращаясь на место, но взгляда от рисунка не отвёл.       — Просто интересно было, не нарисовала ли ты мне там рога козлиные, — оправдался он. — А то взгляд у тебя был такой… мстительный.       — Пока нет, — отозвалась она, делая быстрый штрих в районе его ключиц. — Но если будешь дёргаться, я не гарантирую результат.       Фушигуро на мгновение замер. Того короткого взгляда хватило, чтобы понять: рисунок получается на удивление хорошим. Он изначально рассчитывал на какую-то детскую каляку-маляку или беспомощные попытки студента, который едва понимает, где у человека крепятся мышцы.       Но на бумаге проступал он сам. Чувствовалась рука профессионала — насколько им может быть студентка художественного факультета, пытающаяся утопить талант в бутылке с неадекватным рвением.       Линии были живыми, объёмными, в них чувствовалась сила и… странное внимание к деталям.       — А у тебя, оказывается, руки не из жопы, — с лёгким удивлением в голосе заметил он, снова закидывая руки за голову. — Годятся не только для того, чтобы рис помешивать. Канашита выгнула бровь, наконец-то оторвавшись от листа.       — О, спасибо за столь высокую оценку моих скромных талантов, господин ценитель прекрасного, — она бросила на него быстрый, острый взгляд. — Я вообще-то ещё и танцевала когда-то неплохо. Так, к слову о руках и прочих конечностях.       Тоджи усмехнулся, поудобнее устраиваясь на диване. По телевизору как раз началось какое-то комедийное шоу с наложенным закадровым смехом, который не вызывал ничего, кроме раздражения. Раз уж шоу было отборным дерьмом, можно было хотя бы с этой художницей поговорить.       — Слушай, — он заговорил внезапно, глядя на неё с лёгким, почти научным любопытством. — Раз уж ты умеешь работать не только телом, но и руками… как тебя вообще занесло в тот клуб? Трясти задницей перед извращенцами — не самое очевидное хобби для человека искусства.       Канашита подняла на него озадаченный взгляд. На её лице отразилась целая гамма эмоций: от растерянности до раздражения. Она явно не ожидала, что он решит проявить к ней хоть какой-то человеческий интерес, выходящий за рамки уборки и готовки.       Тяжело вздохнув, она отложила карандаш и на мгновение прикрыла глаза.       — Ты реально думаешь, что художники много зарабатывают? — спросила она саркастично.       Фушигуро пожал плечами.              — Понятия не имею. Знаю только, что картины мёртвых стоят дороже.       — Вот именно, — Рей невесело усмехнулась. — Живым художникам нужно что-то есть. И платить по счетам. Мне нужно было… выкручиваться. Я не хотела доставлять проблем тем, кто мне помогал.       Тоджи тут же уточнил, прищурившись:       — Кому ты там могла доставить проблемы?       — Подруге. И её матери, — она сделала очередной штрих, снова взяв карандаш и стараясь не смотреть ему в глаза. — Я жила у них какое-то время и не хотела смущать их своим присутствием. Ну, знаешь, быть «бедной родственницей», которую приютили из жалости.       Она подняла на него взгляд, и в её глазах на мгновение промелькнула старая, закалённая гордость.       — Мне хотелось быть самостоятельной. Не быть кому-то должной. Хотелось не просто смотреть на то, как остальные живут нормальной жизнью, покупают себе вещи, ходят в кафе… — она прошлась взглядом по его животу, мысленно оценивая, как отобразить фактуру на бумаге. — Хотелось самой обеспечивать себя. А после поступления я встретила девчонку — она уже танцевала. Подсказала, что там платят больше, чем на любой подработке для студентов.       Фушигуро хмыкнул, подняв задумчивый взгляд к потолку.       — Могла бы пойти работать куда-то в более нейтральное место, — заметил он без осуждения, ведь сам был тем ещё моральным авторитетом.       Он прекрасно понимал разницу в цифрах между зарплатой официантки в дешёвой забегаловке и танцовщицы в элитном клубе. Да и тягу к деньгам он понимал лучше, чем кто-либо другой.       Рей ответила мгновенно, в его же манере:       — Ты тоже мог бы пойти работать куда-то в более нейтральное место, а не убивать людей за пачки купюр.       Фушигуро на это промолчал, не желая комментировать свою деятельность, но мысленно отмечая горькую иронию: девчонка искала независимости, а в итоге застряла в самом зависимом состоянии из всех возможных, став его домработницей. Это было почти трагично.       — Я решила продавать единственный ресурс, который у меня был — свою красоту, — продолжила Рей, возвращаясь к рисунку. — И играть на том, что мужчины — тупые животные. Танцевать научилась на удивление быстро, мне даже нравился сам процесс… Это давало чувство контроля.       — Могла бы тогда уж в проститутки пойти, — невозмутимо вставил Фушигуро. — Там точно платят больше. Конкуренция, конечно, выше, но и выхлоп другой.       Девушка бросила на него раздражённый взгляд, но тут же сдулась, тяжело вздохнув.       — Могла бы. Если бы у меня совсем отсутствовали принципы. А так я просто продавала иллюзию доступности. Смотреть можно, трогать нельзя. Мне казалось, что это безопасно.       Тоджи усмехнулся, окидывая её оценивающим, почти рентгеновским взглядом.       — Не так уж безопасно это оказалось, — прокомментировал он, выдержав небольшую паузу, — раз какой-то чокнутый сталкер решил прибрать тебя к рукам.       Рей заметно напряглась. Её рука с карандашом замерла.       — Я не думала, что мужчины могут быть настолько кончеными, — сказала она, медленно поднимая глаза и смотря прямо ему в лицо. Голос её стал холодным, как лёд. — Теперь знаю.       Тоджи поймал её взгляд и понял, что разговор зашёл на скользкую территорию. Подливать масла в огонь и в очередной раз за вечер выслушивать, какой он мудак и как он во всём виноват, ему не хотелось, поэтому он просто уставился в телевизор, давая её желчи перевариться.       Канашита наконец отзеркалила вопрос, вглядываясь в его лицо так, словно пыталась найти там ответ на загадку всей своей жизни.       — А ты? Почему ты занимаешься тем, чем занимаешься? У тебя ведь тоже… были варианты?       Тоджи ответил спокойно:       — По той же причине, что и ты. У меня есть ресурс — сила. Я продаю её подороже тем, кто в этом нуждается. Просто мой бизнес совсем не безопасный.       Рей на мгновение открыла рот, ощущая ужасную потребность уточнить у него, спросить: «Чувствуешь ли ты что-нибудь, когда убиваешь?», но тут же осеклась. Она не дура. Ответ был очевиден, а если нет — он либо отмахнётся, либо просто отшутится своим привычным, ядовитым юмором.       Однако она видела. Видела, что в его взгляде, даже когда он смеялся, сквозит пугающая пустота. Даже сейчас он просто смотрел телевизор, но казалось, что его глаза направлены куда-то в никуда, сквозь экран, в бесконечную чёрную дыру. Он жил как человек, которому нечего терять. Большую часть времени выглядел обманчиво расслабленным, но на деле за этой маской скрывалась мертвенная усталость от всего происходящего вокруг.       Как будто он уже давно прожил все свои жизни и теперь просто доигрывал скучный финал.       Казалось бы, у него полное отсутствие принципов. В отличие от неё.       И тем не менее… Он убил Такаду.       Убил. И почему? Канашита часто возвращалась к этому моменту в своих кошмарах. Ей тогда не показалось? Происходящее действительно было ему противным? Или его просто взбесило, что этот жирный ублюдок распустил руки до того, как заплатил?       От этих воспоминаний — запаха пота Хироси, его тяжёлого дыхания и резкого звука разрезаемой трахеи — ей на мгновение стало дурно. Внутренности мгновенно сжались в тугой узел. Она быстро тряхнула головой, отгоняя образы. Нельзя думать об этом.       Это было слишком опасно, ведь копаясь в мотивах Тоджи, она делала больно в первую очередь самой себе.       Фушигуро заметил, как изменилось её лицо. Как сжались тонкие пальцы на карандаше, и как она вся напряглась, начиная тонуть в болоте собственных мыслей, зависая с отстранённым взглядом.       — Меньше думай, — небрежно бросил он, делая вид, что смотрит исключительно в телевизор. — Тебе вредно.       Рей застыла, чувствуя, как тревога резкой волной поднимается из глубины груди. Контролировать это было почти невозможно. Паника сидела внутри, готовая сожрать её целиком в любой момент малейшей слабости. Она сделала глубокий, рваный вдох, заставляя лёгкие работать.       — Я в порядке, — выдохнула она, стараясь придать своему голосу раздражительности. — Просто… штрих паршивый получился.       Она снова опустила голову к бумаге, пытаясь сосредоточиться на линии его челюсти. Руки всё ещё подрагивали, но она упрямо продолжала рисовать, стараясь заглушить шум в ушах и сосредоточиться на единственном, что сейчас имело смысл — дорисовать его.       Этого человека-катастрофу, который сидел перед ней и просто дышал.       Ещё пятнадцать минут пролетели уже без разговоров.       — Всё, — наконец выдохнула она, откладывая карандаш. — Ты можешь расслабиться. И одеться.       Тоджи, который до этого казался почти задремавшим, открыл глаза. Он размял шею и рывком поднялся с дивана. В его движениях была кошачья, ленивая грация, которая совершенно не вязалась с его габаритами. Он шагнул к ней.       Рей, всё ещё сидящая на полу, чуть отшатнулась назад, задирая голову.       С этого ракурса он казался просто огромным — гора мышц, нависающая над ней, заслоняющая свет лампы.       Он молчал. Просто стоял и смотрел на неё сверху вниз, и от этого взгляда по спине побежали мурашки.       Тоджи протянул руку. Канашита дёрнулась, но он лишь требовательно шевельнул пальцами, указывая на планшет.       — Покажи.       — Там... только набросок, — пробормотала она, чувствуя себя студенткой, провалившей экзамен ещё до его начала.       — Я сказал, покажи.       Она с неохотой протянула ему планшет, надеясь, что он не станет докапываться до какой-нибудь мелочи чисто из вредности. Фушигуро взял его, легко удерживая одной рукой, и поднёс к свету. Рей затаила дыхание, не рассчитывая, что он будет хоть как-то заинтересован в итоговом результате.       Он рассматривал рисунок молча. Долго. Его лицо оставалось непроницаемым, и понять, что творится в этой черноволосой голове, было невозможно.       На бумаге он был... настоящим. Канашита не стала льстить ему, сглаживая углы. Она нарисовала его таким, какой он есть.       — Можешь не комментировать, — не выдержала она давления тишины и поспешно поднялась, чувствуя себя уязвимой рядом с полуголым мужчиной, который так пристально изучает дело её рук. — Я знаю, что я не да Винчи.       Она потянулась, чтобы забрать планшет, отцепила лист и суетливо спрятала его в папку на журнальном столике, стараясь не смотреть на его широкую грудь, которая была прямо перед её носом.       — Ракурс ещё тот, — проворчала она себе под нос, пытаясь отступить подальше, чтобы увеличить дистанцию.       Тоджи всё так же стоял над ней. Он был в одних трусах, и это обстоятельство, которое ещё полчаса назад вызывало у неё панику, теперь ощущалось как странная, тяжёлая интимность.       Рей отвернулась, собираясь ретироваться в свою комнату, но не успела.       Его тяжёлая, широкая ладонь опустилась ей на макушку.       Она замерла от неожиданности, ожидая рывка или боли, даже если в потенциальной агрессии не было никакого смысла.       Но рука не сжала волосы. Она просто лежала там, тяжёлая и тёплая, а затем... потрепала её.       Грубовато, как треплют по холке большого пса, взлохмачивая волосы и окончательно портя причёску.       — Неплохо, — проронил он без тени привычной язвительности.       Фушигуро убрал руку так же внезапно, как и положил. Он развернулся, демонстрируя ей широкую спину, наклонился, подхватил с пола свои джинсы и, не оглядываясь, направился в свою спальню, оставив Рей стоять посреди гостиной в полной растерянности.       Она подняла руку, осторожно коснувшись своих волос там, где только что была его ладонь. И самым странным и пугающим в этом был даже не сам его жест, а то, что ей не стало противно.       Не захотелось отмыться.       — Что за хрень… — прошептала она в пустоту комнаты.

──── ✧《✩》✧ ────

      С этих странных ночных посиделок прошло несколько дней. Декабрь утекал сквозь пальцы, как песок, и Рей с удивлением ловила себя на мысли, что её тело, которое ещё недавно казалось ей чужим, сломанным механизмом, начинало оживать.       Вероятно, из-за того, что она просто начала стабильно двигаться, а не валяться пластом на диване. Мышцы вспоминали тонус. Спина выпрямлялась.       И где-то в глубине сознания, заглушаемая зубрёжкой теории и бытовыми делами, начала пульсировать старая, забытая мысль.       Танец.       Она поймала себя на этом, когда стояла у плиты, помешивая карри, и бессознательно отбивала ногой ритм какой-то песни, звучащей в голове. Тело просило движения. Не судорожного и нервного, когда она металась в кошмарах, а плавного, сильного и контролируемого.       Если ей удастся сдать сессию... если она выживет в этой гонке с преподавателями и собственными демонами, ей точно захочется это отпраздновать.       Но как?       Канашита обвела взглядом гостиную. В четырёх стенах квартиры Тоджи? Она слишком пригрелась здесь. Это место стало норой, из которой не хотелось высовывать нос, потому что снаружи дул ледяной ветер реальности.       Она почти не выходила никуда, кроме учёбы и магазина за углом.       Возможно, ей стоит выбраться в клуб, если наберётся достаточно смелости.       «Надо найти работу», — эта мысль была горькой пилюлей, которую она откладывала на потом.              Но вечно сидеть на шее у наёмника, даже если он называет это «работой домработницы», было унизительно.       Она выключила плиту и взяла телефон, откинув крышку. Экран засветился, и Рей тут же открыла контакт Мико, быстро набрав ей сообщение, тыкая слегка влажными пальцами по кнопкам.       «Привет. Ты вернёшься до праздников? Я... кажется, начинаю разгребать завалы. Хотелось бы увидеться».       Ответ пришёл почти мгновенно, словно подруга держала телефон в руках.       «Рей! Я тоже безумно соскучилась! Но тут полная жопа… Мой английский — это катастрофа. Я до сих пор понимаю через слово, преподы звереют. Если я завалю экзамен, придётся остаться на пересдачу после Рождества... Я стараюсь, но это ад».       Канашита улыбнулась слабо, но искренне. Представить энергичную Мико, страдающую над учебниками, было сложно.       «Ты справишься. Ты всегда справляешься. Я жду тебя. Правда жду».       Ответ пришёл не сразу, и Рей уже хотела сунуть телефон в карман, чуть смутившись того, что написала слишком сентиментальную хрень. Однако уведомление о входящем сообщении дало о себе знать.       «Ого... Ты редко такое пишешь. Теперь я точно обязана сдать этот чёртов тест, чтобы приехать и обнять тебя».       Канашита отложила телефон, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она поставила себе мысленную галочку: как только сессия будет закрыта, она вернётся к походам по собеседованиям.       Хватит прятаться.       Она прошла в свою комнату и встала перед зеркалом на дверце шкафа. Отражение смотрело на неё, уже не такое затравленное, а просто слегка уставшее. Она выпрямилась, расправила плечи.              Тело действительно вернулось в форму. Исчезла болезненная худоба, появился рельеф.       — Помнишь ли ты? — спросила она своё отражение.       Недавний разговор и близость полуобнаженного Тоджи странным образом разбередили память. Раньше танец был её единственным способом говорить, когда эмоции не получалось озвучить. Возможностью снова почувствовать себя живой.              Рей открыла шкаф. Свитера, джинсы, футболки... Вдруг пальцы коснулись чего-то гладкого и прохладного. Она извлекла находку на свет.       Чёрное платье. Короткое, асимметричное — один рукав длинный, другое плечо открыто по диагонали. Рей быстро сбросила домашнюю одежду и натянула ткань на себя. Платье село как влитое, туго обхватив талию и подчеркнув изгиб бёдер. На фоне черноты её кожа казалась пугающе бледной, почти фарфоровой.       Рей критически осмотрела себя. Если не считать усталого лица и отсутствия макияжа, она выглядела... как раньше. Как та Рей, которая могла зажечь танцпол одним взглядом.       — Ну что ж, — выдохнула она.       Канашита потянулась к телефону, просматривая список скачанной музыки. Палец замер над знакомым названием — Massive Attack “Teardrop”.       Меланхоличная, тягучая, с ритмом, похожим на тяжёлое, приглушённое сердцебиение. То, что было нужно, чтобы вытряхнуть из себя накопившуюся пыль страха и комплексов.       В её комнате было тесно, стены будто давили на плечи, поэтому Рей вышла в гостиную — здесь было куда просторнее.       Тоджи ещё не вернулся. Она положила телефон на спинку дивана, выкрутила громкость до предела и нажала плей.       Первые аккорды, звучащие как ритмичный бит, напоминающий стук сердца в утробе, наполнили пустоту квартиры.       Девушка закрыла глаза, позволяя темноте поглотить себя.       Вдох. Выдох.       Тело отозвалось мгновенно, как настроенный инструмент. Сначала повела плечом — медленно, тягуче, будто пыталась продраться сквозь густой сироп. Рука скользнула вверх, очерчивая в воздухе невидимую ломаную линию; пальцы дрогнули, ловя перебор клавесина. Она начала двигаться, и это был не пустой, выверенный танец из клуба, призванный соблазнять идиотов. Это было больше похоже на контемпорари — смесь боли, пластики и абсолютной, пугающей свободы.       Каждое движение было как выдох, сбрасывающий цепи: плечи раскрывались, словно крылья, разрывая невидимые путы; бёдра качнулись в ритме, отгоняя эхо прошлых прикосновений, тех, что оставляли синяки не только на коже, но и в душе.       Рей прогнулась в спине, запрокидывая голову и позволяя волосам рассыпаться чёрным водопадом.       Тут же вступил чистый и неземной голос Элизабет Фрейзер. Канашита ушла в пол, плавно опустившись на колени, перекатилась через бедро и тут же собралась, пружиной взлетая вверх. Она танцевала свои страхи, танцевала шрамы на запястьях и ту удушливую панику, что грызла её по ночам.       Она кружилась, и асимметричный подол платья взлетал вокруг неё чёрным ореолом, ловя лунные блики, создавая иллюзию, будто она — тень, оживающая в ночи, борющаяся с собственной тьмой через ритм, который эхом отзывался в её венах, как пульс забытой жизни.       Она забыла про сессию, про долги, про Тоджи. Был только ритм и холодный лунный свет, льющийся из окна, превращавший её в призрачный силуэт.       Фушигуро услышал музыку ещё на лестничной клетке. Глухие басы пробивались сквозь дверь. Он тяжело вздохнул, доставая ключи.       «Опять страдает», — подумал он с привычным раздражением. Мелодия была тягучей, депрессивной. Он уже нарисовал в голове картину: Рей сидит на диване, обложившись подушками, смотрит в одну точку и методично напивается под эту похоронную музыку, жалея себя. Может, в университете кто-то её отчитал?       Повернул ключ в замке. Дверь открылась бесшумно.       Он шагнул внутрь и замер.       В квартире было темно. Свет не горел ни в коридоре, ни на кухне. Единственным источником света было огромное окно в гостиной, через которое лился холодный, мертвенно-бледный лунный свет, заливая паркет серебром.       И в этом серебре он увидел её.       Тоджи забыл закрыть дверь. Он так и застыл на пороге, с ключами в руке, не в силах сделать вдох.              Рей не сидела и не плакала. Она жила.       Он видел её разной. Испуганной, грязной, пьяной, злой, спящей, огрызающейся. Но такой он её не видел никогда.       Она двигалась так, словно костей в её теле не существовало. Только ртуть и оголённые нервы. Чёрная ткань платья облегала её фигуру, открывая бледное плечо и бесконечные, стройные ноги.       В лунном свете её кожа казалась светящейся, нереальной.       Фушигуро смотрел, как она прогибается назад, едва не касаясь макушкой пола, как её руки рисуют в воздухе сложные, агрессивные узоры. В этом не было ни грамма пошлости, но было столько сырой, откровенной чувственности, что у него пересохло в горле.       Она, казалось, ощущала музыку каждой клеткой. Это было видно по тому, как вздымалась её грудь, как напрягались мышцы бёдер, когда она делала выпад, как разметались её волосы при повороте.       Он чувствовал это физически: жар в венах, напряжение в мышцах, как будто её энергия просачивалась сквозь воздух, цепляясь за его кожу, будя что-то давно уснувшее в этой пустоте, которую он называл собой.       Её движения резонировали с его собственной усталостью: она танцевала хаос, который он носил внутри, но делала это красиво, превращая боль в искусство, а он мог только смотреть, чувствуя, как его тело реагирует — мурашки по спине, как будто она касается его этой невидимой энергией, разрывая его обыденную броню и вызывая какое-то почти болезненное, тугое, вяжущее чувство внизу живота.       Он вспомнил, как видел её в платье в первый раз — тогда, летом, до того, как её пришлось похитить после смены. Тогда она была просто красивой куклой, заказом. Сейчас перед ним была стихия.       Канашита сделала резкий пируэт, остановившись спиной к окну. Её силуэт чётко очерчивался на фоне ночного города. Она медленно провела руками по своему телу — от бёдер к талии, вверх к шее, словно обнимая саму себя, защищая и принимая одновременно.       Тоджи поймал себя на том, что откровенно пялится. Не как наниматель, проверяющий порядок в доме. И даже не как мужчина, оценивающий красивую женщину. Он смотрел на неё заворожённо, как смотрят на пожар или шторм.       Это ощущалось остро, как удар в солнечное сплетение, — неожиданный, выбивающий воздух, заставляющий осознать, что под его цинизмом ещё тлеет что-то живое, и эта девчонка, со своими шрамами и танцем, раздувала это пламя, не зная об этом.       Ему вдруг захотелось подойти, схватить, почувствовать эту грацию под руками, но он прекрасно знал, что сломает всё одним движением.       Как всегда.       В ней была сила. Сила, которую он пытался разглядеть за слоями её страха и нытья. Она была сломана, очевидно. Но то, как она собирала себя заново в этом танце, в его собственной квартире, вызывало у него странное, непривычное чувство уважения.       И чего греха таить, она была чертовски хороша. Вид её ног в разрезе платья и то, как ткань натягивалась на груди при тяжёлом вздохе, заставили его напрячься.       Он не хотел её отвлекать. Не хотел разрушать этот момент, потому что понимал: стоит ей заметить его, и магия исчезнет. Она снова спрячется, натянет маску неуверенной мыши и закроется в своей комнате.       Поэтому он стоял в тени прихожей, не шевелясь, и смотрел.       Рей сделала последний, завершающий аккорд движения — плавно опустилась на пол, сгруппировавшись, опустив голову на колени, и замерла, когда музыка стихла.       Фушигуро подождал пару секунд, давая ей прийти в себя, а затем намеренно громко звякнул ключами и хлопнул дверью, делая вид, что только что вошёл.       — Я дома, — крикнул он, проходя в коридор и включая свет, безжалостно разгоняя лунную полутьму.       Он увидел, как девушка в гостиной судорожно вскочила, поправляя одежду. Когда он вошёл в комнату, она уже стояла у дивана, хватая телефон. Её волосы были растрёпаны, грудь всё ещё ходила ходуном, а на щеках горел румянец от непривычной физической нагрузки.       Она смотрела на него чуть нахмурившись, будто готовилась к тому, что придётся оправдываться. Однако не пыталась убежать сразу, несмотря на очевидную неловкость.       Тоджи прошёл мимо, стараясь сохранить равнодушный вид, но на полпути к кухне обернулся и окинул её взглядом с ног до головы — медленно, от босых ступней до растрёпанной макушки, задерживаясь на открытом плече и обтянутых чёрной тканью бёдрах.       — Платье? — просто спросил он, стараясь, чтобы это звучало пренебрежительно и даже чуть осуждающе.       Канашита кивнула, сжимая телефон в руке.       — Я... просто проверяла, как сидит.       — Нормально сидит, — прокомментировал он. Его голос стал чуть ниже, чуть хрипловатее, чем обычно. Он встретился с её взглядом, и в его глазах было что-то тёмное, тяжёлое и очень мужское, чего Рей, кажется, не заметила из-за растерянности.       — Ужин есть? — спросил он, резко меняя тему и отворачиваясь, потому что смотреть на неё такую, разгорячённую после танца, в этом чёртовом платье, было испытанием даже для его выдержки.       — Да... Да, в холодильнике, — пробормотала Рей, всё ещё не веря, что он не съязвил по поводу её «концерта» и желая убежать к себе в комнату как можно быстрее.       — Отлично.       Фушигуро скрылся на кухне, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее положенного. Он достал бутылку воды и сделал долгий глоток, пытаясь охладить мысли.       Он держит рядом что-то куда более интересное, чем просто набор функций по уборке квартиры. И с каждым днём игнорировать этот факт становилось всё сложнее.       Она больше не была странной сожительницей с бедами с головой и шрамами на запястьях. Она была женщиной. И, судя по тому, что он сейчас видел — чертовски опасной женщиной, даже если сама этого не понимала.       А он?       Он был тем, кто мог сломать её одним движением, но почему-то не хотел. По крайней мере, пока что.