Карточный домик
12 марта 2026, 10:56 Пробуждение отозвалось в затылке ударом тупого, тяжёлого предмета. Рей с трудом разлепила веки, чувствуя, как ресницы склеились от несмытой туши, а во рту образовалась настоящая пересохшая пустыня с отвратительным привкусом вчерашнего алкоголя. Голова гудела мерзким, монотонным набатом. Похмелье. Определённо не самое смертоносное из тех, что ей доводилось переживать в моменты падений на дно бутылки, но достаточно ощутимое, чтобы заставить тихо и жалобно простонать в подушку.
Попытка восстановить хронологию вчерашнего вечера привела лишь к хаотичным вспышкам: терпкий вкус вина, жирная курица из фастфуда, смех Шиу и... фотография оторванной руки, которую тот демонстрировал ей с гордостью заядлого галериста. Дальше память обрывалась, затянутая густым и непроницаемым туманом. Она нахмурилась, потирая пульсирующие виски пальцами. Как она вообще добралась до кровати? Видимо, посиделки просто логично сошли на нет, алкоголь закончился, и все благополучно разошлись.
Скинув с себя тяжёлое одеяло, девушка села на краю кровати, пережидая лёгкий приступ тошноты и головокружения. Желудок настоятельно требовал воды и чего-нибудь углеводного. Стянув с полки шкафа первую попавшуюся чистую футболку, спортивные штаны и сменное бельё, она сгребла вещи в охапку. План был предельно прост: освежающий душ, таблетка и плотный завтрак.
Она толкнула дверь спальни и прошмыгнула в коридор, намереваясь сразу повернуть к ванной, но её взгляд невольно зацепился за картину в гостиной.
Комната представляла собой поле боя после небольшой, но весьма интенсивной попойки. На журнальном столике громоздились пустые бутылки и грязная посуда. Но главным элементом этого зрелища был Шиу Конг, который, как оказалось, никуда вчера не ушёл. Мужчина полулежал на диване и выглядел так, будто его дважды переехал грузовик. В руке он держал пластиковую бутылку с ледяной водой, отчаянно прижимая её ко лбу.
Услышав тихие шаги, Шиу приоткрыл один глаз. Окинув застывшую в коридоре девушку страдальческим взглядом, он вяло поднял руку в приветственном жесте.
— Утро добрым не бывает, — прохрипел Конг без намёка хоть на какую-то жизненную энергию.
Канашита растерялась. Она не ожидала обнаружить здесь постороннего, пусть и того, с кем вчера так легко распивала вино на полу. Одно дело — пьяные ночные разговоры в общей компании, и совсем другое — похмельное утро в одной квартире с напарником её «работодателя». Она неловко переступила с ноги на ногу и судорожно дёрнула вниз подол своего измятого платья, вдруг почувствовав себя максимально неуместно и уязвимо в этом виде.
— Эм... доброе, — неуверенно пробормотала она, стараясь прикрыться охапкой чистых вещей. — То есть, привет.
Шиу издал протяжный стон и перекатил бутылку с водой со лба на висок.
— Я сейчас умру, — трагично сообщил он, закрывая глаза. — Это конец.
Рей невольно фыркнула, несмотря на собственное паршивое состояние. Драма Шиу была заразительной и чуть разбавляла неловкость.
— Я сейчас схожу в душ, — сказала она, уже более уверенно перехватывая свои вещи. — Найду таблетки, принесу тебе воды, а потом сделаю завтрак. Потерпи минут десять.
— Ты святая. Настоящий ангел во плоти, — пробормотал посредник, заваливаясь обратно на подушки. Он тут же выудил из кармана смятых брюк телефон и, едва щурясь от яркого экрана, принялся кому-то звонить. Видимо, его предсмертное состояние никак не мешало срочным рабочим вопросам.
В ванной Рей скинула с себя пропахшее вчерашним вечером платье и встала под струи тёплой воды. Она мылась быстро, чтобы взбодриться, позволяя воде смыть остатки сна и макияжа, который ощущался на коже толстой маской. Завернувшись в полотенце, она натянула чистые мешковатые спортивные штаны и свободную футболку.
Выйдя на кухню, быстро нашла в одном из шкафчиков отдельно припрятанный ею же блистер ибупрофена. Налив на кухне полный стакан прохладной воды, она подошла к дивану.
Конг всё ещё висел на телефоне, раздавая кому-то указания, время от времени морщась от повышенного тона собеседника. Увидев Рей, он кивнул, быстро сбросил вызов и с искренней благодарностью забрал стакан и пару белых таблеток.
Канашита не стала задерживаться и сразу вернулась на кухню. Быт брал своё.
Зашумела вода в ковшике для мисо-супа, а на сковороде тихо зашипела яичная смесь для тамагояки. Тёплый аромат бульона и жарящегося омлета быстро пополз по кухне, вытесняя спёртый дух вчерашнего алкоголя. Рей ловко орудовала палочками, сворачивая яичный блинчик в рулет, пока в рисоварке доходил рис.
Через пару минут позади послышались размеренные шаги. Рей даже не обернулась — этот ритм теперь узнавала из тысячи.
— Доброе утро, — спокойно произнесла Канашита, не отрывая взгляда от омлета.
Боковым зрением она заметила его фигуру. Фушигуро, одетый в свои привычные тёмные домашние штаны и футболку, выглядел до отвращения свежим. В отличие от неё и Шиу, чьи лица ясно транслировали последствия алкогольного отравления, Тоджи был спокоен, собран и бодр.
Он остановился у кухонного островка, окинув взглядом сначала стонущего на диване напарника, а затем девушку у плиты, мгновенно считывая её поведение. Она была расслаблена, движения были будничными, голос ровным. Никакой неловкости. Никакого избегания или смущённых взглядов в пол.
Явно не помнит конец вчерашнего вечера.
Фушигуро почувствовал странный коктейль из эмоций. С одной стороны, невероятное облегчение. Меньше всего ему хотелось обсуждать эту сентиментальную чушь. Но с другой стороны... где-то глубоко внутри вспыхнуло едва уловимое возмущение. Эта девчонка снова заперлась в своей броне, забыв о моменте, когда сама же эту броню сняла.
Он решил не трогать эту тему. Пусть всё остаётся как есть.
Однако ему нужно было знать, где они сейчас находятся. Насколько сильно сдвинулись границы, которые он так тщательно выстраивал и которые она так яростно охраняла. Ему хотелось проверить её реакции на трезвую голову.
Взгляд прошёлся по верхним полкам кухонного гарнитура, где стояли кружки. Идеальный предлог.
Рей как раз потянулась за солью, когда заметила скользнувшую по гарнитуру тень. Она не успела обернуться, как за её спиной выросла массивная, непробиваемая стена чужого тела.
Тоджи подошёл намеренно близко. Молча поднял руку, плавно и уверенно потянувшись к верхней полке. Его рука протянулась прямо мимо её лица, на долю секунды перекрывая обзор. Его предплечье почти коснулось её щеки. Он навис над ней, заключая в своеобразную ловушку между собой и плитой.
Рей удивлённо повернула голову через плечо, замирая. Их лица достаточно близко. Дыхание на секунду сбилось от неожиданности — она не думала, что он вдруг, без всякой причины, подойдёт вплотную.
Ещё осенью от такого манёвра она бы вжалась в гарнитур, выставила руки вперёд или, как минимум, отшатнулась бы с паническим блеском в глазах.
Но сейчас... Канашита лишь слегка приподняла брови. В её взгляде было искреннее удивление, смешанное с лёгким непониманием, но не было страха.
Она не отстранилась. Не стала язвительно комментировать это бесцеремонное вторжение. Просто списала это на случайность — кухня действительно была не особо большой, а габариты Тоджи занимали слишком много пространства. Оправдав для себя эту тесноту, она моргнула, отвернулась обратно к плите и посыпала еду солью.
— Тебе кофе или чай? — поинтересовалась она, не меняя тона, пока он снимал с полки тёмную керамическую кружку.
Тоджи застыл на мгновение, держа кружку в руке, всё ещё находясь непозволительно близко к её затылку.
Его проверка прошла успешно. Даже слишком.
Он отступил на шаг назад, разрывая контакт, ощущая, как внутри всё сжалось в тугой, напряжённый узел. Она расслабилась. На трезвую голову, без всякого алкоголя, нормально переносила его физическое присутствие в своём личном пространстве. Она доверяла ему настолько, чтобы не ждать удара в спину, когда он нависает над ней.
Эта мысль приятно пощекотала самолюбие. Но следом за этим пришла настороженность.
Ему самому становилось всё сложнее держать дистанцию. Каждый раз, когда он видел её вот так — домашнюю, занятую их общим бытом, — хотелось не просто проверять границы, а окончательно стереть их к чёртовой матери.
— Кофе, — наконец ответил он, стараясь сосредоточиться на мыслях о том, чем заняться в свой выходной.
Он отошёл к барной стойке и сел, сверля её спину внимательным взглядом. В гостиной снова простонал Шиу, моля о пощаде у мироздания, а Рей, ничего не подозревая, продолжала готовить, наполняя кухню теплом.
Конг покинул квартиру только ближе к полудню. Его уход сопровождался проклятиями в адрес всего алкоголя в мире и торжественными клятвами больше никогда в жизни не прикасаться к спиртному. Рей, сама едва державшаяся на ногах от пульсирующей боли в висках, молча вручила ему бутылку ледяной воды на дорожку. Тот принял её как величайший дар, слабо кивнул на прощание и, шаркая ногами, наконец-то скрылся за дверью.
Квартира погрузилась в привычную тишину.
Рей с Тоджи остались вдвоём.
Чтобы разогнать похмельную вялость, Канашита приняла единственно верное решение: затеяла полноценную, безжалостную уборку.
Она открыла окна нараспашку, впуская в комнату морозный декабрьский воздух, чтобы выветрить стойкий запах перегара. Вооружившись мусорными пакетами, она начала методично сгребать пустые бутылки, скомканные салфетки и картонные коробки. Затем в ход пошла тяжёлая артиллерия: пылесос, тряпки и ведро с водой, пахнущей лимонным средством для мытья полов.
Фушигуро же валялся на диване, переключая каналы и не обращая никакого внимания на развернувшуюся вокруг него бурную деятельность.
Рей с остервенением тёрла журнальный столик, стараясь стереть липкие пятна от вина. Закончив с поверхностями, она принялась за пол. И тут началось самое раздражающее.
Стоило ей только провести влажной шваброй по ламинату, оставляя за собой блестящий, чистый след, как Тоджи вдруг понадобилось встать. Он молча поднялся с дивана и, шлёпая босыми ногами, направился на кухню, оставляя чёткие, влажные отпечатки на свежевымытом полу.
— Эй! — не выдержала она, опираясь на швабру и смерив его возмущённым взглядом. — Я только что там помыла! Неужели нельзя было подождать пять минут, пока высохнет?
Фушигуро остановился у холодильника, обернулся через плечо и окинул взглядом свои следы, а затем свою домработницу. На его губах мелькнула дразнящая усмешка.
— Высохнет, — пожал плечами, а затем выудил из холодильника пару штук онигири.
Он неспешно пошёл обратно, намеренно ступая прямо по влажным участкам, будто кот, который принципиально игнорирует лоток.
— Ты просто невыносим, — проворчала она себе под нос, с силой окуная тряпку в ведро.
Через полчаса ситуация повторилась, но уже в коридоре. Рей как раз намывала участок у ванной, когда дверь распахнулась, и Тоджи, едва не сбив её с ног, вышел в коридор. Ей пришлось резко отшатнуться, чтобы он не наступил прямо в ведро.
— Осторожнее! — шикнула она, прижимаясь спиной к стене. — Ты что, слепой? Ведро на полкоридора стоит!
— А ты не путайся под ногами, — лениво отозвался он, проходя мимо.
Она недовольно фыркнула ему вслед. Это раздражало, бесило, заставляло скрипеть зубами, но это было... нормально. Они ругались из-за мокрого пола. Играли в обыденность, и эта повседневность, при всей своей абсурдности, была успокаивающей.
К вечеру квартира сияла чистотой, а воздух был свежим и прохладным. Рей, чувствуя приятную усталость в мышцах, сидела на своей кровати, поджав под себя ноги. Похмелье окончательно отступило, оставив после себя лёгкую тяжесть в голове.
Её телефон, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал. Звонила Мико. Канашита поспешно схватила трубку, чувствуя, как лицо само собой расплывается в улыбке.
— Привет! — голос подруги звучал бодро. — Ты жива там? Извини, не ответила на твоё поздравление, совсем забегалась.
— Привет, — Рей откинулась на спину, глядя в белый потолок. — Жива. Ничего страшного. Ты сама как?
Они проговорили около двадцати минут. Мико взахлёб рассказывала о том, как сильно соскучилась по нормальной японской еде. Рей слушала, поддакивала, изредка смеялась, но внутри постепенно нарастало какое-то странное, тянущее чувство.
— В общем, я взяла билеты, — радостно заявила Аоки под конец разговора. — Буду в Токио через две недели! Значит, ближе к середине января мы с тобой обязательно идём пить кофе. И только попробуй слиться! Я тебя из-под земли достану.
— Не сольюсь, — тихо пообещала Рей. — Буду ждать.
Когда вызов завершился, в комнате снова стало тихо. «Через две недели». Эта фраза эхом билась в голове, запуская механизм отсчёта. Середина января.
Канашита перевернулась на бок, обхватив подушку руками. На носу был Новый год. И день рождения Тоджи.
Он просил его не поздравлять.
Она и не собиралась. Была готова отнестись к этому с полным уважением. Но, чёрт возьми, ей казалось интересным и даже ироничным, что такой человек, как он — несущий смерть и холод — родился тридцать первого декабря. В день, когда весь мир подводит итоги и надеется на чудо.
Но мысли о дне рождения быстро отошли на второй план, уступая место более тяжёлым раздумьям. Новый год. Не просто праздник. Новый год — это время, которое проводят с семьёй. С самыми близкими. Это тошикоши-соба на ужин, поход в храм под звуки колоколов и совместные молитвы о благополучии. Это слишком уж личное.
Она понимала, что семьи у неё нет. И была железобетонно уверена, что у Тоджи тоже никого нет. Никто не позвонит ему в полночь. Никто не позовёт его в храм. У них не было никого, кроме друг друга в этой квартире.
Эта мысль тяжестью легла на грудь. Встретить Новый год вместе? Приготовить лапшу, робко попросить его сходить в храм? Стоять плечом к плечу в толпе, слушая удары колокола, и смотреть на фейерверки?
Звучало как полный, непроглядный бред. Они друг другу не семья. Не друзья. Не пара. Они — просто временные попутчики, застрявшие на одной станции из-за нелепой, жестокой ошибки судьбы.
Она не могла его об этом просить. Это было чересчур.
Рей закрыла глаза, чувствуя, как в груди поднимается тревога. Если отбросить все фантазии и посмотреть правде в глаза, ей стоило бы готовиться к тому, чтобы съезжать. Это было единственно верное, логичное завершение их странной истории. Она нашла работу, старается остаться в университете. Она больше не сломанная, умирающая на улице дворняга. Пора было собирать свои сумки и уходить.
Но почему-то от одной только мысли об этом сердце сжималось от тоски. В квартире Тоджи стало так привычно. Так комфортно. Она знала, как скрипит половица у кухни, где находятся все вещи, привыкла к его шагам, к запаху его сигарет, к его язвительным комментариям, которые больше не ранили, а лишь поддерживали тонус.
Здесь она чувствовала себя в безопасности. Ни один маньяк, ни один пьяный ублюдок из подворотни не посмел бы сунуться в логово Тоджи Фушигуро. Уходить отсюда почти не хотелось, хотя где-то глубоко внутри билась здравая мысль, что это ощущение безопасности — обманчиво.
Но стоило ей только представить, как придётся листать газеты с объявлениями, звонить риелторам, осматривать сырые, крошечные клетушки, паковать свои немногочисленные вещи и снова оставаться одной в пустых стенах... становилось невыносимо лениво. Тело будто наливалось свинцом от одного только нежелания что-либо менять.
«Я уйду перед приездом Мико», — твёрдо решила она про себя, открывая глаза и глядя в темноту комнаты.
Да, так будет правильнее всего. Потому что объяснить подруге условия своего проживания она не сможет при всём желании. Оставаться здесь, когда Аоки вернётся в город, было невозможно.
Она уйдёт. Оставит ключи на столе, заберёт свои сумки и просто закроет за собой дверь.
Но что будет потом? Интересно, будут ли они с Тоджи общаться, когда она уйдёт из его квартиры? Напишет ли он ей когда-нибудь просто так, чтобы спросить, как дела? Или бросит ли она ему короткое сообщение?
Рей тихо усмехнулась, комкая в руках край одеяла. Кому она врёт? Он удалит её номер, как только за ней захлопнется дверь. Для него она — просто временная домработница. Их история так и закончится — обрывисто, без прощаний и сантиментов.
С этими тяжёлыми, угнетающими мыслями она медленно проваливалась в сон. И уже на самой границе бессознательного продолжала осуждать саму себя. Осуждала за то, что вообще думает об этом. За то, что ей не плевать. За то, что мысль о том, чтобы больше никогда не увидеть эти холодные глаза, причиняла такое непонятное, ноющее ощущение в груди.
Тридцать первое декабря подкралось незаметно и прошло в оглушительной, почти жуткой тишине. Квартира превратилась в изолированный бункер, надёжно отгороженный от остального мира, который в этот вечер сходил с ума от предвкушения праздника. Оба — и Рей, и Тоджи — с маниакальным усердием делали вид, что это самый обычный, ничем не примечательный зимний вечер. Что за окном не взрываются первые нетерпеливые петарды, а где-то там люди не собираются за большими столами.
Рей устроилась в гостиной, прямо на полу у большого окна. Подтянув колени к груди, она укрылась растянутым домашним свитером и мерно водила карандашом по шероховатой бумаге скетчбука. На листе постепенно проступал набросок вечернего Токио — мешанина острых крыш, горящих неоном рекламных щитов и переплетённых проводов. Это помогало отвлечься. Помогало занять руки и не смотреть на часы.
Тоджи почти весь день не выходил из своей комнаты. Она слышала лишь изредка приглушённые звуки шагов — он то ли чем-то занимался, то ли просто маялся от безделья в четырёх стенах. Появился только поздно вечером, когда за окном уже сгустилась непроглядная темнота, расцвеченная огнями мегаполиса. Он прошёл на кухню, достал еду и молча сел за стол.
Полночь наступила незаметно. Где-то вдалеке, за толстым стеклом, небо расцвело яркими вспышками фейерверков, а в соседней квартире громко и радостно закричали люди. В их же гостиной единственным звуком оставалось тихое шуршание грифеля по бумаге да звяканье палочек о керамическую тарелку.
Они не поздравили друг друга. Ни с Новым годом. Ни с днём его рождения. Не было произнесено ни единого слова, как будто невидимый договор запрещал им разрушать иллюзию обыденности.
Но это молчание не было враждебным или пустым. Оба ощущали себя непривычно в этой тихой компании друг друга, изредка, словно проверяя, здесь ли ещё второй, обмениваясь короткими взглядами.
Рей то и дело с любопытством поглядывала в сторону кухни из-за укрытия своих волос. В тусклом, желтоватом свете кухонной лампы Тоджи выглядел иначе. Сейчас он казался... безмерно уставшим. Плечи были слегка опущены, а взгляд, устремлённый куда-то сквозь тарелку с едой, казался отстранённым. В этот момент он не был опасным наёмником. Он был просто измотанным человеком, который пережил ещё один год своей бесконечно долгой, жестокой жизни, и эта усталость, сквозившая в каждом движении, почему-то больно задела её.
Доев, Тоджи медленно поднялся. Рей поспешно опустила глаза в скетчбук, делая вид, что полностью поглощена штриховкой какого-то здания. Шаги Фушигуро приближались. Она ожидала, что он, как обычно, пройдёт мимо, скрывшись за дверью своей спальни, но тёплое присутствие замерло прямо над ней. Он остановился.
Канашита затаила дыхание, но не отодвинулась, не зная, заговорит ли он с ней. Тоджи стоял позади, молча глядя сверху вниз — прямо в её раскрытый скетчбук. Он с интересом рассматривал кривые линии ночного города, размазанные тени и контрастные пятна карандашного грифеля.
Секунды тянулись мучительно долго. Оба слишком хорошо понимали убогость этой ситуации. Два сломанных человека, запертых в одной квартире в главную ночь года, упрямо игнорирующие этот факт.
Но в то же время, в этом затянувшемся молчаливом присутствии, в том, как он стоял над ней, изучая её рисунок, скрывалась пугающая интимность. Они оба знали, что одиноки в этом мире. Им некому было позвонить, не к кому было пойти. Но именно в эту секунду, под вспышки чужих далёких фейерверков за окном, они странным образом не были одни.
──── ✧《✩》✧ ────
Послепраздничные дни потекли серой, монотонной рутиной. Рей вернулась к сменам на работе, с головой нырнув в график, к которому успела привыкнуть. Университет из-за зимних каникул пока стоял на паузе, и, хотя ей стоило бы начать готовиться и закрыть пару хвостов прямо перед надвигающейся сессией, она позволила себе задвинуть учебу на второй план. Сил и желания хватало только на то, чтобы отрабатывать часы и поддерживать порядок в квартире, которая всё больше казалась ей домом. Тоджи же, напротив, сразу после Нового года начал пропадать. Если бы кто-то посмотрел на это со стороны, решил бы, что криминальный мир Токио просто очнулся от праздничного похмелья, и люди с новыми силами принялись убивать друг друга. Но реальность была прозаичнее: Фушигуро брал заказы намеренно. Он забивал свой график под завязку, лишь бы как можно реже переступать порог собственной квартиры. Потому что Рей стала слишком болтливой. И проблема была не в том, что она трещала о посетителях в кафе или ценах на продукты. Проблема заключалась в том, что её внимание переключилось на него. Если в Рождество его бесило, что она щебечет с Шиу, то теперь, когда она попыталась приоткрыть дверь к нему, инстинкты орали только одно: бежать. Свалить как можно дальше, забаррикадироваться и не участвовать в этом дерьме. Она начала интересоваться тем, чем никогда раньше не интересовалась. В какой-то момент, сидя в прокуренном кабинете на встрече с очередным заказчиком, Тоджи почувствовал вибрацию в кармане. Достав телефон, он уставился на экран, где светилось короткое смс от Рей: «Чего бы ты хотел на ужин? Во сколько тебя ждать?» Ждать. Она, чёрт возьми, его ждала. Это слово резануло по глазам. Кто в здравом уме будет ждать его на ужин? В другой день она пошла ещё дальше: попыталась аккуратно, окольными путями, выудить подробности его работы. Задавала вопросы невзначай, будто между делом, собирая его образ по крупицам. Она лезла туда, куда ей лезть категорически запрещалось. И Тоджи точно знал: эта идиотка даже сама не отдает себе отчёт в том, по какому тонкому льду ступает. Её близость начала душить. Не только попытки в душевную привязанность, но всё та же физическая дистанция, которая стала казаться ему совсем мизерной в границах квартиры. С этим нужно было срочно разобраться. Выбить клин клином. Остудить голову. И он отвлекался. Прикопал пару придурков, которые перешли дорогу не тем людям. А после очередного, не особо пыльного дела, завалился в бар и снял какую-то девицу. Ему было плевать на её лицо и имя. Нужен был просто сброс напряжения. Жёсткие, механические фрикции ради физиологической разрядки, привычный, отработанный сценарий, не требующий ни слов, ни эмоций. И это помогло. Секс выветрил из головы лишний мусор и вернул привычную, спасительную пустоту. Вернувшись домой одним из вечеров, Тоджи решил проверить, насколько хорошо сработало его «лекарство». Насколько ему теперь действительно плевать. До его слуха донёсся шум воды. Рей была в душе. Он подошёл к двери ванной и толкнул её. Не заперто. Она стала настолько беспечной и расслабленной, что даже не проворачивала замок. То ли привыкла, то ли просто не рассчитывала, что он заявится домой в это время. Он беспардонно шагнул внутрь. Ванная была заполнена густым, влажным паром. За полупрозрачным, запотевшим стеклом душевой кабины угадывался девичий силуэт. Шум воды резко прекратился. Сквозь стекло мелькнуло смазанное движение, а затем раздался пронзительный визг. — Ты охренел?! — голос Рей сорвался на панический фальцет. Она мгновенно вжалась в угол кабины, пытаясь прикрыться руками. — Пошёл вон отсюда! Фушигуро остановился посреди ванной. Его лицо оставалось каменным, во взгляде не мелькнуло ни единой эмоции. Он будто нехотя прошёлся глазами по запотевшему стеклу, за которым пряталась сжавшаяся в комок девушка. — Трусы забыл, — ровно, подчёркнуто пренебрежительно ответил он. — Чего разоралась? Там всё равно смотреть не на что. Не обращая больше никакого внимания на её возмущенное ворчание, он спокойно подошёл к стиральной машине, сгрёб лежащие на ней чистые боксеры и так же неспешно вышел, оставив дверь приоткрытой. Оказавшись в коридоре, Тоджи хмыкнул. Разрядка действительно сработала. Он смотрел на её силуэт за стеклом, слышал её испуганный голос, но внутри ничего не дрогнуло. Никакого удушья. Никакого интереса. Только холодный, привычный цинизм. Система снова пришла в норму. Вот только один вопрос всё ещё беспокоил: как надолго хватит этого эффекта?──── ✧《✩》✧ ────
Рей заметила, что Тоджи стал её избегать, не сразу. Сначала всё это казалось вполне логичным, органично вписывающимся в его привычный, рваный ритм жизни. Она списывала его постоянное отсутствие на занятость, на то, что после праздничного затишья криминальный мир Токио снова пришёл в движение, требуя внимания своего лучшего исполнителя. Списывала на простые совпадения. На то, что их графики просто перестали пересекаться. Что угодно, лишь бы не признаваться самой себе в очевидном. Но постепенно иллюзия нормальности начала трещать по швам. Его холодность всё равно ранила, пробираясь под кожу мелкими, колючими осколками. Особенно остро это стало ощущаться, когда Рей наконец уловила пугающую закономерность: Фушигуро намеренно, почти с математической точностью, старался не находиться в гостиной или на кухне, когда она была там. Стоило ей выйти из своей комнаты, чтобы сделать чай, как он, если до этого сидел на диване, молча поднимался и уходил к себе. Стоило ей задержаться у телевизора, как он проходил мимо, даже не взглянув в её сторону. Квартира, которая ещё недавно казалась маленькой для них двоих, теперь превратилась в лабиринт, где один старательно избегал другого. Рей не переживала, что он внезапно сорвётся и выставит её за дверь посреди ночи. В конце концов, ей и так скоро пора было уходить. Дата приезда Мико неумолимо приближалась, и возвращение к самостоятельной жизни было вопросом решённым. Но она искренне, до боли в висках не понимала, что именно пошло не так. И от этого непонимания было невыносимо тревожно. Им же нужно было поговорить. Вернее, ей нужно было поговорить с ним. Как минимум — озвучить вслух то, что она скоро съедет. Что она уже ночами просматривает варианты дешёвого жилья. Может, даже набраться наглости и попросить у него помощи с переездом — не тащить же свои немногочисленные, но уже тяжёлые сумки на себе через весь город. А он вдруг снова вёл себя так, будто её не существует в природе. Будто она — пустое место, предмет интерьера, не заслуживающий даже мимолетного взгляда. И выглядело это намеренно, даже демонстративно. Это непонимание сжирало её изнутри, мешая спать. Что не так? Что она сделала? Ляпнула что-то не то? Слишком громко слушала музыку? Пересолила ужин? Она с огромным удовольствием сделала бы вид, что всё нормально, натянула бы привычную маску отчуждённости, но самой было некомфортно от этого вакуума. Он даже почти перестал её подкалывать. Вдруг исчезли язвительные комментарии, исчезли ленивые, порой изучающие взгляды, от которых раньше мурашки бежали по спине. Осталось только ледяное, глухое ничто. Очередным январским вечером, меряя шагами свою комнату, Канашита приняла твёрдое решение. Она поговорит с ним, как только он окажется дома. Хватит этих пряток. Плевать, если придётся стучать ему в комнату и вытаскивать на разговор клещами — ей ужасно хотелось прояснить ситуацию. Она не уйдёт из этой квартиры, оставив за спиной такой тяжёлый, неразрешённый осадок. Однако Тоджи вернулся домой далеко за полночь и не совсем в том состоянии, на которое она рассчитывала, репетируя в голове свою речь. Рей сидела в гостиной с выключенным светом, держа в руках джойстик, когда щёлкнул замок. Тяжёлые, неровные шаги в коридоре сразу выдали неладное. Он не шёл привычной бесшумной походкой хищника. Он выглядел откровенно потрёпанным. Уставшим. И злым. Это было для него нетипично. Тоджи Фушигуро никогда не приносил «работу» домой в таком виде. Обычно он возвращался равнодушным, скучающим, иногда слегка раздражённым, но никогда — таким вымотанным и свирепым. Тоджи скинул куртку прямо на пол, даже не попытавшись повесить её на крючок, разулся и тут же ушёл в ванную, оставив дверь распахнутой настежь. Рей, сидя на диване, прислушивалась. Шум воды не появлялся. Только тяжёлое, хриплое дыхание. Не в силах больше бороться с собой, она тихо поднялась и двинулась к ванной, осторожно заглянув туда из коридора. Яркий, безжалостный свет люминесцентной лампы резал глаза, заставив прищуриться после темноты гостиной. Тоджи стоял спиной к двери, оперевшись обеими руками о края раковины. Голова была опущена. Рей прошлась взглядом по его фигуре, мысленно надеясь, что он не ранен, но тут же сжала дверной косяк от внезапного волнения. На его правом предплечье зиял длинный порез, из которого медленно, густыми каплями текла тёмная кровь, разбиваясь о белую керамику раковины и расплываясь алыми разводами по стенкам. Канашита даже не успела подумать. Ноги сами шагнули вперёд. Она зашла внутрь, нарушая его личное пространство, и, остановившись в паре шагов, тихо, почти испуганно спросила: — Что случилось? Тоджи резко вскинул голову и посмотрел на неё через плечо. Его лицо исказилось в гримасе, он раздражённо поморщился от самого звука её голоса, будто он причинял ему физическую боль. — Это просто царапина, — процедил он, тут же отвернувшись обратно к зеркалу, всматриваясь в своё отражение в поиске других повреждений. — Иди жрать готовь. Но Рей не собиралась уходить. Страх перед его гневом почему-то отступил на второй план, уступив место упрямому, совсем неуместному, но острому желанию помочь. Она молча обогнула его, не обращая внимания на убийственный взгляд, которым он смерил её в ту же секунду, как только она решила остаться, и потянулась к навесному шкафчику над раковиной, где хранилась аптечка. Тоджи от неожиданности её наглости отшатнулся от раковины. Он отступил на шаг и привалился спиной к стиральной машине, исподлобья наблюдая за ней. В его глазах смешались злость, подозрение и капля недоумения. Канашита достала прозрачный контейнер, выуживая оттуда бинты и антисептик. — Рану надо промыть, — ровно, стараясь скрыть внутреннее беспокойство, сказала она, оборачиваясь к нему. — Я и сам знаю, что делать, — отмахнулся он. — Положи на место и свали. Однако, несмотря на грубые слова, не сделал ни единой попытки её остановить или оттолкнуть, когда она шагнула ближе и потянулась к его руке. Рей осторожно, но крепко перехватила его запястье, подтягивая руку к свету, и принялась внимательно проверять масштаб повреждений. Фушигуро с лёгким, почти скрытым удивлением смотрел на её опущенную макушку. Смотрел на то, как она, закусив губу от усердия, принимается бережно обрабатывать порез. К счастью, рана была не такой глубокой, как казалось на первый взгляд, и её не придётся зашивать — на что у него сейчас не было никаких моральных и физических сил, а у Рей, очевидно, не было опыта, чтобы играть в полевого хирурга полноценно. Он молча стоял, чувствуя жжение антисептика, замечая всё. Замечал, как подрагивают её пальцы, разматывая бинт. И замечал, как она, стараясь не смотреть ему в глаза, то и дело скользит напряжённым взглядом выше — по его грязной футболке, по ключицам и шее, на которой отчётливо виднелись подсохшие следы чужой, наспех смытой крови. Заметив, как она сглотнула, задержав взгляд на этом буром пятне на его шее, Тоджи тут же издал тихую, хриплую усмешку. — Кровь не моя, — прояснил он с долей извращённой гордости. Он увидел, как её плечи на чуть опустились, и она выдохнула, будто сбросив невидимый груз. Это вызвало внутри него странный, раздражающий диссонанс. — Что, волнуешься за меня? — с издёвкой, растягивая слова, спросил он, желая уколоть побольнее, разбить эту её маску заботливой медсестры. Рей ответила не сразу. Она закончила накладывать повязку, аккуратно закрепила конец бинта и только потом застыла, не разрывая физический контакт. Она всё ещё смотрела на его перебинтованную руку, обдумывая что-то. А затем, всё так же не поднимая глаз, тихо спросила: — А что, если да? Тоджи, не ожидавший такого прямого, обезоруживающе честного ответа, тут же нахмурился. Усмешка моментально стёрлась с его лица. Он уставился на её сосредоточенное лицо, видя, как она старательно избегает его взгляда. Хреново. Он надеялся зло пошутить. Высмеять её, напомнить о её месте, поставить на паузу этот зарождающийся между ними ненужный контакт. Как минимум спровоцировать её возмущение и поспешный побег из ванной. Но её искренность сбила с толку. — Не неси чушь, — огрызнулся он, чувствуя, как раздражение от её мягкости едкой кислотой смешивается со злостью от весьма утомительного и паршивого задания. Рей наконец подняла на него взгляд, полный неожиданной обиды. — Почему волноваться о тебе — это чушь? — бросила она вызов, прямо глядя в его потемневшие от злости глаза. Тоджи тяжело выдохнул, потерев переносицу здоровой рукой и чувствуя, как начинает болеть голова. — Потому что тебе пора прекращать этот цирк, — сказал он, отталкиваясь спиной от машинки. Рей непонимающе посмотрела на него, растерянно моргнув. — О чём ты? Фушигуро грубо одёрнул свою перебинтованную руку из её ослабевшей хватки. Осмотрел белую повязку на предплечье, проверяя на пригодность, а затем впился в неё испепеляющим взглядом. — О том, что ты набиваешься мне в друзья. И бегаешь за мной, как собачонка, — высказал он, желая ударить по самолюбию. Рей задохнулась от возмущения. Стыд плеснул в лицо крутым кипятком, заставляя кожу гореть. Эти несколько ядовитых слов мгновенно извратили её искреннюю тревогу, выставив её жалкой и навязчивой. — Я не бегаю за тобой! — воскликнула она, непроизвольно сжимая кулаки. — Я просто пытаюсь нормально общаться! Мы живем в одной квартире, если ты не… — Нам не о чем общаться, — холодно перебил он её, пытаясь на корню прервать любую попытку анализа их ситуации, понимая, что ему пора валить отсюда. Он физически ощущал, что близость её тела в этом крошечном, душном, пропахшем антисептиком пространстве снова безжалостно бьёт по оголённым нервам. Запах цветочных духов, который сейчас дразнил рецепторы, тепло её кожи, её покрасневшие от злости щёки — всё это действовало как красная тряпка. Он мысленно материл самого себя на чём свет стоит. Секс с той безликой бабой не помог полноценно. Тоджи с ужасом и нарастающей яростью понимал, что, судя по всему, его тело реагирует конкретно на эту больную на голову девчонку. И от этого осознания злился ещё сильнее, готовясь взорваться в любую секунду. Он развернулся, чтобы выйти из ванной, чтобы закрыться в своей комнате и не видеть её. Но Рей, доведённая до точки кипения его постоянными эмоциональными качелями, сделала то, чего ей ни за что не следовало делать. Не дала ему уйти. Она резко шагнула вперёд и вцепилась обеими руками в его левую, здоровую руку. Хватка была слабой, но Фушигуро остановился. Он обернулся, глядя на её пальцы на своём предплечье с таким видом, будто они были отравлены. — Объясни мне! — упрямо, почти с отчаянием потребовала она, глядя на него снизу вверх. — Объясни, почему ты бегаешь от меня, как от прокажённой? — Отвали от меня, — рявкнул Тоджи, чувствуя, что последние капли терпения испаряются с шипением на раскалённой плите его выдержки. Но Рей не отпускала, лишь едва заметно вздрогнула от повышенного тона и сильнее сжала его руку. — Что между нами происходит, Тоджи? Щелчок снятого предохранителя. Безжалостное нажатие на курок — и остатки его самоконтроля разлетелись в щепки. Эти слова окончательно и бесповоротно сорвали все маски. Её дурацкое упрямство, которое время от времени его забавляло, заставляло губы расплываться в подобии улыбки, сейчас было фатально не к месту. Хватит. Хватит этой ебучей игры в милых, заботливых соседей. Хватит позволять ей обрабатывать его раны. Хватит давать ей повод думать, что он для неё безопасен. Ведь она, в силу своей абсолютной, непробиваемой бестолковости, начинает лезть к нему в душу. Начинает верить в свои собственные иллюзии. Будто между ними вообще может хоть что-то происходить. Он резко повернулся к ней всем корпусом. Его здоровая рука метнулась вперёд, стальной хваткой сжимая её плечо. Он грубо встряхнул её, так, что Рей ахнула от неожиданности. Она испуганно, удивлённо распахнула глаза, внезапно осознав, какую ошибку совершила. Попыталась отстраниться, вырваться, но пятиться было почти некуда — за спиной тут же оказалась холодная кафельная стена. По его потемневшему, искажённому яростью лицу она отчётливо видела, что перешла грань. Что разозлила его по-настоящему. И в панике не понимала, в чём именно была ошибка. — Нет никаких «между нами», — прошипел он ей в лицо. — Ты меня бесишь. Бесишь одним своим грёбаным существованием в этой квартире. Рей уставилась на него, чувствуя, как страх сначала опаляет лицо, а затем стремительно остужает до минимума всё тело. — Что... что я сделала? — сорвавшимся голосом уточнила она, уже касаясь стены лопатками. Тоджи обнажил зубы. Не в своей фирменной кривой ухмылке, с которой обычно над ней издевался. Мышцы на его лице напряглись, превращая выражение в безжалостный оскал сорвавшегося с цепи пса, прижавшего жертву к земле. — Ты слишком доверилась, — с жестоким удовлетворением произнёс он, наблюдая за тем, как бледнеет её лицо. — И забыла, с кем имеешь дело. Рей с ужасом поняла, что пахнет жареным. Мозг, травмированный прошлым, мгновенно услужливо подкинул ей самый ужасный, самый логичный сценарий: он сейчас просто свернёт ей шею. Один поворот его огромных рук — и всё закончится. Он убьет её здесь, в ванной, потому что она посмела качать права на его территории. Все мысли о том, чтобы попытаться успокоить его, остудить его пыл, сказать, что она скоро уедет и перестанет мозолить ему глаза, померкли, сгорели дотла под его сокрушительным напором. Тоджи сделал шаг вперёд. Его тело нависло над ней, вдавливая её спиной в плитку. Бежать было некуда. Канашита судорожно пыталась заставить свой мозг работать. Как его отвлечь? Как заговорить зубы? Выиграть время, чтобы он остыл, чтобы вспомнил, что она — просто случайный мусор, о который не стоит марать руки? Но паника диктовала свои правила. Она посмотрела в его глаза, и на её губах сама собой появилась горькая, отчаянная улыбка. В конце концов, в её системе координат всё сводилось именно к этому. Кошмары становились реальностью. — Ты хочешь меня убить? — тихо, с надломом спросила она. Внутри всё свело от ужаса, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Если да... то просто сделай это быстро. Пожалуйста. Тоджи хмыкнул, глядя на эту странную эмоцию на её лице, а затем, чуть склонив голову, саркастично переспросил: — Убить? Он всматривался в её бледное лицо, в эту дрожащую, но обречённую усмешку. В эту её тупую, слепую уверенность в том, что смерть — единственно доступная для него опция. Что убийство — то, чем ограничивается его опасность. Она действительно думала, что он хочет сломать ей шею? Что ж, крыша у неё на место так и не вернулась. Он медленно, угрожающе наклонился к ней. Канашита, не выдержав этого давления, попыталась отвернуться, зажмуриться, ожидая удара. Но Тоджи не дал ей этого сделать. Его огромная рука метнулась к её лицу, пальцы больно, жёстко сжали челюсти, заставляя смотреть прямо на себя. Второй рукой он опёрся о стену прямо возле её головы, наглухо преграждая любой, даже теоретический выход. Его дыхание опалило её щёку. — Не угадала, — прошептал он ей прямо в лицо, и это прозвучало пугающе ласково. Рей даже не успела сориентироваться. Не успела понять смысла его слов. Сделала судорожный вдох — хотела что-то сказать, спросить, возразить. Но на выдохе его губы внезапно, с грубой, неожиданной силой накрыли её губы. Мозг отчаянно, с визгом тормозов отказался принимать происходящее. Белый шум затопил сознание. Она замерла с широко распахнутыми глазами, в которых плескался чистый шок. Что делать? Как реагировать? Оттолкнуть его? Это было нереально — его тяжёлое, натренированное тело нависало над ней монолитной скалой, вжимая в кафель. Укусить? Эта мысль мелькнула и тут же разбилась вдребезги о ледяное оцепенение. А если он ударит? Если она разозлит его ещё сильнее, и он сделает ей по-настоящему больно? Правда убьёт? Он уже делал ей больно. Не только физически. Память, как назло, услужливо подкинула фантомные ощущения прошлых травм, от которых по спине потёк холодный пот. Что, если он не остановится? Что, если этот дикий, необъяснимый выпад — лишь прелюдия к чему-то гораздо более страшному? От этой мысли сердце сделало болезненный кульбит. Захотелось просто жалко заскулить, сползти на пол и забиться куда-нибудь под кровать, спрятаться, как раненое, насмерть перепуганное животное. И сквозь этот звенящий ужас пробивалась ещё одна, нелепая, но от того ещё более поганая мысль. Это был её первый поцелуй. Она не то чтобы берегла его для какого-то особенного принца из сказки, просто так сложилась жизнь. Но всё происходило совершенно, катастрофически не так, как щебетала Мико или девчонки с универа и работы. Не было никакого дурманящего тепла, никакого затаённого дыхания, никакой обжигающей страсти или бабочек в животе. Это было страшно. Влажно. Грубо. И до тошноты, до ступора неловко. Он сминал её губы с жестокой, почти карательной требовательностью, зубы болезненно сталкивались, в то время как её лёгкие стремительно отказывались функционировать. Она физически не могла сделать вдох — тяжесть его грудной клетки навалилась так плотно, что её собственным рёбрам просто некуда было расширяться. Чужой, слишком горячий выдох забивался прямо в горло, не оставляя кислорода. Затылок болезненно впечатался в стык кафельных плит, отзываясь тупой пульсацией в шее. Она даже не закрыла глаза, расфокусированно глядя перед собой. И в этот момент Фушигуро, словно окончательно сорвавшись с цепи собственных запретов, уверенно, по-хозяйски скользнул ладонью под край её домашней футболки. Где-то в самых глубоких, ещё не ослеплённых адреналином уголках сознания он прекрасно понимал, что перебарщивает. Он пробивал дно. Изначальный порыв был прост и жесток: напугать её до усрачки. Вжать в стену, показать клыки, доказать, что он монстр, и наказать за эту её наивную, щенячью тягу к нему. Наказать за то, во что он сам же, как в зыбучие пески, проваливался каждый чёртов день, находясь рядом с ней в этой тесной квартирке. Он должен был заставить её дрожать и бежать от него без оглядки. Но остановиться оказалось чертовски трудно. Невозможно. Пальцы обожгло теплом её голой кожи на талии. Рей судорожно, мелко вздрогнула под его рукой, и этот жалкий, беззащитный жест почему-то не отрезвил его, а лишь сильнее ударил по внутренним тормозам. Ему плевать было на логику и на то, что будет завтра. В эту конкретную, сжавшуюся до размеров ванной комнаты секунду, он хотел просто успеть украсть этот момент. Хотел коснуться её по-настоящему, почувствовать, как бьётся её пульс под его ладонью, забрать себе этот страх и утолить тот извращённый голод, который сводил его с ума всё это время. Сухая, горячая ладонь уверенно скользнула выше, прочерчивая линию по выпирающим рёбрам под тонкой тканью. Движение было безжалостным, собственническим — пальцы бесцеремонно добрались до её груди, накрывая мягкую плоть. Рей захлебнулась собственным вдохом, беспомощно дёрнувшись в его руках. Этого просто не могло быть. Это галлюцинация. Она должна была оттолкнуть его, упереться дрожащими руками в эту широкую, твёрдую грудь, закричать до срыва связок, начать вырываться и царапаться... Но шок от того, чьи именно губы и руки позволяют себе такое, и въевшийся под кожу страх перед ним сковали тело стальными цепями. Ужас ледяной волной прокатился по позвоночнику, вымораживая внутренности и заставляя кончики пальцев стремительно неметь, теряя чувствительность. Когда ладонь Тоджи с силой, почти до боли сжала её грудь, из горла Рей вырвался жалкий, надломленный скулёж, намертво утонувший в его губах. Дышать стало окончательно невозможно. Грудную клетку сдавило бетонной плитой. Она до боли зажмурилась, чувствуя, как стремительно летит в чёрную, беспроглядную бездну. Воспоминания ударили по сознанию, разрывая реальность на куски. Снова мужское тело. Снова чужие, грубые руки, силой лапающие её, берущие то, что им не принадлежит. Снова эта мерзкая, парализующая беспомощность. Но только теперь, в эту самую секунду, внутри всё рвалось на части от куда более острой, невыносимой, ядовитой боли. Потому что это был Тоджи. Он на мгновение отстранился, разрывая поцелуй, чтобы втянуть в лёгкие воздух. Посмотрел на её мертвенно-бледное, шокированное лицо. В глубине души он прекрасно понимал, что иного от неё, сломанной и зашуганной, ждать не стоило. Но эта её кукольная, безвольная зажатость, покорность жертвы перед хищником внезапно взбесила ещё сильнее, подливая масла в огонь возбуждения. — Открой рот, — приказным, сочащимся агрессией тоном потребовал он. И она повиновалась. Механически, на одних лишь рефлексах животного страха перед наказанием, она приоткрыла дрожащие губы, просто боясь не подчиниться его прямому приказу. Тоджи тут же воспользовался этим. Он припал к её губам с новой силой, глубоко и властно проникая языком в её рот. Он исследовал её, грубо подчинял, чувствуя, как адреналин смешивается в крови с тёмной похотью, заставляя пульс стучать в висках от желания большего, потребности поглотить её целиком. Но в какой-то момент из-под плотно сжатых век Рей вырвалась одинокая, горячая слеза. Она быстро скатилась по бледной щеке и потерялась на стыке их влажных ртов. Резкий, солоноватый привкус на языке прорезался сквозь мутную пелену возбуждения, вынуждая Фушигуро замереть и отстраниться. Грудная клетка тяжело вздымалась. И только теперь, с трудом выныривая из омута собственных ощущений, он оказался в состоянии сфокусироваться на том, что на самом деле происходит в этом крошечном, пропахшем антисептиком пространстве. Рей не просто была в шоке. Она была в кататоническом ужасе. И, кажется, даже не дышала. Когда он отстранился, она медленно открыла стеклянные, неживые глаза, глядя куда-то сквозь него, в пустоту. Она была не здесь. В этот самый момент она барахталась в своих худших кошмарах. Она была под Хироси, среди ублюдков, которые смели её трогать раньше, где угодно в своём персональном аду, но только не здесь. Не с ним. — Блять, — грязно, с ненавистью выругался Тоджи. Он резко отдёрнул руку и отступил назад, полностью отпуская её. Лишившись его жёсткой опоры, Рей тут же начала оседать на пол. Колени подкосились, тело безвольно заскользило спиной по плитке вниз. Тоджи пришлось рефлекторно податься вперёд, слегка перехватывая её за плечи, позволяя ей мягко осесть на пол. Он опустился на корточки прямо напротив неё. Её нужно было срочно вернуть в чувства, вырвать из этого транса. Отвращение к самой ситуации, к тому, во что всё это вылилось, достигло критического предела, желчью обжигая горло. Он злился на себя за то, что сорвался, как последний ублюдок. И злился на неё — за то, что она оказалась такой безнадёжно поломанной, слабой дрянью, рассыпающейся от одного грубого прикосновения. Он протянул руку и хлёстко шлёпнул её раскрытой ладонью по щеке. — Дыши, — жёстко скомандовал он. От этой вспышки физического воздействия пелена в глазах девушки дрогнула. Она моргнула, с трудом выныривая из липкой темноты, и наконец сфокусировала свой взгляд на его лице. Осознание реальности ударило электрическим разрядом. Взгляд сфокусировался. Тоджи. Это был он. Его рука на её щеке. Рей резко, панически отвернула голову. Отпрянула всем телом. До боли вжалась затылком в стену. Она не всхлипывала. Не заходилась в истерике. Просто сидела, сжавшись в комок, и прерывисто, загнанно дышала, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, с ужасом глядя на того, кто больше не был для неё безопасным. Фушигуро сидел перед ней, оценивая её состояние, и холодный расчёт в его голове пытался взять верх над хаосом инстинктов. В целом, если отбросить эмоции, содеянное сыграло ему на руку. Судя по её реакции, она больше не подойдёт к нему даже под дулом пистолета. План выполнен. Он получил то, что хотел. Частично притупил эту разъедающую, больную тягу к ней, хотя бы просто попробовав её на вкус. Пусть и не взаимно. И, что самое главное, оттолкнул её от себя на максимальное расстояние, как и было необходимо. Выстроил между ними железобетонную стену из её собственного страха. Но почему-то, глядя на неё, он не чувствовал удовлетворения. Внутри становилось по-настоящему, невыносимо паршиво. Тошнотворно. Она смотрела на него не так, как смотрят на обнаглевшего, распускающего руки мужика, которому стоило бы влепить звонкую пощёчину, обложить матом и послать куда подальше. В её глазах не было злости или возмущения. Она смотрела на него как на предателя. Этот взгляд пробивал насквозь. Ему стоило бы что-то сказать. Прямо сейчас поставить жирную, грязную точку в произошедшем. Огрызнуться, бросить какую-нибудь жестокую, унизительную фразу о том, что она целуется как труп, обесценить её реакцию, чтобы сбить этот невыносимый градус напряжения. Но он даже не смог сориентироваться. Молча поднялся на ноги, выдохнул, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу самообладания, и нервно запустил здоровую руку в тёмные волосы, небрежно взъерошивая. Он бросил последний, короткий взгляд на Рей, всё ещё сидящую на полу. Она начала медленно приходить в себя. Словно под гипнозом подняла дрожащую руку и тыльной стороной ладони с силой, до красных пятен, вытерла свои губы. С нескрываемым, искренним отвращением. Это ударило по самолюбию. Ударило неожиданно неприятно. Так на него ещё не реагировали. Женщины могли его ненавидеть, могли бояться, могли проклинать, но они всегда его хотели. А эта сломанная девчонка стирала его поцелуй так, будто он влил ей в рот яд. Фушигуро резко развернулся и вышел из ванной. Он не пошёл на кухню, не пошёл в свою комнату. Через минуту до Рей, всё ещё сидящей на полу, донёсся звук захлопнувшейся входной двери. Он ушёл. Просто взял и ушёл в ночь, хотя вернулся уставшим, злым и с кровоточащей раной на руке. Он сбежал. От того, что сам же натворил. Звук закрывшейся двери наконец позволил оцепенению развеяться. Только сейчас, оказавшись в полном одиночестве, Канашита смогла дышать полной грудью. Глубокий вдох через нос. Выдох через рот. Она зажмурилась, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони в попытке унять дрожь, мысленно умоляя, приказывая себе не плакать. Только не рыдать. Только не рассыпаться здесь и сейчас. Но адреналин стремительно покидал кровеносную систему, оставляя после себя кучу пепла. От этого резкого спада, от подступающей к самому горлу, душащей истерики её внезапно, сильно затошнило. Она попыталась подавить этот жалкий порыв, но тщетно. Организм отказывался переваривать такой стресс. Через мгновение Рей уже стояла на коленях, обнимая белый фаянс унитаза, и мучительно, до спазмов опустошала желудок. Она кашляла, задыхаясь от слёз, которые всё-таки брызнули из глаз, и дрожала всем телом. Тоджи поцеловал её. Эта мысль мигала в голове огромными, кроваво-красными буквами. Это финиш. Ещё недавно она терзалась наивными сомнениями по поводу того, что ей почему-то не хочется уходить из этой квартиры. Что здесь хорошо. Как же глупо. Теперь всё было предельно ясно. Ей необходимо бежать. Бежать так далеко, сверкая пятками, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не попадаться ему на глаза. Иначе какая была альтернатива? Остаться здесь? Сделать вид, что ничего не было? И вдруг плавно превратиться из удобной домработницы в домработницу с дополнительной функцией? Стать куском мяса, телом для снятия его напряжения между заказами? Рей болезненно скривилась, чувствуя, как сердце стучит тяжело, с перебоями, болью отдаваясь в грудной клетке. Почему всё так? Почему она была такой непроходимой, слепой идиоткой? Она позволила себе расслабиться. Позволила себе верить, что как раз из-за полного отсутствия с его стороны сексуального интереса, он может увидеть в ней что-то большее. Что он видит в ней человека. Что хотя бы он, этот жестокий наёмник, каким-то парадоксальным образом не смотрит на неё как на кусок плоти, который можно поиметь силой. И вот итог. Самым невыносимым было то, что вместе с этим грубым, карательным поцелуем умерла не только иллюзия безопасности. Умерло крошечное чувство дома, которое она умудрилась взрастить в себе в этой холодной квартире. Безумная, мерзкая, больная мысль на секунду мелькнула в воспалённом мозгу: было бы не так гадко, если бы ему было на неё не плевать. Если бы за этим грубым прикосновением стояло хоть что-то, кроме животного инстинкта. Но Рей была уверена, железобетонно уверена, что этот его срыв — просто грёбаная, низменная похоть. Он сорвался, потому что она была рядом, была доступна и слаба. И от этого понимания хотелось просто содрать с себя кожу живьём. Смыть с себя всё это в кипятке. Канашита с трудом поднялась на дрожащих ногах, на автомате нажав кнопку слива. Она подошла к раковине, стараясь не смотреть на капли крови Тоджи, всё ещё пятнающие керамику, и включила ледяную воду, плеснув её себе в лицо. Она возьмёт себя в руки. У неё нет права на истерику. Так она твердила себе, пытаясь заткнуть внутренний вой, призывающий сделать себе больно. Ещё больнее, чтобы перекрыть то, что теперь кровоточило изнутри. Весь завтрашний день она посвятит тому, чтобы экстренно найти любое, даже самое паршивое и крошечное жильё. Соберёт свои вещи. И по возможности сделает всё, чтобы до самого переезда вообще с ним не пересекаться. Какого чёрта она позволила себе верить во что-то нормальное, человеческое между ними? Это же было очевидно невозможно с самого начала. Жалкая, одинокая дура, которая потянулась к дикому зверю — к тому, к кому не следовало лезть в самую первую очередь. И как же отвратно было знать, что мозг всегда, каждую секунду всё понимал, но сердце чувствовало и решало иначе. Фушигуро вернулся домой только спустя пару мучительно долгих часов. Он бесцельно бродил по холодным, продуваемым январским ветром улицам Токио. Даже специально созвонился с Шиу — отвлёк Конга от каких-то его дел, грубо потребовав встретиться под предлогом срочно забрать свою долю за последний заказ. Ему необходимо было хоть какое-то занятие, любой повод не возвращаться в эту квартиру. Но пока он курил одну сигарету за другой, глядя на изредка попадающихся на пустующих улицах людей, мозг безжалостно подкинул ему очевидный факт. Он оставил дома в полном одиночестве девчонку с поехавшей крышей. Девчонку, чей хрупкий, едва склеенный из осколков мирок он только что сам же безжалостно растоптал. Снова. Эта мысль с каждой минутой пульсировала в висках всё сильнее. С неё станется. У этой психички, травмированной и нестабильной, вполне хватит ума и отчаяния прирезать себя в ванной из-за какого-то поцелуя и панической атаки. В конце концов, она имела очевидные суицидальные наклонности, и её психика висела на волоске. Не хватало ещё вернуться и обнаружить её остывающий труп. Раздевшись, он прошёлся по коридору. Запах крови не ощущался отчётливо, но, возможно, из-за того, что сам был перепачкан. Дверь в ванную была приоткрыта. Он резко толкнул её, почти ожидая увидеть красную воду и безжизненное тело, но внутри было пусто. Стиснув челюсти, Тоджи пересёк гостиную, остановился около закрытой двери её комнаты, и прислушался. Тихо. Ни музыки из наушников, ни всхлипов. Ничего. Медленно, стараясь не издать ни звука, он нажал на ручку и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Просто проконтролировать ситуацию. Убедиться, что она дышит. Рей была на кровати. Она спала, свернувшись в комок, укутавшись в одеяло с головой. А на полу, прямо возле изголовья, тускло блеснула стеклом наполовину пустая бутылка паршивого виски. Она решила утопить свой панический страх в алкоголе. Вырубила своё сознание самым доступным способом. Губы Фушигуро скривились в презрительной усмешке. Как типично для неё. Заливает своё горе. Но в то же время это было в тысячу раз лучше, чем перерезанные вены и лужа крови на полу. Пусть лучше напивается до беспамятства. Он бесшумно прикрыл дверь, оставляя её в темноте, и наконец отправился в ванную, на ходу стягивая с себя грязную футболку. Встав под обжигающе горячие струи душа, он упёрся обеими руками в стену, склонив голову. Вода смывала пот, грязь и усталость, но не могла смыть едкое чувство, подозрительно смахивающее на искорёженное подобие вины, которое Тоджи так старательно гнал от себя. Он поступил по-скотски. Как последний ублюдок. Растоптал её доверие, вывернул наизнанку страхи и воспользовался её слабостью просто потому, что стало сложно удерживать член в штанах, а эмоции по отношению к ней выключенными. «Так будет лучше», — упрямо, зло напомнил он сам себе, с силой потирая лицо мокрыми ладонями. Для них обоих определённо так будет лучше. Ни хрена хорошего рядом с таким, как он, она не получит. Только грязь, кровь и в конечном итоге — смерть. Он должен был разрушить всё, пока она не пустила корни слишком глубоко. Но вода продолжала шуметь, а мысли путались. Он всё испортил. Или, наоборот, исправил ситуацию, хирургически точно отрезав загнивающую привязанность? Тоджи не мог понять. Граница между правильным и катастрофическим стёрлась окончательно. И ещё больше он не мог понять, что сказать ей завтра утром, когда она протрезвеет и выйдет из своей комнаты.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!