Игра в людей

      Рождество приближалось с пугающей, неумолимой неизбежностью. Уже завтра.       Рей сидела на лекции, слепо уставившись в конспект, но мысли были бесконечно далеки от монотонного голоса преподавателя. Завтра Сочельник. Праздник, который нормальные люди проводят в кругу семьи, друзей или возлюбленных, обмениваясь теплом, глупыми улыбками и дурацкими свитерами. В её же совершенно больном и искажённом случае эту компанию составят двое мужчин с весьма сомнительной, криминальной работой.       Она потёрла виски, чувствуя неловкость при одном только воспоминании о том, что произошло совсем недавно. Дурацкая ссора.       Обсуждать это с Тоджи она не решилась. Да и совершенно не хотела. Какой в этом был смысл? Поднимать тему того, как она, нажравшись в хлам, устроила ему жалкую истерику, выплёвывая обвинения в том, что ему на неё плевать?       Как будто действительно хотела бы, чтобы было иначе. Как будто его «не плевать» не несло бы за собой ещё больше разрушительных, необратимых последствий для её и без того расшатанной психики. Стыд жёг щёки каждый раз, когда они пересекались на кухне, но Канашита упорно натягивала свою привычную маску абсолютного безразличия, делая вид, что той ночи просто не существовало.       Потому что думать о реакции Тоджи было... странно. И жутко.       Обычно он был ледяной глыбой. Скалой, о которую разбивались любые её эмоции. Даже когда она его бесила, он оставался сдержанным, излучая лишь уже привычное презрительное раздражение. Но там, в ванной, под ледяными струями воды... всё было иначе.       Его реакция была слишком острой, чересчур интенсивной. То, с какой пугающей, нечеловеческой лёгкостью он скрутил её, подавив любое сопротивление, и утащил в душ, заставило её вспомнить, кто он такой на самом деле. И хотя в итоге он никак ей не навредил, произошедшее всё равно заставляло сердце замирать в паническом ритме.       Чтобы не сойти с ума от этого анализа, Рей изо всех сил пыталась сосредоточиться мыслями на предстоящем празднике. Она прекрасно знала, что сама же себе запрещала обольщаться на его счёт и вообще они ни о чём таком не договаривались.       Но... ей до дрожи в пальцах хотелось сделать всё правильно. Создать хотя бы на один вечер иллюзию обычной жизни.       Подарки были необязательны. Но где-то глубоко внутри завывало навязчивое желание как-то отблагодарить его. Чисто символически. В конце концов, если отбросить весь сюрреализм их знакомства, они ведь неплохо живут вместе уже довольно долго.       И кому, как не ему, ей сейчас что-то дарить? Больше у неё никого поблизости нет.       После пар Канашита бесцельно бродила по шумному, сияющему огнями торговому центру. Вокруг царила предпраздничная суета: люди носились с шуршащими пакетами, смеялись, выбирали подарки близким.       А она шла и думала о том, насколько же странно всё происходит. Ещё летом она лежала связанная на грязном ковре, умирая от ужаса перед огромным мужиком со шрамом на губе. А теперь она сама просит его же провести вместе праздник и прямо сейчас ходит по магазинам, чтобы выбрать ему подарок.       От абсолютной бредовости этой ситуации хотелось рассмеяться прямо посреди толпы. Это походило на прогрессирующее помешательство. Но в то же время, прислушиваясь к себе, Рей понимала одну пугающую вещь: большую часть времени она больше не думала о Тоджи со злостью или ненавистью. Этот яд выкипел, оставив после себя что-то другое.       Она ловила себя на мысли, что странно ждёт их встреч. Нет, звучит слишком громко и пафосно.       Она просто... ждёт, когда он вернётся домой. Привыкла к звуку его ключа в замке. И что пугало ещё сильнее — это простое бытовое ожидание теперь всё чаще было смешано с непонятным, удручающим беспокойством. Почти случайными мыслями: «В порядке ли он?», «Не ранен ли?».       И природа этих мыслей уже давно перестала быть чисто прагматичной — страхом потерять жильё. Ей просто не хотелось, чтобы с ним что-то случилось.       Она останавливалась около разных нарядно украшенных магазинчиков, разглядывая витрины, и чувствовала себя неуютно.       Что вообще дарят таким, как он? Господи, вот купит она ему что-то, а вдруг он её просто засмеёт? Посмотрит своим фирменным снисходительным взглядом и выдаст какую-нибудь унизительную дрянь? От одной этой мысли хотелось развернуться и уехать домой с пустыми руками.       «Нельзя думать об этом, — твёрдо сказала она себе, сжимая лямку рюкзака. — Я делаю это для себя».       Она твердила себе это всю дорогу, пока не добралась до специализированной табачной лавки.       Тоджи курил меньше, чем она, это было очевидно, хотя не то чтобы у неё была возможность следить за ним постоянно. В любом случае это казалось наименее провальным вариантом.       Её взгляд сразу же остановился на стеклянной витрине с лаконичными зажигалками Zippo. Разные вариации: от стандартных хромовых до лимитированных моделей.       Серебряный вариант выглядел дьявольски привлекательно. Тяжёлый, благородный металл идеально подошёл бы ему.       Канашита глянула на ценник и чуть не поперхнулась. Почти 40 тысяч иен. Тратить такие деньги у неё не было ни малейшей возможности. «Чисто символически», — упрямо напомнила она самой себе, отгоняя внезапное желание спустить все деньги просто потому, что визуально ей очень уж нравится серебро.       Она перевела взгляд на более бюджетные полки и наконец выбрала минималистичный вариант с тёмным матовым хромом. Никаких лишних деталей, строгая и тяжёлая вещь. Сойдёт. И не так сильно бьёт по карману. По пути домой Рей снова заскочила в магазин, чтобы аккуратно упаковать коробочку в тёмную бумагу без лишней мишуры, и взяла пару обычных гирлянд — одну в гостиную, чтобы хоть как-то разбавить их мрачную берлогу праздничным светом, и одну себе в комнату.       Дорога пролетела незаметно, пока её мозг лихорадочно выстраивал планы на завтра. Шиу придёт к вечеру.       Это уже само по себе было событием. Рей до сих пор помнила, как Тоджи звонил своему посреднику. Судя по обрывкам фраз и раздражённому тону Фушигуро, Шиу был настолько удивлён, что его позвали, что Тоджи пришлось убеждать его, что он не ударился головой. У неё было достаточно времени завтра после пар, чтобы подготовить квартиру, приготовить нормальный ужин и... успеть передать подарок.       Или, может, сегодня, чтобы избежать неловкости при посторонних. Хотя она всё равно слабо представляла, как это сделать и не сгореть при этом со стыда.       Канашита поднялась на свой этаж, ощущая, как сердце чуть ускоряет свой ритм от волнения. Она подошла к двери и провернула ключ в замке.       В прихожей горел свет. Рей разулась, стянула пальто и прошла в гостиную, морально готовясь к привычной тишине или уставше-недовольному лицу хозяина квартиры. Но, переступив порог, она зависла.       Тоджи стоял у кухонного острова, выгружая содержимое бумажного пакета, и — что было совсем уж из ряда вон выходящим — насвистывал какую-то незатейливую, бодрую мелодию.              Девушка с подозрением уставилась на него. Она привыкла к его угрюмому молчанию, к раздражённому рычанию или саркастичным комментариям, но это… Это было что-то новое.       Он выглядел почти умиротворённым. Огромная фигура в чёрной футболке не излучала привычной угрозы.       — Привет, — осторожно подала голос Рей, проходя на кухню и ставя рюкзак на стул. — Случилось что-то?       Тоджи обернулся, наконец обратив на неё внимание. Заметив её настороженный взгляд, он хмыкнул, запустил руку в пакет и, не глядя, швырнул в неё чем-то небольшим и шуршащим.       — Лови.       Канашита рефлекторно выставила руки, ловя предмет у самой груди, и, опустив взгляд, увидела плитку шоколада. Она удивлённо подняла брови.       — День хороший выдался, — пояснил он, открывая банку с газировкой с характерным пшиком. — Поднял на ставках немного денег. Коэффициент был дерьмовый, но сама лошадка пришла красиво.       На самом деле выигрыш был копеечным, едва покрывающим расходы на еду на неделю, но его радовал сам факт. Удача, капризная сука, наконец-то повернулась к нему не задницей.       — Спасибо, — Рей покрутила шоколадку в руках, чувствуя, как губы сами собой расплываются в глупой, почти детской улыбке.       Она тут же прикусила щёку изнутри, возвращая лицу невозмутимое выражение. Не хватало ещё сиять тут из-за куска сахара. Она ловко убрала шоколад в задний карман джинсов и кивнула на свой рюкзак.       — Я тут гирлянды принесла. Пару штук. Думала повесить в гостиной и у меня. — Она замялась на секунду, оценивая высоту потолков. — Возможно, потребуется твоя помощь. Я со стула не достану.       Фушигуро сделал глоток, смерив её насмешливым взглядом поверх банки.       — Помощь? — он ухмыльнулся, глянув в сторону гостиной. — Ну, сегодня я добрый. Не против помочь карлику, так и быть.       Рей фыркнула, закатив глаза, и полезла в рюкзак.       — Очень смешно. Обхохочешься.       Она выудила картонные упаковки с гирляндами и с силой пихнула их ему в свободную руку.       — Раз ты такой крутой и высокий, то сам справишься. А я пойду ужин готовить.       — Конечно, справлюсь, — ответил он, рассматривая надписи на коробках. — Это ты скорее себе шею свернёшь, пока на табуретку залезешь.       Подколы были привычными, грубоватыми, но сегодня в них не чувствовалось и грамма раздражения. Рей бросила ему через плечо расслабленное «да-да» и занялась продуктами. Вскоре квартира наполнилась звуками готовки: шипением масла на сковороде, стуком ножа по доске и запахом жареного мяса.       Тоджи, допив газировку, принялся за дело. Он без особого труда дотягивался до карнизов, закрепляя провода с маленькими лампочками. Закончив в гостиной, он заглянул на кухню.       — Вторую куда?       — В мою комнату, — отозвалась Рей, не отрываясь от нарезки овощей. — Там над кроватью можно или по окну пустить. Как получится.       Фушигуро молча направился в её комнату. Он редко заходил туда без необходимости, и сейчас, оказавшись внутри, невольно огляделся. Комната изменилась.       На кровати ворохом валялась небрежно брошенная одежда. На подоконнике выросли стопки книг, какие-то альбомы, карандаши. Она прижилась здесь, пустила корни в этот бетон и гипсокартон. Это наблюдение вызвало у него странное чувство — не то удовлетворение, не то настороженность.       Он быстро развесил гирлянду, закрепив её так, чтобы провода не мешались, и включил вилку в розетку. Комната тут же преобразилась.       — Эй, мелкая! — крикнул он, выглядывая из дверного проёма. — Иди принимай работу.       Рей вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Сначала она остановилась в гостиной. Тёплый желтоватый свет диодов мягко заливал пространство.       Стало... уютно. По-настоящему.       Затем прошла в свою комнату, где Тоджи стоял, прислонившись плечом к косяку. Здесь гирлянда давала приглушённый, интимный свет. В этом маленьком пространстве, озарённом мягкими огнями, даже наёмник выглядел не так угрожающе. Канашита обвела взглядом свою территорию и почувствовала, как тревога растворяется в этом комфорте.       — Круто, — выдохнула она, поднимая на него глаза. — Правда, спасибо. Очень... красиво.       — Ну да, сойдёт, — буркнул он, почесав затылок.       — За это ты будешь награждён едой, — улыбнулась она довольно. — Пойдём, всё готово.       Ужин прошёл спокойно. Они почти не разговаривали, но это было комфортное молчание, и Рей ловила себя на мысли, что затишье даже какое-то подозрительное. Как и сам факт хорошего настроения у её сожителя.       Помыв посуду, она выглянула в гостиную. Тоджи уже переместился на диван, прихватив с собой пару газет с результатами скачек и аналитикой, и явно намеревался впасть в анабиоз перед телевизором.       Сердце пропустило удар. Пора.       «Сейчас или никогда», — сказала она себе. Тянуть до завтра было глупо, Шиу только добавит суматохи. Она метнулась в свою комнату, вытащила из рюкзака небольшую, аккуратно упакованную коробочку и, набравшись смелости, вернулась в гостиную.       Фушигуро полулежал на диване, уткнувшись в газету. Телевизор бубнил что-то фоном.       Рей подошла и встала прямо перед ним, чувствуя себя полной дурой.       — Ты мне свет загораживаешь, — пробормотал он, не поднимая головы и шурша страницей.       — У меня для тебя кое-что есть.       Тон её голоса заставил его всё-таки оторваться от изучения таблицы коэффициентов. Тоджи поднял взгляд. Канашита стояла перед ним, переминаясь с ноги на ногу и пряча руки за спиной, и вид у неё был неожиданно смущённый.       Это совершенно не вязалось с её сегодняшним образом: тёмные джинсы с какими-то цепями на бедре, обтягивающая чёрная майка с длинными сетчатыми рукавами, через которые просвечивала бледная кожа. Агрессивный, неформальный стиль, и при этом — взгляд нашкодившего котёнка. Он выжидающе смотрел на неё, приподняв бровь.       — Ну? И что ты там прячешь?       Рей резко выдохнула и протянула ему чёрную матовую коробочку.       — Это тебе. На Рождество.       Тоджи замер. Его взгляд переместился с коробки на лицо девчонки, потом обратно. В глазах читалось искреннее непонимание.       — Так, просто... — она посмотрела в сторону, чувствуя, как в комнате стало душно. — В благодарность. За то, что терпишь меня. И вообще.       Он молчал. Ситуация была настолько идиотской, что мозг отказывался её обрабатывать. Жертва дарит подарок похитителю. Девчонка, которую он должен был убить, благодарит его за то, что он её «терпит».       Внутри шевельнулось что-то тёмное, сопротивляющееся. Ему сто лет никто ничего не дарил. Просто так. Не как взятку, не как плату за голову, а просто... потому что праздник. Он медленно, с недоверием протянул руку и взял коробочку. Она была увесистой.       — Это ничего не значит, — поспешно добавила Рей, видя его замешательство. — Просто... мне некомфортно быть с пустыми руками на праздник. Традиция и всё такое. Не парься.       Тоджи хмыкнул, всё ещё чувствуя подвох, порвал упаковку, бросив шуршащие обрывки на столик, и открыл крышку.       Внутри, на чёрном бархате, лежала Zippo. Тёмный матовый хром, тяжёлая, лаконичная. Никакой пошлой гравировки, никаких черепов или драконов. Строгая вещь.       Он достал её, ощущая приятную прохладу металла и тяжесть в ладони. Щёлкнул крышкой, которая отозвалась фирменным, чистым звуком. Чиркнул колёсиком. Огонёк вспыхнул мгновенно, ровный и сильный.       Девчонка угадала. Или просто наблюдательная, зараза. Выбор был неплохой. Даже отличный. Фушигуро захлопнул зажигалку и посмотрел на Рей.       Она всё ещё стояла над ним в звенящем напряжении, ожидая вердикта. Засмеёт? Выкинет? Вместо этого он сдвинулся, освобождая место на диване, и хлопнул ладонью по обивке рядом с собой.       — Садись.       Канашита, стараясь не выдать облегчения, осторожно опустилась на край дивана. Смотреть на него в упор она не решалась, уставившись прямо перед собой.       Тоджи потянулся к пачке сигарет, лежащей на столике. Достал одну, затем, подумав секунду, вытряхнул вторую и протянул ей.       — Будешь?       Она кивнула и взяла сигарету, зажав её губами.       Сначала он прикурил свою, а затем, не убирая огня, протянул руку к ней. Канашита чуть наклонилась вперёд, к его руке. Огонёк осветил её лицо, отразился в глазах. Она затянулась, и кончик сигареты затлел красным.       Он закрыл зажигалку, повертел её в пальцах, привыкая к фактуре, и сунул в карман спортивных штанов.       — Спасибо, — отстранённо сказал он наконец и выпустил струю дыма в потолок.       Рей выдохнула, радуясь тому, что он принял подарок. Что он сидит рядом, курит с ней и не пытается оттолкнуть её или выстроить стену сарказма. В этот момент, под мигание гирлянд, ей показалось, что Рождество, возможно, будет не таким уж и плохим.

──── ✧《✩》✧ ────

      Вечер следующего дня наступил с безжалостной, ледяной скоростью, укутывая город в густые сумерки и колючий мороз. Улицы переливались раздражающе ярким неоном и гирляндами, напоминая всем и каждому о надвигающемся празднике, от которого Тоджи Фушигуро предпочёл бы отгородиться бетонной стеной.       Он сидел в прокуренном офисе Шиу Конга, вальяжно развалившись на потёртом стуле для посетителей, и нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы на подлокотнике.       — Ну и где мои бабки за последний заказ? — нарушил тишину Тоджи, устав следить за тем, как посредник перебирает бумажки с видом вселенской усталости.       Шиу невозмутимо затянулся сигаретой, выдохнул струю дыма в сторону и, оторвавшись от анализа отчётности, потянулся к внутреннему карману своего пиджака, висящего на спинке кресла.       — Вечно ты торопишься, — усмехнулся посредник, извлекая пухлый конверт из плотной бумаги. Он небрежно кинул его через стол. — Пересчитывать будешь?       — Лень, — ответил наёмник, ловко сгребая деньги и запихивая их в карман куртки. — Если наебал — я знаю, где ты спишь.       — Само собой, — Конг затушил окурок в переполненной пепельнице и поднялся с места, поправляя рубашку. — Ладно. Погнали. Время уже поджимает, а заставлять даму ждать — дурной тон. Особенно когда она готовит ужин.       Шиу накинул пиджак, подхватил с пола заранее приготовленный пакет, внутри которого характерно звякнуло стекло, и они вышли на улицу.       Морозный воздух мгновенно ударил в лёгкие, заставляя поёжиться. Тоджи натянул воротник куртки повыше, пряча подбородок от колючего ветра, пока они шли к припаркованной неподалёку машине Конга.       Забравшись на пассажирское сиденье, Фушигуро прикрыл глаза, пока Шиу заводил двигатель и включал печку. Салон медленно наполнялся теплом.       — Слушай, — Конг вырулил со стоянки, вливаясь в плотный поток предпраздничного токийского трафика, и бросил короткий взгляд на напарника. — А с чего вдруг твоя девчонка решила так расстараться на Рождество?       Тоджи пожал плечами, не открывая глаз, поленившись одёрнуть, что девчонка не его.       — Да хрен её знает. Заучилась, заработалась до одури. Видимо, кукуха совсем поехала от стресса, вот и решила расслабиться. — Он приоткрыл глаза, глянув на бесконечное множество машин перед ними.       Шиу задумчиво хмыкнул, барабаня пальцами по оплётке руля в такт тихо играющей магнитоле.       — Меня больше забавляет, что ты ей не отказал.       — Заткнись, — устало отозвался Тоджи. — Я не против пожрать на халяву. Тем более всей этой бытовой хернёй и готовкой занимается она. Наше дело — прийти, сесть на диван и набить желудок. Почему бы и нет?       Конг не стал отвечать, сосредоточившись на дороге.       Через полчаса, пробившись сквозь пробки, они уже поднимались к двери. Стоило им переступить порог, как в нос ударил густой, одуряюще вкусный запах горячей еды, жареного мяса, специй и чего-то сладковатого. В квартире было тепло, и этот контраст с ледяной улицей сразу же заставил мышцы расслабиться.       Рей вышла в коридор почти сразу, услышав звук открывающейся двери. И в ту же секунду Тоджи почувствовал, как внутри что-то странно дёрнулось и замерло. Она была одета в асимметричное чёрное платье, в котором он застал её, когда она танцевала в пустой гостиной, извиваясь под тягучую музыку. Ткань плотно облегала её фигуру, подчёркивая изгиб талии и бёдер. Одно плечо полностью открыто, обнажая бледную, хрупкую ключицу, а подол заканчивался достаточно высоко, чтобы капрон колготок привлекал к себе нежелательно много внимания. Волосы были распущены и лёгкой волной спадали на спину.       Фушигуро устало вздохнул, стягивая куртку. Он смотрел на неё и никак не мог для себя решить: нравится ли ему эта её тенденция одеваться так подчёркнуто женственно или же она его слишком бесит.       С одной стороны, отрицать очевидное было глупо — выглядела она охренительно. С другой — это нарушало его личный комфорт.       — Привет, — голос Рей прозвучал ровно, но в глазах мелькнуло лёгкое, едва заметное волнение.       Она перевела взгляд с Тоджи на гостя и слабо улыбнулась.       — Проходите. Почти всё уже готово.       Мужчины скинули обувь и прошли в гостиную. Фушигуро остановился на пороге, удивлённо оценивая обстановку.       Небольшой журнальный столик перед телевизором был заставлен так, что на нём оставалось критически мало места. В самом центре гордо возвышался огромный, фирменный рождественский баскет с курицей из KFC — традиция, до которой сам Тоджи никогда бы не снизошёл, но которую сейчас с удовольствием готов был сожрать. Вокруг него теснились тарелки с румяными, поджаристыми гёдза, несколько видов салатов, нарезанные морепродукты, креветки в кляре и какие-то сложные закуски, названия которых он даже не знал.       Рей быстро метнулась обратно на кухню и через минуту вышла, неся в руках тяжёлые стеклянные стаканы. Она осторожно лавировала между мебелью, стараясь ничего не уронить, и с трудом втиснула их на свободный край столика.       — В общем, — она слегка запыхалась, поправляя выбившуюся прядь волос, — я решила, что торта не будет. Простите. Я просто физически не успела его приготовить после учёбы, а в магазинах уже смели весь нормальный бисквит.       Шиу, оглядев этот гастрономический разврат, расплылся в широкой, довольной улыбке. Он по-хозяйски уселся на диван и принялся извлекать из своего пакета принесённый алкоголь: две бутылки хорошего красного вина и бутылку выдержанного виски.       — Рей, да ты просто чудо, — мягко подбодрил Конг, умещая бутылки на стол рядом с ведром курицы. Он взял инициативу в свои руки, чтобы сгладить её неловкость. — Какой к чёрту торт при таком раскладе? Ты огромная молодец. Я взял всего понемногу, на всякий случай, чтобы был выбор.       Канашита с облегчением выдохнула. Довольно кивнув, она снова развернулась и упорхнула на кухню за палочками, салфетками и порционными тарелками. Тоджи всё это время молча стоял у стены и в лёгком недоумении следил за её перемещениями.       Он даже не ожидал, что она настолько расщедрится. Думал, это будет пара закусок и, может, какое-нибудь мясо на сковородке. Но она накрыла натуральный пир, словно они ждали роту солдат.       Фушигуро, решив смириться с ситуацией, которую в общем-то сам и дозволил, уселся на диван рядом с Шиу, широко расставив ноги и занимая привычно много места.       — Слушай, — Конг наклонился к нему, понизив голос, и усмехнулся, глядя вслед убежавшей девчонке, — такими темпами я, пожалуй, сам заведу себе домработницу. Где ты её откопал, напомни? — он сделал вид, что задумался, а затем театрально щёлкнул пальцами. — Ах да.       Тоджи лишь мрачно зыркнул на него, давая понять, что шутка не зашла, но промолчал.       Рей вернулась, вооружившись посудой, быстро расставила тарелки перед каждым, надеясь, что ничего не упадёт, и наконец схватила пульт, включая телевизор. На экране замелькали яркие краски какого-то шумного рождественского шоу, где ведущие в дурацких шапках Санты громко смеялись. Она грациозно опустилась в кресло рядом с диваном, одёрнув край платья, и воодушевлённо посмотрела на мужчин.       — Ну, налетайте на еду. Пока не остыло. Я сама голодная как волк, со вчерашнего дня нормально не ела из-за этой суеты.       Шиу не заставил себя долго упрашивать. Он ловко свернул пробку с виски и потянулся к стаканам. Тоджи же, проигнорировав элитный алкоголь напарника, молча дотянулся до литровой картонной коробки апельсинового сока, которую Рей предусмотрительно купила и поставила специально для него.       Конг наливал щедрую порцию и краем глаза продолжал сканировать обстановку. Мысленно, с интересом отметил, что девчонка стала выглядеть на порядок лучше. Она сидела прямо, не сутулясь, и даже это её откровенное платье говорило о том, что она начала возвращать себе чувство собственного тела.       Рей сделала выбор в пользу вина, не желая пить тяжёлый алкоголь. И пока Шиу наполнял её стакан, Тоджи чувствовал, как его начинает физически корёжить. Вся эта внезапно праздничная, уютная атмосфера давила на него своей чужеродностью. Вот он сидит в собственной квартире, собирается есть грёбаную курицу под мигание телевизора и желтоватые отблески гирлянды, а рядом сидит девчонка, которая должна была сдохнуть, но вместо этого нарядилась и пьёт в их компании.       Эта «нормальность» колола его изнутри, вызывая раздражение. Ему нужно было вернуть контроль. Вернуть привычную динамику, где он — главный, а она — просто проблема.       Он покосился на стакан в её руках, затем на её расслабленное лицо и недовольно поморщился.       — Смотри только не нажрись, — ворчливо бросил он, подцепив палочками порцию гёдза.       Рука девушки замерла на полпути к губам. Рей медленно повернула голову к Фушигуро, нахмурившись. Маска дружелюбия на секунду дала трещину.       — И давно ли ты контролируешь мой алкоголизм? — язвительно поинтересовалась она, не отводя взгляда.       Тоджи проглотил еду, откинулся на спинку дивана и посмотрел ей прямо в глаза.       — С того момента, как ты по пьяни устраиваешь концерты, — упрекнул он, намеренно растягивая слова.       Рей почувствовала, как ответное раздражение вспыхивает внутри. Она поняла. Поняла, что он делает это специально. Пытается её поддеть, растоптать этот хрупкий мирный вечер просто потому, что самому неуютно. Потому что он не умеет жить в покое.       Канашита сделала глубокий вдох, приказывая себе расслабиться. Она слишком долго готовилась, слишком долго приводила себя в порядок, чтобы позволить этому придурку испортить ей Рождество. И уж точно не станет вслух обсуждать их недавнюю стычку при Шиу.       Рей демонстративно отвела взгляд от лица Тоджи, сделала элегантный, спокойный глоток вина из стакана и, вернув на лицо лёгкую полуулыбку, ровно произнесла:       — Сама разберусь. Свои отцовские советы можешь оставить для кого-нибудь другого.       И потянулась палочками за курицей, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Фушигуро чуть слышно цокнул языком, но промолчал, возвращаясь к еде.       Конг на это издал лишь многозначительное «хе-хе», отмечая про себя иронию семейного статуса Тоджи, о котором девчонка даже не подозревала.       Он жевал кусок мяса и делал свои, весьма занятные выводы.       Рей действительно изменилась. В ней появился стержень, какая-то тихая, упрямая уверенность, которая позволяла ей огрызаться самому Тоджи Фушигуро — человеку, от одного взгляда которого здоровые мужики обычно теряли дар речи. Она больше не шугалась и не избегала их общества, как в первую совместную попойку, сама инициируя происходящее. Но куда интереснее было наблюдать за самим напарником.       Шиу искоса глянул на Фушигуро. Тот сидел расслабленно, поглощая еду в промышленных масштабах, но его взгляд...       Он смотрел на девчонку.       И это не был взгляд на пустое место. Это не был взгляд на надоедливую проблему или предмет интерьера, как это было в самом начале их странного сожительства. В его тяжёлом взгляде читалось что-то совершенно иное.       Там было внимание. Там была... фокусная зацикленность, которую Тоджи обычно проявлял только к сложным контрактам или сильным противникам. Он изучал её. Он реагировал на неё. И, что самое парадоксальное, его явно цепляло то, что она больше не боится его так, как раньше.       Конг сделал ещё один медленный глоток виски, ощущая, как алкоголь теплом разливается по телу. Телевизор продолжал вещать что-то весёлое на фоне, в воздухе пахло вкусной едой, а искрящееся, густое напряжение между убийцей и его бывшей жертвой делало атмосферу невыносимо живой.       «А компания на праздник, — мысленно усмехнулся про себя посредник, — складывается весьма и весьма неплохая».       Время поплыло, растворяясь в сизом табачном дыме, который медленно, но верно отвоёвывал пространство гостиной. Вечер постепенно терял свои острые, неловкие углы, становясь всё более тягучим и пьяным. Квартира превратилась в насквозь прокуренное помещение, где тяжёлый аромат разных сигарет смешивался с запахами жареной курицы, чеснока, соевого соуса и терпкими нотами алкоголя.       Тоджи, по своему обыкновению, оставался единственным кристально трезвым человеком в этой комнате. Он сидел на диване, поглощая еду и запивая её апельсиновым соком, и был вынужден наблюдать за стремительным опьянением своей своеобразной домработницы и своего посредника. И то, что он видел, с каждой грёбаной минутой нравилось ему всё меньше.       В какой-то момент Рей, устав сидеть в кресле с прямой спиной, перебралась на пушистый ковёр прямо перед столиком, поджав под себя стройные ноги.       Шиу, недолго думая, переместился следом. Теперь они сидели на полу, плечом к плечу, непозволительно близко друг к другу. Фушигуро молча жевал куриный стрипс, буравя взглядом эту идиллическую картину.       С каждым новым взрывом довольного хохота Конга у наёмника внутри зарождалось и крепло навязчивое желание просто вытянуть ногу и с размаху пнуть посредника коленом в плечо. Да посильнее. Так, чтобы тот отлетел к противоположной стене вместе со своим элитным пойлом.       Но он сдерживался. Пока что он просто сидел в тени, сливаясь с обивкой дивана, и наблюдал. Смотрел, как Шиу, этот прожжённый ублюдок, на чьих руках крови было немногим меньше, чем на руках самого Тоджи, очень уж мило и непринуждённо общается с девчонкой.       А Рей... Рей была совершенно не против. Умиротворённая от выпитого вина, с раскрасневшимися щеками и блестящими, полуприкрытыми глазами, она выглядела подозрительно довольной. Сейчас она живо реагировала на шутки Конга, кивала и улыбалась так искренне, что у Фушигуро сводило скулы. Разговор плавно свернул с ничего не значащей чепухи на рабочие моменты Шиу.       Конг, будучи под градусом, всегда становился чуть более разговорчивым, чем следовало бы в приличном обществе, но здесь приличного общества не было.       — Слушай, — Шиу вдруг хитро прищурился и полез свободной рукой в карман брюк. — Хочешь посмотреть на кое-что действительно забавное? Прямиком с наших последних рабочих будней.       Рей, окончательно захмелевшая, с любопытством склонила голову набок.       — Смотря насколько это забавно, — протянула она, пододвигаясь чуть ближе к Конгу, чтобы заглянуть в экран. — Давай.       Шиу разблокировал телефон, пару раз ткнул по кнопкам и развернул аппарат к ней.       На ярком дисплее, контрастирующем с приглушённым светом комнаты, красовалась чёткая фотография чьей-то отрубленной по самое запястье кисти. Крови было немного — видимо, кадр сделали уже после того, как основная грязь стекла, — но сама плоть выглядела мертвенно-бледной. Пальцы кисти были заботливо и неестественно сложены в форму классического, универсального оскорбления — выставленный вверх средний палец. Рука покоилась прямо по центру абсолютно пустого, вычищенного до блеска стального сейфа.       — Один из клиентов нашего дорогого Тоджи, — усмехнулся Конг, небрежно кивнув в сторону дивана, — оказался редкостным мудаком. Но, надо отдать ему должное, мудаком с яйцами. Перед тем как откинуть концы, он умудрился показать нам фак. Буквально. Ну, мы оценили жест, — он поднял стакан с виски как-то торжественно. — Решили, что это будет поэтично — оставить его руку в таком виде прямо в сейфе, откуда мы выгребли все его грязные активы. Инсталляция, так сказать. Искусство.       Рей замерла. Её зрачки расширились, фиксируясь на изображении. На губах застыла натянутая, кривая улыбка. Это было настолько неожиданно, что она не нашла, что сказать и как отреагировать.       Шиу показывал ей это дерьмо абсолютно без задней мысли. Он прекрасно знал, что она никуда не пойдёт и никому ничего не расскажет — во-первых, кому она нужна, во-вторых, она повязана с ними так плотно, что сдать их означало бы подписать приговор самой себе. Для него это была просто чёрная шутка.       По всем законам логики и нормальной человеческой психики, Канашита должна была испугаться. Она должна была завизжать, отшатнуться, почувствовать резкий рвотный позыв от вида расчленёнки.       Но... алкоголь, гуляющий в крови, и тотальная, беспросветная абсурдность контекста сделали своё дело. Она сидит на полу. Пьёт вино. Ест курицу из фастфуда в компании двух профессиональных убийц. И смотрит на отрезанную руку в телефоне, смело названную произведением искусства, с чем она вообще-то была готова сильно поспорить.       Вместо ужаса к горлу подкатил истерический смешок. Рей с обречённостью отметила, что, кажется, её крыша отъехала окончательно и бесповоротно.       Понятие нормальности стиралось в пыль. Но одновременно с этим пришло странное, холодящее осознание: отрезанная конечность на пиксельном экране пугала её не так уж сильно.       Это была просто картинка. Не реальность. В реальности всё было куда страшнее — запахи, хрипы, тяжесть чужого тела. А это... это было похоже на кадр из дурацкого криминального боевика. Ей вдруг стало забавно.       Тоджи, наблюдая за её реакцией с высоты своего места, напрягся. Он уже хотел открыть рот, чтобы рявкнуть на Шиу, сказать ему, чтобы не пугал девчонку своими больными приколами. Но промолчал, увидев, как Рей не отворачивается. Более того — она подалась вперёд, рассматривая фотографию с долей какого-то больного, извращённого любопытства. Фушигуро прищурился, не понимая, что с ней не так.       Эта её тяга к криминальной херне, к мраку, который они с Конгом приносили с собой, казалась ему патологической. Нездоровой.       Или она просто уже настолько бухая, что не осознаёт? Не понимает, что результат на этом фото сделан руками мужиков, с которыми она сейчас играет в ёбаный праздник? Что это он лично выпотрошил того хмыря, а Шиу стоял рядом и курил? И это вот та девчонка, которая страдает от ночных кошмаров?       — Слушай... — голос девушки прозвучал пьяно и задумчиво. Она подняла взгляд от экрана на Шиу. — А ведь кость... её, наверное, не так-то просто перерубить? Это же не колбасу порезать. Там же суставы, хрящи...       Тоджи снова внимательно посмотрел на неё. Эта её уродливая адаптация к их миру, её отчаянная попытка встроиться в этот кромешный мрак напрягала его сейчас своей естественностью.       Конг хмыкнул, убирая телефон обратно в карман, и весело подмигнул ей.       — Понятия не имею, золотце. Я по части бумажек и переговоров. А вот по практической анатомии у нас другой специалист, — он кивнул в сторону Тоджи. — Спроси у него. Он тебе целую лекцию прочитает. С демонстрацией, если повезёт.       Рей медленно перевела взгляд на Фушигуро. Тот сидел, широко расставив ноги, уперевшись локтями в колени, и сверлил её взглядом из-под насупленных бровей.       Она фыркнула, морща нос, и проворчала, отмахиваясь рукой:       — Ну уж нет. Не хочу я знать от него никаких подробностей. Мне с ним ещё в одной квартире жить. Меньше знаешь — крепче спишь. Как-то не хочется перед сном представлять во всех красках, что он там своими руками делает...       Она передёрнула плечами, словно пытаясь отогнать от себя навязчивую картинку.       Смотря на хмурого, как грозовая туча, Тоджи, она искренне не понимала, какого хрена он такой недовольный.       Они же отлично сидят. Вкусно едят, пьют, никто никого не убивает. Ну, в конкретно данную минуту. Что ему опять не так? Почему он смотрит на неё с таким лицом, будто она должна ему миллион иен и отказывается отдавать?       А Тоджи было не так всё.       Он смотрел на то, какая между Рей и Конгом маленькая, почти стёртая дистанция. Их колени почти соприкасались.       Они сидели в каком-то своём замкнутом мирке, куда ему вход был закрыт. Слишком уж по-свойски они болтали. Он резко отвернулся, перевёл невидящий взгляд на экран телевизора и сгрёб с картонного ведёрка сразу несколько куриных стрипсов, чтобы хоть чем-то занять челюсти и отвлечься.       Но слух отключить было невозможно. Краем уха он продолжал улавливать их трёп.       Тема расчленёнки осталась позади, и Рей, подливая себе ещё вина, начала увлечённо рассказывать что-то про свою учёбу. Про то, как её задолбал препод по живописи, как она устаёт таскаться на лекции после ночных кошмаров, как сложно концентрироваться на конспектах, когда в голове каша.       А Шиу слушал. Не перебивал, кивал, вставлял уместные комментарии, поддерживал её, шутил над незнакомым ему преподом, заставляя её заливисто смеяться.       Тоджи медленно жевал мясо, не чувствуя вкуса. С ним она так не треплется. Ему крайне редко достаются рассказы о её повседневной, дурацкой, нормальной жизни. И куда чаще ему достаются напряжённые взгляды, молчание, колкие огрызания и скандалы. Ему достаются истерики на предмет того, что он смеет жить «нормальной жизнью», гуляя с бабами, и обвинения в том, что ему на неё тотально насрать.       Хотя, если честно... Он мог понять, почему она не болтала с ним о своих лекциях и усталости.       Она была абсолютно уверена, что он не станет слушать. Что он пошлёт её нахер с её нытьём.       И, возможно, она была права. Стал бы он слушать этот бред про преподов и конспекты? Он не был уверен.       Скорее всего, рявкнул бы, чтобы не забивала ему мозги лишним мусором. Или отвечал бы сухо, чтобы она поскорее отстала. Но парадокс заключался в том, что сейчас, слыша, как она вываливает всё это Шиу, Фушигуро чувствовал неуместное, собственническое возмущение.       — Знаешь, Рей, —​​ голос Конга вырвал Тоджи из потока мрачных мыслей, —​​ несмотря на весь твой стресс и усталость, должен признать одну вещь. — Он чуть подался вперёд, вглядываясь в её лицо. —​​​​ Выглядишь ты сегодня просто сногсшибательно. Это платье... крайне удачный выбор. Тебе очень идёт.       Рей, отвыкшая от таких прямых комплиментов от мужчин, слегка смутилась. Её щёки вспыхнули ярче, и она решила срочно изучить содержимое своего стакана, растерявшись от внезапного внимания.       — Спасибо, Шиу, — мягко ответила она, а затем, не удержавшись, бросила быстрый, полный упрёка взгляд на Тоджи. — Хоть кто-то в этом доме способен заметить что-то кроме себя и своей работы.       Конг тихо рассмеялся, отпивая виски и удивляясь такому выпаду, и глянул на напарника с провокационной улыбкой.       — О, не суди его строго, Рей. Наш Тоджи просто человек со специфическими вкусами. Возможно, — Шиу понизил голос, будто делясь секретом, — он бы соизволил обратить на тебя внимание, если бы ты надела классический костюм горничной. С рюшами там, с фартучком. На самом деле он любит, когда вокруг него суетятся.       Тоджи тут же повернул голову к Конгу, и в его глазах читалось явное обещание скорой физической расправы.       — Слышь, — угрожающе огрызнулся он. — Завались и держи свои влажные фантазии при себе. Пока я тебе челюсть не свернул.       Канашита, вместо того чтобы стушеваться от тона наёмника, вдруг расплылась в хитрой, совершенно бесстрашной ухмылке.       — Ого, — протянула она, игриво приподнимая брови. — Костюм горничной? Не знала, что у тебя такие заезженные, банальные фетиши.       Фушигуро закатил глаза и тяжело вздохнул. Девчонка играла с огнём, и самое паршивое, что этот огонь разжигал именно Шиу.       — Мне абсолютно насрать, в чём ты тут ходишь, — небрежно ответил он, даже не глядя в её сторону. — Хоть голой таскайся круглосуточно — мне будет абсолютно плевать. Уяснила?       Его слова звучали жёстко, даже слегка зло, но Шиу, ничуть не впечатлившись этой вспышкой агрессии, лишь наклонился к самому уху Рей.       — Пиздит, — очень чётко и не слишком тихо прошептал он ей на ухо. — Как дышит, пиздит.       Девушка хихикнула. Она прикрыла рот ладонью, стараясь сдержать рвущийся наружу смех, но плечи уже тряслись.       — Да ладно, — отмахнулась она, отсмеявшись, и грациозно для своего состояния поднялась на ноги, слегка пошатнувшись. — Я бы всё равно не стала потакать твоим специфическим вкусам. — Она поправила подол платья и направилась в сторону коридора. — Я на минутку. Развлекайтесь тут без меня.       Стоило только двери ванной комнаты негромко щёлкнуть, как атмосфера в комнате изменилась в тот же миг. Давящее напряжение, которое Тоджи копил всё это время, вырвалось наружу. Не говоря ни слова, Фушигуро молниеносно выкинул вперёд ногу в спортивной штанине и пнул сидящего на полу Шиу прямо под рёбра. Не в полную силу — иначе Конг бы уже собирал свои внутренности по ковру, — но достаточно ощутимо, чтобы выбить из лёгких воздух.       — Блять! — Шиу резко подался в сторону, чудом не расплескав виски, и потёр ушибленный бок. Он поднял на Тоджи взгляд, в котором не было ни капли испуга, только весёлое, азартное свечение. — Ты чё творишь, придурок? Чем ты недоволен?       Тоджи навис над ним с дивана, смотря со злым прищуром.       — Тем, что ты хуйню несёшь, Конг, — прошипел Фушигуро, едва сдерживая желание добавить к пинку ещё и подзатыльник — Ты берега не путай.       Шиу усмехнулся, делая глоток из спасённого стакана, и вальяжно откинулся спиной на край дивана, смотря на напарника снизу вверх.       — Ой, да брось. Не придуривайся, — голос посредника стал ровным, лишённым пьяной дурашливости. — Я же вижу, как ты на неё смотришь.       Фушигуро смерил его испепеляющим взглядом. Ему категорически не понравилось это замечание.       — Хуёво ты видишь, — огрызнулся он, выпрямляясь. — Это ты её взглядом пожираешь. Слюни только подбери, а то ковёр зальёшь.       Конг пожал плечами с поистине философским спокойствием и перевёл взгляд в сторону ванной, из которой слышался тихий шум воды.       — А почему бы и нет? — задумчиво произнёс Шиу. — Я, признаться честно, совершенно не ожидал, что эта наша... статистическая ошибка окажется настолько хороша собой. Грех не смотреть на красивую женщину, Тоджи, — он не слишком изящно потянулся за оставшимся куриным крылышком через весь стол. — Я просто наслаждаюсь приятной компанией и эстетическим удовольствием. В отличие от некоторых, я не пытаюсь делать вид, что она — просто мебель.       Тоджи шумно втянул воздух через нос. Слова Конга были логичны, циничны и абсолютно правдивы, и именно поэтому вызывали внутри такое сопротивление. Чёртов провокатор. Только он хотел сказать ему ещё пару ласковых, как услышал, что дверь ванной открылась.       Щелчок дверного замка разрядил обстановку моментально. Рей вернулась в гостиную, слегка освежившаяся, с влажными после умывания руками, и снова опустилась на ковёр рядом со столиком, еда на котором уже постепенно заканчивалась.       — Слушайте, — она обвела мужчин предвкушающим взглядом, — а давайте в карты? Я видела у Тоджи на тумбочке в спальне колоду.       При слове «карты» Фушигуро, до этого сверливший взглядом телевизор, заметно оживился. В его глазах на долю секунды вспыхнул привычный, нездоровый азарт заядлого игрока. Но стоило ему посмотреть на явно не обременённую лишними финансами девчонку, как этот интерес мгновенно потух.       — На интерес не катаю, — отмахнулся он, лениво разваливаясь на диване. — Нет ставок — нет игры.       Канашита ожидаемо сдулась. Она прекрасно понимала, что лишних денег у неё нет от слова совсем, а предложить в качестве ставки ей больше было нечего. Предлагать себя? Алкоголизм ещё не настолько прогрессировал.       — Меркантильный дед, — недовольно буркнула она, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись к экрану.       Тоджи почувствовал, как уголок глаза нервно дёрнулся. Она уже не в первый раз называла его дедом, и это прозвище вызывало в нём странный, противоречивый коктейль эмоций. С одной стороны, это напрягало — он терпеть не мог, когда кто-то пытался вешать на него ярлыки. С другой — почему-то веселило. Из всех возможных оскорблений, которые она могла бы кинуть ему в лицо, она выбрала это. Нашла чем козырять.       — Захлопнись, пиздючка, — легко ответил он, жестом прося Конга подать ему тарелку с остатками креветок.       — Зато я молода и полна сил, — не осталась в долгу Рей, произнося слова почти нараспев.       Шиу наблюдал за этой сценой с нескрываемым восторгом.       — Рей, золотце, — посредник с интересом смотрел на девушку, послушно удерживая на весу тарелку, с которой Фушигуро планомерно утягивал закуску, — а с чего ты вообще взяла, что он настолько старый?       Она беспечно пожала плечами, потянувшись к своему стакану.       — Да просто так обзываю. Подходит же. Он постоянно ворчит, вечно всем недоволен и целыми днями валяется на диване, как пенсионер. По крайней мере, когда дома находится.       Произнеся это, Канашита вдруг поймала себя на мысли, что действительно понятия не имеет, сколько Тоджи лет. Внешне он, конечно, не тянул на старика — его физической форме позавидовал бы любой профессиональный спортсмен, — но в его взгляде, в тяжести движений, в этом циничном, прожжённом отношении к жизни читался огромный, мрачный багаж.       Он выглядел явно старше неё. И Шиу тоже. Это был вообще не тот контингент, с которым она привыкла общаться. Даже если вспомнить мужиков из клуба, в котором она танцевала до всего этого, — там попадались клиенты и за пятьдесят, но они казались прозрачными и понятными. А эти двое были совершенно из другого теста.       Она повернула голову и посмотрела на Тоджи с внезапным, искренним любопытством.       — А серьёзно, тебе лет-то сколько?       Фушигуро скептично изогнул бровь.       — Поздно ты спохватилась узнавать обо мне такие базовые вещи, — едко протянул он. — Учитывая, что у нас с тобой трусы на одной сушилке вместе сушатся. Раньше надо было интересоваться.       Рей даже не подумала отступить. Напротив, наклонилась в его сторону, жалея, что Шиу является преградой и из-за него она не может ткнуть в Тоджи палочками побольнее.       — Да как-то не додумалась выдать тебе дружескую анкету, пока валялась со связанными руками на грязном полу, — язвительно проговорила она, глядя ему прямо в глаза.       Фушигуро раздражённо зыркнул на неё. На языке вертелась жестокая, отрезвляющая фраза о том, что она вообще-то сейчас дышит, пьёт вино и жрёт эту курицу исключительно благодаря ему. Что если бы не он, она бы уже давно гнила в какой-нибудь канаве.       Но он проглотил эти слова. Не сейчас. Он прибережёт этот козырь до того момента, когда она вдруг снова решит закатить скандал.       В повисшей паузе раздался спокойный голос Конга:       — Ему без нескольких дней тридцать три.       Тоджи прикрыл глаза ладонью, всем видом показывая, что этот праздник жизни ему надоедает. Шиу, как всегда, лез не в своё дело, но бить его во второй раз за вечер было уже лень.       Канашита, мёртвой хваткой вцепившись в полученную информацию, тут же решила уточнить.       — Без нескольких дней? — она округлила глаза. — А когда день рождения?       — А тебе какая нахрен разница? — огрызнулся Фушигуро, мрачнея на глазах.       — Тридцать первого декабря, — тут же сдал его с потрохами посредник с довольной, мстительной ухмылкой.       Рей мгновенно замолчала. Вся её дурашливость куда-то испарилась. Она стала задумчивой, неопределённо и как-то слишком внимательно глядя на хозяина квартиры.       — Только не вздумай меня поздравлять, — Тоджи предупреждающе вскинул указательный палец в её сторону, безошибочно прочитав этот взгляд.       — Да больно надо, — фыркнула Рей, отворачиваясь к телевизору. — Обойдёшься.       Но мысленно быстро произвела подсчёты и отметила, что интуиция её не подвела: разница в возрасте между ними составляла ровно десять лет. С одной стороны, в их абсолютно ненормальной ситуации это не должно было значить ровным счётом ничего.       Какая, в сущности, разница, сколько лет человеку, с которым ты живёшь от безысходности? Но с другой... ей вдруг стало слегка неловко. Это осознание словно провело между ними ещё одну невидимую черту. Будто пропасть, разделяющая их, заключалась не только в их социальных ролях «убийцы» и «жертвы», но и в огромном, совершенно незнакомом ей куске жизни, который он прожил до встречи с ней.       Шиу, покручивая в руках полупустой стакан, делал свои выводы. Он был достаточно пьян, чтобы расслабиться, но недостаточно, чтобы потерять профессиональную хватку.       Он видел всё. Видел, как Тоджи, при всех своих попытках показать абсолютное безразличие и холод, всё равно идёт на поводу у её подколов. Он активно участвовал в разговоре, огрызался, отвечал на её выпады. И что было самым интересным и нетипичным для Фушигуро — во всём этом рычании не было ни капли искренней, ледяной злости, которую он обычно излучал.       Это была игра. Странная, колючая, но игра.       Остаток вечера кубарем покатился по наклонной под тяжёлым гнётом алкоголя. Шиу и Рей были уже слишком пьяны, чтобы поддерживать хоть сколько-нибудь осмысленную беседу. Слова путались, фразы обрывались на полуслове, уступая место пьяному хихиканью и усталым вздохам.       Квартира стремительно погружалась в сонную атмосферу. В гостиной теперь находились два полузасыпающих человека, один абсолютно трезвый, раздражённый Тоджи, бессмысленный шум телевизора, переполненная окурками пепельница и опустевший, заваленный грязной посудой стол. Шиу, казалось, был готов выключиться прямо там, где сидел, норовя клюнуть носом в тарелку.       Рей выглядела не лучше: она верхней половиной туловища полулежала на сиденье кресла, уткнувшись щекой в собственное плечо.       Праздник явно пора было заканчивать. Батарейка села у подавляющего большинства присутствующих.       Фушигуро осмотрел этот натюрморт. Сидеть и караулить двух алкашей в его планы на ночь не входило.       — Доброе утро, — громко, раскатисто гаркнул он, хлопнув ладонью по подлокотнику дивана.       Оба вздрогнули. Шиу и Рей почти синхронно подняли лохматые головы и недовольно-сонно уставились на Фушигуро, щурясь так, будто он только что включил прожектор им в лицо.       — Праздник окончен, — безапелляционно заявил Тоджи, поднимаясь на ноги. — Конг, собирай свои манатки и вали домой. Время вышло.       Посредник медленно поморгал, пытаясь сфокусировать на нём затуманенный взгляд, а затем отрицательно помотал головой.       — Не-е-е, — протянул Шиу устало. — Я за руль в таком состоянии не сяду. И такси щас хрен вызову. Буду спать тут. На диване.       Тоджи обречённо вздохнул. Спорить с Конгом сейчас не имело никакого смысла. Посредник был в полное, абсолютное говно. Выкидывать его на мороз было бы слишком, тем более что он был ему полезен. Не говоря ни слова, наёмник шагнул в сторону, освобождая законное спальное место.       Шиу, продемонстрировав чудеса координации, быстро сориентировался в пространстве. Он кряхтя поднялся с пола, сделал два нетвёрдых шага, рухнул на освобождённый диван прямо в одежде и вырубился практически в ту же секунду, отвернувшись к спинке.       Разобравшись с одной проблемой, Тоджи перевёл взгляд на вторую.       Рей сонно потирала глаза кулаками, размазывая остатки туши, и пыталась оценить резко изменившуюся обстановку. Она медленно, нехотя запрокинула голову и подняла взгляд на Фушигуро, который навис над ней во весь свой немалый рост.       — Ты огромный... — рассеянно пробормотала она, глядя на него со своего места. — Жуть какая.       Тоджи прикрыл глаза, чувствуя, как остатки терпения испаряются. Она тоже была не в состоянии адекватно реагировать на реальность. Ещё немного, и уснёт прямо так, свернувшись калачиком у ножки кресла. Он наклонился, не церемонясь, крепко перехватил её за локоть и одним резким движением потянул вверх.       Канашита ойкнула, когда её ноги оторвались от пола, и Фушигуро, удерживая её в вертикальном положении, без лишних разговоров потащил девчонку в сторону её спальни, чтобы наконец-то закончить этот грёбаный вечер.       Она неразборчиво бормотала что-то себе под нос, пока он волок её к двери. Ноги заплетались, скользя по полу, и если бы не железная хватка Тоджи, она бы уже давно рухнула лицом вниз.       Они ввалились в её комнату. Мягкий, приглушённый свет от жёлтой гирлянды заливал небольшое пространство, очерчивая в темноте творческий беспорядок. Тоджи дотащил её до кровати и, вопреки жгучему, острому желанию просто швырнуть эту пьяную тушку на матрас и забыть, опустил её на простынь подчёркнуто аккуратно.       Исключительно из прагматичных соображений — чтобы её не вывернуло наизнанку от резкой смены положения прямо на постельное бельё. Ему с её блевотиной возиться совершенно не улыбалось, тем более в такой час.       Он застыл, нависая над ней, всё ещё держа ладони под её телом. Рей лежала под ним, раскинув руки, тяжело дыша, и Тоджи стиснул челюсти, чувствуя, как взгляд против воли цепляется за открытые участки бледной кожи и линию декольте. Поддерживать зрительный контакт с её расфокусированными глазами становилось всё сложнее. Дыхание сбилось на какую-то жалкую микросекунду, но для него это было сродни оглушительной сирене.       В её взгляде сейчас, в этом интимном полумраке, читалось странное, тягучее тепло.       «Это всё ёбаные лампочки», — зло подумал он, чувствуя, как напрягаются мышцы рук. Гирлянда сглаживала её силуэт, смягчала острые черты, делая её до одури хрупкой и беззащитной.       Риск зашкаливал. Оставаться в такой близости было критической ошибкой, нарушением всех протоколов безопасности, которые он сам для себя выстроил. Он уже начал вытягивать ладони из-под её тела, готовясь выпрямиться и свалить из этой комнаты от греха подальше, как вдруг девушка шевельнулась.       Она медленно подняла руку и, скользнув пальцами по воздуху, неуверенно коснулась его щеки.       Это действие было настолько чужеродным, настолько невозможным от неё, что система Тоджи на секунду выдала фатальный сбой. Он не отстранился сразу. Просто застыл, как изваяние, чувствуя тёплые, слегка дрожащие пальцы на своей коже.       — Спасибо, — прошептала она пьяно, едва шевеля губами. — Спасибо, что... разрешил отпраздновать.       — Заткнись, — буркнул он, чувствуя, что она собирается ляпнуть что-то ещё. — Я сделал это только для того, чтобы ты не скулила.       Но Рей не заткнулась. Её большой палец медленно, почти невесомо провёл по линии его скулы, очерчивая жёсткий контур.       — Я хотела отпраздновать... не только для себя, — устало проговорила она с долей какой-то тоски. — Я думала... может, тебе тоже бывает одиноко.       Тоджи недоумевающе уставился на неё. В груди что-то сжалось, сердце неприятно, тяжело замерло, пропуская удар. Одиноко? Ему? Эта девчонка, которую он должен был пустить в расход, лежит под ним в хлам пьяная и рассуждает о его душевном состоянии.       Но где-то внутри живо шевельнулся уродливый, эгоистичный импульс. Раз она сама сокращает дистанцию, раз она позволяет себе эту наивную дерзость — почему он должен сдерживаться?       Он позволил себе каплю этого гадливого эгоизма. Одна из его ладоней, всё ещё находившаяся под ней, медленно скользнула вбок, ложась на её талию. Пальцы сжались, сминая ткань, ощутимо впиваясь в податливое тело, и скользнули чуть ниже, к изгибу бедра.       Это было грубое нарушение границ. Проверка.       И, ожидаемо, Рей ни хрена не поняла.       Она не отстранилась. В её глазах не мелькнуло паники от того, что его руки хозяйничают на её теле. Она просто продолжала смотреть на него с этой невыносимой, щенячьей искренностью.       До Тоджи с пугающей ясностью дошло: она действительно заботилась о нём. В этот конкретный, искажённый алкоголем момент она видела в нём не источник денег, не гарантию крыши над головой и не монстра из своих кошмаров. Она видела его.       — Ты идиотка, — выплюнул он, чувствуя, как слова с трудом срываются с губ.       Рей слабо, кривовато улыбнулась, не отрывая от него затуманенного взгляда медовых глаз.       — А ты... не мудак, — прошептала она и тут же снисходительно добавила: — Иногда.       Это было уже слишком. Это ломало все схемы и летело в бездну.       Истерики, абсурдный праздничный ужин, подарок, теперь это нелепое, откровенное признание. Ему не могло казаться.       Она неосознанно тянулась к нему, искала этого контакта, стирая дистанцию. Это становилось слишком очевидно, чтобы продолжать игнорировать факты. От этого понимания внутри поднялась липкая, холодная тревога, граничащая с тошнотой.       Да если бы эта наивная дура только знала, какие именно мысли на её счёт преследуют его в последнее время — она бы тут же откусила себе язык. Забилась бы в угол и никогда больше не смотрела бы в его сторону.       Он перехватил её запястье. Сжал тонкую кость пальцами и силой отнял её руку от своего лица, разрушая этот больной момент близости.       — Я мудак, — чеканя каждый слог, строго произнёс он, надеясь внушить ей эту мысль. — И тебе, малявка, лучше никогда об этом не забывать.       Рей не ответила. Она не попыталась вырвать руку. Лишь вглядывалась в его лицо своим пьяным, изучающим взглядом, и на одну сумасшедшую секунду Тоджи показалось, что она сейчас подастся вперёд. Что эта её пьяная смелость толкнёт её на то, чтобы снова попытаться коснуться его, нарушить приказ.       Он резко выпрямился, отпуская её руку, словно коснулся раскалённого металла. Внутри закипала чёрная, едкая злость. Злость на происходящее. Злость на самого себя за то, что эта девчонка вообще способна вызывать в нём хоть какое-то подобие эмоций, испытывая на прочность его железобетонный самоконтроль. И злость на неё — за то, что она, сама того не понимая, провоцирует его каждым своим жестом и словом.       Этого не должно происходить. Ни с ним, ни с ней. Только не в их ситуации. Тоджи молча схватил край одеяла, скомканного в ногах, и грубо накинул его на Рей, пряча её от своего взгляда или прячась от неё. Развернулся и быстро вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.       В гостиной царил предсказуемый разгром. На столе громоздились пустые бутылки, объедки, грязные тарелки и переполненная пепельница. Прокуренная гостиная требовала проветривания.       Шиу дрых на диване, отвернувшись к спинке и тихо похрапывая. Картина маслом.       Фушигуро окинул этот хаос потухшим взглядом. Он не собирался ничего здесь убирать. Ни единой тарелки. Это была проблема Рей, и ему было абсолютно плевать на то, какое сильное похмелье ждёт её завтра утром, когда она будет оттирать соус со стола.       Он предупреждал её не нажираться. Сама виновата.       Нашарив в кармане спортивных штанов пачку, он выудил оттуда последнюю сигарету и подошёл к окну. Вглядываясь в тёмные, морозные улицы Токио, он достал подаренную Zippo, тут же прикуривая.       Тоджи глубоко затянулся, наполняя лёгкие дымом, и прислонился лбом к холодному стеклу. Рождество прошло. И, если уж на то пошло, прошло оно не так уж отвратительно. По крайней мере, всё это время он находился на вполне терпимом уровне раздражения.       Но в сознании ядовитой занозой кололо и продолжало ныть мерзкое ощущение неестественности происходящего. Они все сегодня играли в уютную семью или как минимум закадычных друзей, сидели за одним столом, ели фастфуд и смеялись, в то время как каждый из них по-своему по уши увяз в крови, грязи и криминале.       Границы между нормальным и ненормальным размывались слишком быстро. И он понятия не имел, что будет, когда они исчезнут окончательно.