Часть 4

      Когда Жади ушла, Лукас не стал её останавливать. Его тело, будто оцепенело, а разум отказывался принять реальность. Он стоял посреди гостиной, глядя в пустоту, где секунду назад была она, унося с собой не только его любовь, но и сам смысл его существования. В этот момент что-то внутри него сломалось, безвозвратно и навсегда.       Лукас старался забыть свою первую любовь, но его разум превратился в хаотичный лабиринт, где каждый поворот приводил к одной и той же мысли, к одной и той же жуткой картине. Асия. Его дочь. Слова Жади, её признание о той ночи, теперь отдавались в его голове не просто болью, а ледяным, маниакальным ужасом. Это было не просто предательство — это было осквернение. Она, его Жади, его чистая, недостижимая мечта, носила под сердцем ребенка Саида. В то самое время, когда Лукас верил в их будущее, в их свободу, она была связана с ним, с этим марокканцем, узами, которые ничто не могло разорвать. — Она… она пропитана им, — шептал он в пустой дом, его голос был хриплым, словно скрежет стекла. — Он был в ней, когда она была со мной. Он был там, в нашем доме. Его ребенок. Как я мог быть так слеп? Как я мог не видеть эту мерзость?       Он больше не спал. Бродил по дому, как призрак, его глаза были дикими и безумными. Комнаты, где Жади когда-то танцевала, где они смеялись, теперь казались проклятыми, зараженными невидимым присутствием Саида. Каждый предмет, каждое воспоминание о Жади, было теперь двойственным. Он видел её, но за ней, словно тень, маячила фигура Саида, а рядом — маленькое девчачие лицо с карими глазами, живое доказательство его победы.       Его некогда легкое, артистичное лицо осунулось, глаза запали, окруженные синяками. Он перестал есть, пил без остановки, пытаясь утопить боль, но она лишь становилась острее, обращаясь в навязчивые идеи. — Вернуть её. Очистить её. Вырвать его из неё, — бормотал он, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ему казалось, что Жади — это сосуд, который Саид наполнил своей грязью, и теперь Лукас должен был освободить её, вычистить, вернуть ту Жади, которая была его — невинную, мечтательную, без этого ужасного прошлого. Он не просто хотел её назад; он хотел её другой, без этого пятна. — Я найду тебя, Жади, — шептал он, глядя в зеркало на свое искаженное отражение. — И я спасу тебя. От него. От себя. От этой лжи. Ты будешь моей. Чистой. Моей. В его мыслях не было места принятию, только маниакальное желание обладать, контролировать и стереть все следы чужого прикосновения. Он представлял, как вернется за ней в Фес, как вытащит её из этой «трясины», как заставит её забыть всё, что было с Саидом. Он был одержим.       Лукас погружался в бездну отчаяния. Ежедневные звонки отца оставались без ответа. Его особняк превратился в обитель теней, где эхом отдавался его собственный, безумный шепот. Он перестал быть собой. Маниакальная идея о возвращении Жади, о её «спасении» от «грязи» Саида, завладела им полностью. — Она там, с его ребенком, — бормотал он, глядя на бутылку виски. — Он заразил её. Он опозорил её, даже когда её не было рядом.       Асия- эта невинная кроха, стала для него не просто напоминанием, а символом того, что Саид навсегда останется между ними. Он видел в девочке не ребенка, а живой, дышащий отпечаток Саида, который «отравил» Жади и их любовь. В его воспаленном мозгу начал созревать жуткий, отчаянный план. Он должен был «вычистить» Жади. Он должен был забрать этот «остаток» Саида. — Если её не будет, он не будет так цепляться за неё, — бормотал он, расхаживая по кабинету. — Если Асии не будет рядом с Жади, она станет свободной. Моей. Чистой. Я спасу её от этого проклятия.       Его логика была искажена, но для него она казалась единственно верной. Он не мог убить Саида, не мог стереть его из прошлого. Но он мог убрать Асию. Забрать её. Украсть. Не причинить ей вреда, нет. Просто убрать её из жизни Жади. Он считал, что делает это для Жади, для их будущего, для их «чистой» любви, которая была осквернена. Он представлял, как Жади, лишившись этого «напоминания» о Саиде, наконец, поймет, что Лукас был единственным, кто её по-настоящему любил и кто был готов на всё ради неё.       Он начал действовать. Сначала — изучение Феса. Он перерывал старые альбомы с фотографиями, вспоминая улицы, дома, Медину. Он нашел в интернете информацию о рейсах, о расположении кварталов. Его действия были холодными и расчетливыми, лишенными эмоций, словно он планировал сложную деловую операцию. Он даже связался со старым знакомым в Марокко, который мог бы помочь с логистикой, не вдаваясь в детали. Лукас был готов заплатить любые деньги. — Я заберу её, — прошептал он в темноту комнаты, глядя на потухшие огни Рио. — Заберу Асию, и тогда Жади… она вернется ко мне. Чистая. Моя.       В его словах не было зла по отношению к ребенку, лишь жуткая, искаженная одержимость Жади и её «освобождением». Он видел себя спасителем, а не похитителем. И этот план был последней надеждой для его безумного, разбитого сердца.

***

      Тем временем, в Фесе, жизнь Жади обретала новый, непривычный ритм. Дом дяди Али был приютом, но и своеобразной клеткой. Здесь не было океанских рассветов Рио, не было страстных танцев или свободы от чужих глаз. Здесь были старые, выцветшие от солнца стены, запах мятного чая и специй, тишина узких улочек.       Жади полностью погрузилась в материнство. Асия, эта маленькая, кареглазая девочка, стала её светом, её смыслом. Она учила её первым словам, играла с ней, обнимала, пытаясь восполнить ту пустоту, которую оставил Лукас. Асия росла удивительно смышленой, с пытливым взглядом, который порой напоминал Саида — и этот взгляд был как постоянное, невысказанное напоминание о её тайне. Но Жади не могла не любить её, она была её продолжением, её самым дорогим сокровищем.       Дни Жади были просты. Утренние молитвы, помощь Зорайдэ по дому, игры с Асией, редкие выходы на Медину, где она, как и много лет назад, чувствовала себя чужой и своей одновременно. Она избегала лишних вопросов от соседей и родственников, отвечая уклончиво о Лукасе и его «неготовности к семье». Только Зорайдэ знала правду, и эта тихая, верная женщина была её единственной отдушиной, её зеркалом, в котором Жади могла видеть себя без прикрас.       Жади сидела на кухне, задумчиво наблюдая за служанка, к ней подошла её верная Зорайдэ: –Моя девочка, о чем бы думаешь? — Я отдала ему всё, Зурайдэ, а он не смог принять меня целиком. Он хотел меня без моей крови, без моей памяти, без моих ошибок, — говорила она, и Зурайдэ лишь качала головой, сочувственно гладя её по руке. — Какая же у тебя несчастная судьба, Жади, что же ты дальше будешь делать? Одна, без мужа, с ребенком на руках. — Я хочу… я хочу делать что-то полезное. Не просто жить, а помогать. Ты знаешь, как трудно нашим женщинам. Им часто не хватает знаний, уверенности, чтобы отстаивать себя, чтобы иметь свой голос. — О чем ты говоришь, Жади? — Зорайдэ посмотрела на нее с любопытством.       Я хочу открыть небольшой кружок. Для женщин. Может быть, в одной из комнат, которую дядя Али не использует. Я могу научить их читать, писать. Рассказывать им о гигиене, о том, как ухаживать за детьми по-современному. Или даже как создавать красивые вещи на продажу — вышивать, ткать. Это даст им не просто деньги, но и чувство собственного достоинства. Возможность хоть немного облегчить свою жизнь, найти свой путь, не зависеть полностью от мужчин. Представь, Зорайдэ, если хоть одна женщина сможет благодаря этому защитить свои права, или отправить ребенка в школу, или просто понять, что она не одна в своих трудностях.       Зурайдэ удивленно открыла рот, затем на её лице появилась теплая улыбка. — Это… это большая мечта, Жади. Но ты всегда была смелой. Аллах тебе в помощь.       Дядя Али, проходивший мимо открытой двери, замер, услышав последние слова. Он прислонился к косяку, слушая. Он слышал слова Жади, её планы, её необычные, для марокканской женщины, идеи. Он видел её стремление к чему-то большему, чем просто домашнее хозяйство. В его душе боролись традиционные убеждения и невольное уважение к её силе духа.       Он вошел в кухню. Жади и Зурайдэ вздрогнули. — Ты говоришь о просвещении женщин, Жади? — голос дяди Али был сухим, но не осуждающим. — Твое желание смелое. Но помни, что стены Феса стары, а традиции крепки. Не все примут это. И мужчины… не всегда любят, когда их женщины становятся слишком… самостоятельными. Но если ты будешь действовать мудро, с уважением к нашей вере, то возможно, Аллах и даст тебе успех. Но будь осторожна. Любое нововведение порождает зависть и осуждение. Особенно в чужих глазах. Он кивнул, его взгляд задержался на Жади, будто он увидел в ней не только племянницу, но и новую, непокорную силу, —И вот еще что, Жади. сид Али продолжил: — Новости доходят до Феса, даже из далекой Бразилии. Саид весьма преуспел там. Расширил свой бизнес, стал еще богаче. Но и это не всё.       Жади напряглась. Любое упоминание о Саиде вызывало у неё внутреннее содрогание. — Ходят слухи, — дядя Али понизил голос, — что Саид, устав от прежних жен… или, может быть, желая укрепить свой статус и семью, решил взять еще одну жену. Третью.       Он посмотрел на Жади, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто информирование. Сердце Жади пропустило удар. Третью жену? Она знала о Ранье, знала о Зулейке, знала, что Саид может взять еще одну. Но это все равно вызвало в ней удивление. –Еще одну? — прошептала она. — Да. И… Абдул сказал, что он скоро прибудет в Фес, для того, чтобы познакомиться с ней и её семьей. Это будет большое событие. И, скорее всего, он приедет не один.       Жади почувствовала, как по спине пробежал холодок. Саид в Фесе. В этом городе, где она жила, где пряталась. И с новой женой. Это означало, что её спокойная жизнь, которую она так тщательно строила, снова будет нарушена. И главное — Саид приедет не один. Он привезет с собой Хадижу, этот факт Жади радовал, но в тоже время напрягал, так как Хадижа уже видела Асию. Что, если Хадижа начнет задавать вопросы, если она скажет Саиду, что Асия похожа на него?       Дядя Али, словно прочитав её мысли, добавил: — Будь осторожна, Жади. Саид — человек мстительный. И его глаза видят больше, чем кажется. Особенно, когда он приезжает, чтобы утвердить свою власть.       Жади кивнула. Тень Саида, которую она надеялась навсегда оставить в прошлом, снова скользнула по её жизни, принося с собой не только воспоминания, но и новую угрозу. Золотая клетка Саида в далекой Бразилии, как оказалось, имела двери, которые открывались и в Фес, неся с собой отголоски давно минувших страстей и неразгаданных тайн.       Сид Али вышел из кухни, оставив Жади наедине со своими мыслями. -Да поможет тебе Аллах, дочка.