Глава 9. Непоправимое счастье

Сторож разглядывал раннего гостя, медленно пережевывая табак желтыми редкими зубами, и сплевывал в росистую траву. Инда, старая сторожевая сука, добродушно вывалила язык и наклоняла лобастую голову то вправо, то влево. Опасности от пришедшего человека она не чувствовала. Гость стоял за воротами с хлыщевато-расхлябанным видом, слишком благожелательным для такого раннего времени. — Позовите, будьте добры, хозяина, — второй раз попросил незнакомец, не меняя ровного тона. — Еще чего… хозяина тебе в такой час… — буркнул сторож. — Он звал тебя? На кованую пику ворот тяжело взгромоздилась сорока, выровнялась, покачав хвостом, и возмущенно стрекотнула. Инда с любопытством подошла поближе к воротам, задрала морду. — Нет. Но он знал, что я приду, — сказал гость, вежливо глядя на сороку. Той не понравилось Индино гастрономическое внимание, и пика снова опустела. — Ну вот и все. Хозяина ему… Отвернувшись, сторож побрел в дом. Инда вздохнула и легла перед воротами, положила морду на лапы. Кай сел с другой стороны решетки и приласкал плотную серую шерсть. Собака вздыхала, жмурясь, подставляла под знакомую руку морду то одной, то другой стороной. Этого человека она помнила еще кутенком, эта рука когда-то гладила еще ее прабабок. Возможно, действительно не стоило так рано приходить, мэр был уже не в том возрасте, чтобы вскакивать на заре, но сегодня у Кая было много дел, а он привык сначала разделываться с самым неприятным. Мир вокруг наполнялся медовым благозвучием, в воздухе танцевали соль, песок и сладость наливавшихся соком плодов. Это время давно было выбрано для пересменки, теплое, гостеприимное, когда закончилась пора цветения, но еще не началась жатва, и можно застать начало изобилия. На базе сейчас уже была запущена уборка комнат, помощник сам разделит их между новенькими, и следующие пять лет безликая пустота будет заполняться земными предметами, пока снова не наступит время прощаться. Время пересменки. Кай знал, что сегодня Елена снова будет «вправлять мозги» диагносту, сколько бы ей ни говорили, что глупо ругаться с ИИ, Валь будет пропадать в оранжерее, а вот Андрей… Андрей с ночи ушел на поиски лаборатории Сайфера, и Кай не ждал его, пока у него не появятся новости. От дома — роскошного, выполненного в местном цветастом духе загородного поместья мэра — донеслись голоса. Кто-то заполошно бежал по кипарисовой аллее к воротам, бежал неровно, красные полы халата завихрялись вокруг полненьких ножек. Мэр Эзанимы был стар, тучен и брыласт, когда-то густые волосы отступили затянувшимся отливом к затылку, оставив залысины с коричневыми старческими пятнами. Кай поднялся, и вместе с ним собака, оба смотрели на спешащих к ним людей. На бегу мэр сбивчиво выговаривал что-то сторожу, трусящему рядом, что-то неразборчивое, но ясное сторожу до того, что тот со всей почтительностью обогнал хозяина и припустил к замку, звякнувшему под его дрожащими руками. — Сразу сказать надо было… Чего я, всех гостей ваших знаю, что ли… — даже склонившись перед Каем в глубоком поклоне, он продолжал обиженно бормотать. — Этих побирушек сколько по улицам ходит… Кай не обращал на него ни малейшего внимания. Войдя на земли имения, он поспешил к мэру, тот то и дело останавливался, чтобы продышаться, уперев руки в бедра, и снова спешил к нему. — Милостивый Господь! — одышливо приговаривал он. — Кай! Ты! Ищи себе другое место службы! — последнее было небрежно брошено сторожу. — Да как же?.. Да что я? — забормотал пораженный сторож. Урван Бесерра, потный, красный, смотрел сквозь выступившие на глазах слезы, как давний, слишком давний его знакомый легко перешел с шага на бег и преодолел расстояние до него играючи, будто не был старше отца и деда мэра. Урван замер, торопливо обтер лоб шелковым рукавом халата, пожал прохладную сухую ладонь гостя обеими своими пухлыми ладошками. А после, махнув рукой, обнял его со старческой сентиментальностью. — Не останавливайтесь так резко, — Кай коротко и душевно обнял его в ответ, а после шагом потянул Урвана за собой. — Восстановите дыхание, походите. И оставьте своего сторожа, он все же оберегал ваш покой. — Это уж… — дыхание вырывалось из мэра со свистом, — я сам решу. Ты сколько прождал за воротами? — Недолго, — улыбнулся Кай, все такой же, каким Урван помнил его в детстве. — К тому же погода хорошая. — Ну-ну, хорошая. Голова с утра раскалывается. К вечеру гроза будет, вот увидишь. — Я попрошу Елену осмотреть вас. Не нравитесь вы мне. Урван только хмыкнул на болезненную честность спутника. Осмотры Элмор, которых в его жизни случилось два, он не любил: в этой женщине было что-то безжалостное. Не просто врачебная безжалостность, а отсутствие всякого сочувствия к отстающим, слабым, медленным, глупым. Она их не замечала, может быть, думая, что выказывает вежливость, но в этом было больше презрения. Подруга Кая была умелым, опытным, невероятно знающим врачом, но Урван предпочел бы ей любого городского костолома. С кипарисовой аллеи они свернули в глубь парка, туда, где в отдалении журчал фонтан. Поместье раскинулось в гористой местности в часе езды от Эзанимы, воздух здесь был чист, вода сладка, а из звуков разве что пение птиц да голоса редких званых гостей. Дети и внуки предпочитали городской дом, а сам Урван с возрастом все чаще выбирал вести дела отсюда. Иногда он задумывался, чувствовали ли такое же отвращение к шуму городов бессмертные? Кай шагал рядом, равнодушно разглядывая ровные ряды деревьев. Пять лет минуло с прошлой встречи, а Урван впервые не вспомнил о предстоящем визите. — Знаешь, когда я был моложе, я ужасно не любил, когда вы приходили. Жена покойница не дала бы соврать, я за несколько дней ходил сам не свой. У меня никак в голове не укладывалось, что вот ты — мой ровесник — видел мир до Катастрофы своими глазами. Все мне казалось, что вы смеетесь надо мной, дураком… — Разве я давал повод? Или Валь, Елена? — О, нет-нет, помолчи! Теперь я глубокий старик, а все мальчик для тебя. Вы были причиной, почему я все хотел постареть. И что толку? — Я тоже старею. — Да. Как и весь мир. — Ну тут вы преувеличиваете. — Не нужно этого снисхождения, уважь старость! Этот город уже не так молод… — Меньше ста лет, это не возраст. — Еще какой возраст, когда вокруг одни дикари. Кай отвернулся, рассматривая дерево рядом. Они дошли до яблоневой аллеи, полностью посаженной Валем. Это было любимое место Урвана в саду, а оттого было густо усеяно скамейками. Валь ко многому в этом месте приложил руку, не то из благодарности, не то просто приглянулась благодатная почва и мягкая вода. Валь Урвану нравился, когда-то он думал, что в старости станет таким же, спокойным, полным мягкой задумчивости, внутреннего умиротворения, радующимся простым вещам: всхожестью клубники, удачному оттенку роз, своевременному дождю. А вместо этого стал дерганым и недобрым стариком, заплывшей жиром развалиной. — Присядем? — предложил мэр. Ноги, занывшие еще во время пробежки, теперь мелко тряслись. Кай не стал возражать. — Дерево, под которым мы сидим, особенное, — сказал Урван. — Работа Валя? «Сеет он на горах сосны, на холмах — ели, в местах посуше сеет розовый вереск, поближе к воде — серебристую иву. Где овраг — бросает семена березы, где болото — кидает семена ракиты, на песках сажает колючий можжевельник, по берегам рек — могучие дубы». — Он способен и на большие чудеса. На этой яблоне семь крупных веток, и на каждой — свой сорт. Видишь, на второй снизу уже розовые яблоки? А на самой верхней только глубокой осенью поспеют и будут храниться всю зиму, не портясь. — Валь хотел посмотреть, как поведут себя у вас северные сорта. Вот и привил их. — Странная вещь — прививка, — Урван разглядывал дерево не в первый раз, и каждый удивлялся. — Это как человек, если бы ему пришили чужие руки, начал ими писать по-новому, как их прежний владелец. И ладно руки, а если душу? Когда до меня дошли слухи о пропавших людях, я не сильно заинтересовался. Город большой, людей много, за всеми не усмотреть. Но вот когда некоторые из этих людей вернулись другими, дело приняло другой оборот. Скажи мне кое-что, Кай. Вы имеете к этому отношение? — Что значит другими? — читать Кая по мимике и голосу — заведомо обреченная идея, но Урван был мэром Эзанимы уже тридцать шесть лет и многому научился. — Они не помнили свою жизнь. Не помнили родителей, детей. Ладно жен — даже любовниц не помнили. Их узнавали собственные собаки, а они собак — нет. Не помнили ни где их дом, ни с кем дружили. Зато помнили кое-что другое. Внимание Кая бальзамом ложилось на душу старика. — Помнили старый мир. Старый язык. Говорили странные вещи. Представлялись другими именами и просили позвонить кому-то. Плакали, злились, ругались на все, что их окружало. Это были другие люди, Кай. — У вас есть имена, которыми они назывались? Сколько их было всего? — Есть. Когда вернемся в дом, я попрошу принести из кабинета. Их было немного, но достаточно, чтобы породить страх. Будто мало нам было черных жрецов, теперь это. Одного убила своя же семья. Просто испугались. А двух выгнали из дому, и больше их не нашли. Еще один сутки провалялся в лихорадке, вызвали священника, но он не успел его исповедовать. Кай встал с лавки и подошел к дереву, прислонился к стволу. Брови над прикрытыми глазами хмурились, пустив морщины вверх по лбу. — А тела без органов больше не появлялись? — Нет, выпотрошенных в последнее время не находили. Но отчего-то для людей подменыши оказались даже страшней убийц. — Это не мы, Урван. Не база инициировала это. — Но ты догадываешься, кто? Голос мэра окреп и похолодел. Кай, бледный и хмурый, тускло признался: — Тот, кто сильнее нас. Мэр тоже поднялся со скамейки и свернул с аллеи на жирную землю меж деревьев. — Сильнее вас?! — у старика вырвался сухой недоверчивый смешок. — Ты помнишь, откуда появилось имя «Эзанима»? Разумеется, помнишь. Эзанима — потому что только тело может перемещаться порталами, но не душа, а значит, у нас нет душ. Выдумка храмовников с разъединенных королевств. — Очень выгодная для вас, — напомнил Кай. — Была, пока вы не забрали у нас эту силу. Кай отступил от дерева и подошел к Урвану. — Не мы решили это. Не мы четверо. Мы всего лишь исследователи, послы, если угодно… — Ты дал слово моему деду. Заключил с ним договор. Порталы в обмен на помощь города. — Пятьдесят лет мы давали право прохода в наши станции на территории королевств. Разве этого недостаточно? Вы наладили разведку, усилили город… Мэр усмехнулся. — А потом, когда все эти безродные баронишки, графы и князья — как они там себя еще называют? — возненавидели нас, наше изобилие, наши торговые связи, — Урван оттянул на себе шелковый пояс китайского халата, — когда поставили нам в вину собственную нищету и немощь — вы отреклись от нас. Стали святыми и предали Эзаниму. Между ними повисло молчание, Урван дышал тяжело, сипло, но не опускал обвиняющий взгляд с Кая. У того горько кривились губы, в волосах запутался листок, упавший с дерева. — Наша работа в королевствах не имеет никакого отношения к вам. Я говорил это твоему отцу и повторю еще раз. Усиление режима порталов было решением Совета, которому мы подчиняемся. «Слишком агрессивное воздействие на местных» — так было написано в резолюции. — Агрессивное?! Пусть придут сюда сами, пусть посмотрят, что творится в Забывших землях, пусть прогуляются по разъединенным королевствам. Далеко ли дойдут? Хотя бы до города доберутся, или их ограбят и повесят по дороге? Глаза Кая странно блеснули. — Не объясняй мне, в этом нет надобности. Шестьдесят восемь лет я живу в королевствах. Мы все живем там, все четверо. И возвращаемся сюда как к себе домой. В свой настоящий дом. Не наверх, не в колонию, а сюда. Если ты считаешь договор нарушенным, если база обременяет тебя — мы уйдем, дай нам месяц, и мы переедем… Урван говорил правду — в молодости он и вправду не любил Кая. Не любил саму мысль, что состарится и умрет, а этот смазливый бессмертный ублюдок останется. Не любил понимание, что, сколько бы ни выучил и ни прожил, Кай всегда останется на много шагов впереди. Но только сейчас, с гулко и болезненно бившимся сердцем, со вспотевшими висками и ноющим коленом, Урван Бесерра понял, что все же он в свои семьдесят два года, будучи глубоким стариком, должен утешить стоявшего перед ним вечного мальчишку с его безумными и смелыми планами, которые то и дело норовят разрушить равнодушные взрослые. Должен был утешить, потому что их уютному очаровательному мирку, многоголосому городу сотни религий и языков, их торговым домам и огромным грузовым кораблям, занимавшим весь порт, их чудесам добрым и злым скоро придет конец. Как бы ни старалась его разведка, и его купцы, и его переговорщики, в королевствах однажды найдется король, не желающий довольствоваться землями, границы которых видно из верхних окон замка. Однажды этот король поймет, что дружить против кого-то — не самая долгосрочная, но достаточно крепкая дружба, и что ослабевшую Эзаниму больше не нужно бояться. Урван страшился этого дня, страшился сегодня и всегда, но он не имел никакого права перекладывать свой страх на плечи, шире которых были даже у его двадцатилетнего сына. — Ну, чего ты вскочил? Меня ноги не держат, за вами набегаешься разве? — прихрамывая, Урван вернулся к скамейке. — Я тебя по-старчески укоряю, а ты мне угрожать вздумал. — Я не угрожаю… Кай сел рядом с ним, все еще взъерошенный после ссоры. — Да у тебя бы и не получилось. Вот как ты про осмотр Елены сказал, тут я крепко напугался. Кай недоверчиво улыбнулся. — Через два дня среди новеньких придет геронтолог, я предложу ему заглянуть в гости. — Чтобы он на мне опыты ставил? — Заодно с местными поучится говорить, — не стал отрицать Кай. — Сами знаете, какие они выкидывали фокусы. — Ты карточки-то своих новеньких давай. Если мою память проверяешь, то поверь, она у меня еще крепка. Кай выложил из кармана двадцать два напечатанных на бумаге портрета, сделанных помощником максимально похожими на рисунок. Дополнительно вручил семь постоянных жителей базы: их четверых, Веры, Сьюзен и Фархата. Фархат единственный из них не остался на Земле после первой своей смены. Уже вернувшись на Землю-2, он спустя десять лет решил снова принять участие в программе, и тогда стал постоянным резидентом. Мэр листал картинки пухлыми морщинистыми пальцами с разбухшими суставами. Вглядывался в каждую внимательно, будто не передаст для сличения главе городской стражи, а сам будет патрулировать город. На последней карточке он задержался: сколько раз Урван видел Елену, вживую и на портретах, и не уставал удивляться ее неуместному, нездешнему жизнелюбию. — Ну и твоя, конечно, — пробормотал мэр. — Я лет двадцать назад надумал жену бросить, там просто такую встретил… Ноги у нее были… А, тебе бесполезно объяснять. Так вот, уже вроде бы все решил, а потом вас вспомнил — и передумал. Столько лет и до сих пор… — Мы не женаты. — Да вам и не надо. — Вы хотели отдать мне список имен, — терпеливо напомнил Кай. — Да, пойдем. И заодно отдам тебе то, что мне Валь передавал на хранение. Не знаю, почему ему больше понравилось у меня эту зелень растить. Сторож разглядывал второго, не столь раннего, но все еще неподобающего вида гостя, подошедшего к воротам. Лысый громила с неприятными светлыми глазами цыкнул своей рыжей шавке, чтобы не брехала на Инду, но та и сама была достаточно умна, чтобы прекратить перепалку. От второй взбучки сторожа спасло два обстоятельства: гость шел в сопровождении заместителя главы городской стражи, до крайности раздраженного и чеканящего шаг, как на плацу, и простился со своим спутником еще до ворот, оставшись стоять ровно там, где стоял его белобрысый предшественник. Осмотрев забор, сторожа, Инду и дом вдалеке, гость выбрал тенек под развесистым дубом и уснул прямо на земле под охраной своей собаки. Андрей услышал нужные шаги еще на аллее, а когда Кай вышел из ворот, поднялся и мимоходом отряхнулся. — Вижу, разговор прошел так себе, — хмыкнул Андрей, отойдя от ушей сторожа на безопасное расстояние. Вместо ответа Кай передал ему запечатанный конверт. — Проверь по базе оцифровок, есть ли там эти имена. Андрей присвистнул, убирая конверт в свой рюкзак. — Как восприняли конец поставок оружия? Андрей не любил в Кае дурную привычку задавать вопросы, на которые заведомо известен ответ. — Я дал им взамен несколько советов по фортификации и обещал поведать присланному алхимику секрет усовершенствованного пороха. — Мы же договаривались не форсировать развитие огнестрельного оружия. — Ага, — равнодушно кивнул Андрей, — а еще договаривались, что Совет не будет вводить новые ограничения, не посоветовавшись с нами. — Совет исходит из лучших побуждений. — Я тоже. От поместья дорога спускалась к городу замысловатым серпантином. Андрей остановился на площадке для привалов между изгибистых сосен, корни которых выглядывали тут и там из срезов обрывов. Игрушечная Эзанима под колючей зеленой аркой курилась дымом кузниц, пекарен, красилен, суетливо загружала и разгружала корабли у причала, торопливо высаживала на пути пустыни ряды изготовившихся к многолетней борьбе деревьев. Где-то там, недалеко от заградительных рощ, стоял их вокзал. А в центральном квартале города, неподалеку от ратуши, сама база. — При всем моем уважении, Кай, если нам суждено погибнуть вместе с городом, я предпочту отстреливаться. — Из святого в пророки, неплохой карьерный рост, — Кай тоже бывал язвительным, пусть и тщательно сдерживал этот сомнительный дар. — Ты защитил город от нападений шассарата, разве сейчас не справишься? — Не со всем разом. Я нашел лабораторию, Кай. Андрей буднично сказал это и огляделся в поисках подходящей палки для Скипа. Пес радостно завилял хвостом, предвидя игру. Когда палка улетела в ближайшие кусты, Андрей продолжил: — Пустую, тщательно зачищенную. Они обменялись взглядами. Кай не сомневался, что, если бы Сайфер оставил какие-то следы, Андрей бы их обнаружил. Андрей не сомневался, что ему не нужно объяснять, что он сделал все возможное, чтобы отыскать их. — Столы, освещение, часть оборудования, даже шумоподавляющая обшивка — все оставили. Район нищий, в окружении все глухо. Соседи через несколько домов думали, что там сдают комнаты для свиданий. — Ты же не думаешь, что он свернул проект? — Он скорее свернет нам шеи. Я думаю, что он играет с нами. Елену мне бесполезно уговаривать, она упряма, но ты — ты сможешь. Вера пойдет с ним, резиденты базы — тем более. Нам нужно если не уйти с Земли вовсе, то передислоцироваться. Нам нужен переезд. Здесь становится слишком опасно. Скип широкими мягкими скачками подбежал к хозяину и сел, повинуясь жесту руки. Принесенная палка полетела в другую сторону. Оба мужчины проследили взглядом за счастливым от красоты и осмысленности своего занятия псом. Вот и они так же бегают, куда бы Сайфер ни бросил палку, чтобы потом вернуться к его ноге и повилять хвостом. — Переезд требует финансирования, а нам его не дадут. Нужна веская причина. — Политика. Этого будет достаточно. Или оптимизация ресурсов — все-таки мы почти все время проводим в королевствах. Тему экономии наверху любят. — Есть резиденты. — Им без разницы, где прятаться, они носу с базы не показывают. У нас ведь нет посланца в каком-нибудь шассарате. Так ты поговоришь с Еленой? — Покажи мне сначала то место, где была лаборатория. А лучше я позову с нами Елену. Она тоже не успокоится, пока не увидит. Андрей насмешливо вскинул на Кая глаза: я думал, ты умнее моего пса. Кай вернул взгляд: я не смогу говорить с Еленой о том, что не видел сам. — Послушай, держи ее подальше от всего этого, — Андрей вернулся к серьезному тону. — Ты же не был против, что она допросит девочку, пришедшую с Сайфером. — Потому что это тупик. Сайфер бы в жизни не доверил ничего серьезного местным. Сам знаешь, он их считает даже не отсталыми, а слабоумными. Кай посмотрел на небо с прозрачной дымкой облаков, наползающих с моря. Удивительное место: вода, пустыня, горы — все рядом, все вместе, все кипит и стоит монолитом против недружелюбных соседей. От мысли, что Элмор ничего не грозит, стало легко. Мысли немедленно перешли к более абстрактным вопросам. — Ты правда думаешь, что переезд нам поможет? — Если хочешь знать мое мнение… Мы должны показать Сайферу и Совету, что с нами стоит считаться. Но переезд для начала тоже неплохо. Андрей пошел дальше по серпантину вместе с радостным Скипом. На развилке подумал и свернул на тропку поуже и покривее, уводившую в сторону. Кай сделал несколько неуверенных шагов следом и спросил: — Ты уверен, что стоит тут спускаться? — Да, так быстрее выйдем к Нижнему городу. Где квартал красильщиков — был там когда-нибудь? — Не лучшее место в городе. Скип, увлеченно раскапывавший какую-то ямку в земле, наконец докопался до ее обитателя и с визгом подскочил на всех четырех лапах. Стыдливо оглянулся на хозяина и снова зашуршал в траве, разыскивая своего опасного противника. — Смотря для чего. Сайфер считал иначе.

***

Знакомая Лиор разглядывала их с любопытством и возведенным в ранг привычки кокетством. Лиор, сидевшая рядом, подчеркнуто внимательно смотрела в окно, на мелькавшие темные силуэты домов и редких людей. Через приоткрытую штору проскальзывал плотный вечерний воздух, верезжали на поворотах рессоры, Кора пыталась незаметно почесать шею. — А мы едем не на Цветочную улицу? — резким голосом спросила Лиор, не отворачиваясь от окна. — Нет, я сейчас живу не там, — с улыбкой ответила Руфь. — А ты хотела привести своих мужчин туда? — Этого, — музыкантка неопределенно откинула голову, затылком указывая на Тина, — точно нет, а вот этого… — Лиор повернула голову и посмотрела на Ульна в упор. Ее бедро и локоть слегка касались его, растрепавшиеся волосы щекотали предплечье. А потом она с предельно вежливой интонацией спросила: — Хочешь в бордель или ты только по халявному перепихону? Кора, сидевшая напротив них рядом с Руфью, издала сдавленный высокий звук, как стиснутый в руках котенок. — Тебе инквизиторы, что ли, ставили технику допроса? Между этими крайностями есть еще много вариантов. Не правда ли, Руфь? — имя женщины Ульн произнес, мурлычуще раскатав первую букву на языке. — Совершенно верно. Меж крайностями всегда есть место для компромиссов. В любом случае мужчинам со мной нельзя, — мягко проговорила Руфь, сияя наблюдательными глазами на своих гостей. — У меня довольно тесно, места достанет только на двух гостий. Ульна раздражала ее подражательная манера, будто она играла благородную даму. К тому же он не верил в совпадения: слишком вовремя проехал мимо них экипаж с дамой полусвета. — Покровитель не позволяет? — сочувственно спросил он. — Я могу принимать гостей. — Если бесплатно? — В точку, остроумный господин, — в голосе Руфи послышалась раздраженная грубая нотка, и Ульн успокоился. Слишком много эмоций, будь они и вправду ее заданием. — Не подскажете, где мы можем остановиться на ночь? — осведомился Тиналь. — Все постоялые дворы в городе переполнены. Экипаж начал замедляться, Кору мотнуло вперед, на Ито, но тот вовремя вытянул руки, поймал и водворил девушку на место. Та еще ожесточеннее зачесалась, на этот раз принявшись за сгибы локтей. — Я знаю одно место неподалеку, — вернулась к своему напевному голосу Руфь. — Женщина в годах сдает приезжим пару меблированных комнат в доме, обычно на долгий срок, семейным парам. Но сейчас у нее никого нет, квартиранты съехали пару дней назад, а новые еще не заселились. Не думаю, что она будет против пустить вас на одну ночь. Только не говорите ей, что получили рекомендацию от меня. За исключением коротких вежливых взглядов на Тиналя и Ульна, Руфь смотрела на отвернувшуюся к окну Лиор, скользила взглядом по ее лицу, волосам, одежде, в то время как музыкантка упорно смотрела на улицу. — Мы приехали, — печально сказала Руфь за секунду до того, как экипаж замер. Тиналь вышел первым, помог сойти Коре и Руфь, зачем-то расплатился с извозчиком. Ульн, ступив на землю, обернулся, не зная, помочь Лиор или та отдернет руку. Вопреки тому, как бодро она залезала в экипаж, выбиралась медленно, нехотя, будто на ощупь, споткнулась на ступеньке и к рукам Ульна, подхватившим ее, отнеслась равнодушно, как-то механически, с выверенной интонацией бормотнула: — Благодарю. Ульн мотнул головой. Образованные шлюхи, воспитанные менестрели — сейчас должно оказаться, что и улица отделана белым мрамором, а все прохожие с ангельским чином. Однако улочка явно была далека от Города Святых: простой район небогатых купцов, средней руки лавочников, ростовщиков. Дом, занимаемый Руфью, вернее, ее квартиркой, был трехэтажным, чистым, каким-то подчеркнуто обычным, ничем не выделяющимся, кроме крупных ваз с левкоями у дверей. В таком доходном доме должно быть удобно снимать жилье любовнице: не очень затратно, достаточно незаметно и притом прилично. — Мы пойдем ночевать в меблированные комнаты, как вы посоветовали, — сухо сказал Тиналь, — все четверо. Ульн был согласен, что оставлять одну Кору после всех покушений опрометчиво. Хотя идея провести наконец-то ночь без женского присутствия была очень соблазнительной. — Подскажите, как к нему пройти. Руфь выглядела расстроенной, но не встревоженной. Действительно как давняя подруга Лиор, желавшая посплетничать с ней ночь напролет. — Обогните этот дом слева, пройдите палисадник с подсолнухами и постучите в зеленую дверь с нарисованными незабудками. — Идите, — неожиданно сказала Лиор. Стоя к ним спиной, она внимательно разглядывала дом Руфи, будто приценивалась. — Мы с Корой переночуем здесь. Утром придем к вам. Ты же не против, Руфь? Ульн знал, какими сложными бывают отношения подруг: от дружбы к соперничеству и даже ненависти. Лиор рассматривала Руфь с насмешливым презрением, та глядела на музыкантку с нарочитой невинностью. — Конечно, нет. Мы так давно не виделись. Я скучала. Лиор зримо передернуло, как от отвращения. Переборов его, она закинула за спину гитару и первая вошла в подъезд. — До свидания? — робко спросила Кора, будто надеялась, что мужчины ее остановят. Но те и не подумали это сделать. Серая кошка на углу дома длинно потянулась и села, уставившись куда-то за спину Тину. Тот нахмурился и с избыточным вниманием закрутил головой в поисках палисадника с подсолнухами. Ульн, видевший в темноте лучше него, первый пошел по дорожке между одинаковой длины двориками. Шершавые листья буйно нависавших над низеньким заборчиком цветов цеплялись за рукав. Ульн с удивлением понял, что впервые оказался с Тином наедине после его возвращения. Без начальства, женщин, покойников между ними. Следом за удивлением пришло беспокойство: раньше Ульн никогда не переживал, как начать разговор, но сейчас нужно было ничего не испортить. Не запутать еще сильнее, чем было сейчас. Тиналь рядом казался закаменевшим, чужим и смутно недовольным, не то расставанием с девушками, не то как раз неизбежностью разговора наедине. Тут нужно было сказать что-то простое, обыденное, но не избитое. Тин не выносил пустого трепа, как и сплетен. Сказать что-то мирное, и что-то близкое для них обоих, и важное для Тиналя… — Я видел Сару, — небрежно сказал Ульн, уже на первой букве имени поняв, что он идиот. — О, а вот и дверь с незабудками! Хоть бы он его ударил… Можно прямо здесь, об дверь головой, заодно и постучат. Лучше пусть ударит, изобьет, чем просто уйдет, как сделал три года назад. Но Тин неожиданно взбодрился, ни капли не смущенный выбранной темой. — И как она? «Ульни… когда увидишь его, передай, что я рада его победе. И что он всегда желанный гость в моем доме». — Х-хорошо, — опешил Ульн. — Хорошо выглядит, двое детей. Спрашивала о тебе. Даже в гости звала. Тиналь рассеянно кивнул и постучал в дверь. В наступившей тишине Ульн таращился на лицо друга в поисках какой-нибудь эмоции. Тин был усталым, спокойным и ни в малейшей степени не злился на упоминание Сары. — Так что Лиор делала, почему она отстала от нас? — неловко перевел тему Ульн. — На нее напали? И насторожился: все в Тине, от напрягшихся уголков глаз до закаменевших плеч, говорило о том, что этот вопрос был для него гораздо неприятнее, чем про бывшую возлюбленную. — Нет. Она… она сама хотела рассмотреть их. Взглядом Ито уперся в дверь с облупившимися незабудками, и стоял так, пока из-за нее не донеслось шарканье. — Кто там? — требовательно вопросил старушечий голос. — Простите, пожалуйста, что беспокоим в такой поздний час, — кротко заговорил Ульн. — Мы едем к нашей тетушке в Мальт. Мы люди мирные, в лесу ночевать боимся, сами знаете, что там может произойти. Корчмарь, добрый человек, сказал, что вы можете приютить нас на одну ночь. А утром мы уже… Продолжать не потребовалось. Хозяйка приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы из-за нее выглянул бесцветный глаз, жутковато подсвеченный чадящей свечей в ее руке, и клок седых волос. Ульн не вызвал у нее никаких подозрений, а вот Тину и особенно мечу в ножнах достался внимательный осмотр. — Нам бы всего одну комнату. Мы с братом хорошо заплатим… — зачастил Ульн, внаглую пользуясь подслеповатостью старушки и ее жадностью на освещении. От братьев у них с Тином были в лучшем случае черные волосы. Дверь отворилась шире, изнутри потянуло спертым воздухом со старческим сладковатым запахом. Хозяйка плотнее запахнула теплое платье, будто с улицы просочился морозный воздух, и поправила чепец. — Разуетесь здесь, небось намесили в дороге грязи, — брезгливо скомандовала старуха. — Оплата сразу, шесть медяков. — Ох, благодарим, хозяюшка, — Ульн мигом выпрыгнул из ботинок и последовал за старушкой дальше в глубь дома. — Так дорого, однако. — Два медяка верну поутру, коли не попортите мебеля. Мебеля в комнате были убогие: узкая кровать, сундук, покосившаяся лавка. — Да что ж мы, без понимания… — Ульн продолжал кланяться, остановился, когда старуха вышла за кувшином воды и тазом, и еще несколько раз поблагодарил, когда вернулась. Манеры постояльца смазали заскорузлую душу хозяйки настолько, что она расщедрилась на явственно разивший плесенью взвар из прошлогодних сушеных яблок и сухари. Ульн не стал брезговать, не столько из жажды, сколько из замешательства от поведения Тина перед дверью и необходимостью расспросить старушку о жизни в городе. Такие, как она, бедные на события жизни собственной, с удовольствием рассказывали сплетни. Зря он так неласково обошелся с Руфью, в бордели стекается много больше слухов, чем в гостиные благообразных старушек. Впрочем, утром наверстает. Ничего интересного в болтовне старухи не было, никаких поднятых кладбищ или свеженайденных колдунов. Одни вернувшиеся и другие невернувшиеся из Святого похода, собаки, загрызшие в городе какого-то мужика, соседки, водившие к себе любовников, и новый священник Первой Милости, заступивший с пару месяцев назад на место ушедшего на покой прежнего. Платой за внимание Ульну стали не только плесневый взвар и сухари, но и огарок, щедро уступленный ему в комнату. В этом неровном свете Альяро и примостился на лавке с исповедальником и карандашом. Обычный набор благородного человека в странствии, когда исповедоваться удается нечасто, чтобы было где записать все свои мысли, особенно греховные, а потом, вернувшись к своему духовнику, передать книжицу ему. Исповедальник в привычном смысле Ульн не вел — это было не принято на его службе, хотя и любил рассуждать на бумаге. Из-под пера, как из-под спиц из запутанной пряжи выходит свежесвязанное ровное полотно, лились связные и логичные теории. Если не было времени писать, можно было проговорить, собрать в единый рассказ переплетения мыслей, но сейчас говорить не хотелось. Серьезно, лучше бы Тин ударил его, чем начал лгать. Да еще так неумело, по-детски. В этом было что-то одновременно оскорбительное и тревожное. А главное, он не понимал причину: ради чего или кого Тиналь врет? Мысли об этом то и дело уводили от главного. Ульну раньше не раз поручали задания четко определенные: найти артефакт, отследить цепочку поставок, отыскать конкретного человека. Сейчас из-за размытости цели непроизвольно вмешивалось воображение: подсовывало картинку какого-то высокого мужика в черном плаще, непременно с капюшоном и непременно на кладбище. В голове то и дело всплывали строчки старого детского стишка: «Он душою свиреп, а одеждой нелеп, ибо мода за ним не поспела». Черный жрец имел отношение скорее к тому свету, чем этому, и точно к Свету Новому, а не Старому. Знание старого мира в деле его поимки ничего не давало — иначе бы его многие знакомцы из историков были черными жрецами, да и та же Лиор. Ульн тяжело вздохнул. Про Лиор хотелось спросить многое, и у нее самой, и у сидящего рядом Тина. Когда все перевернулось, и с женщинами стал легче ладить его нелюдимый друг, чем он сам? Что нелепая Кора, что странная Лиор — обе относились к Тину с теплом, а музыкантка даже пыталась ему помогать. Неуклюже, но все-таки. Мир переворачивался с ног на голову. Тиналь научился общаться с женщинами, Ристан в тайне от всего мира обзавелся невестой, и, что еще поразительнее, где-то свел знакомство с черным жрецом. «Это дело королевской семьи», — Ульн с раздражением вспомнил слова Креца. Разве это не вышло уже за пределы семейных тайн?! — Ристана убили, а теперь с нами увязалась его невеста, — вслух тихо сказал Ульн. Сказал не потому, что его угнетала тишина, а чтобы напомнить им обоим, что их что-то еще связывает. Про помолвку Кора сказала только Тиналю, однако это он не стал скрывать от Альяро. Значит, хотя бы немного доверял: не свои тайны, но чужие. — Если не лжет, — неожиданно добавил Тиналь. Ульн поднял голову и внимательно посмотрел в лицо друга. Узкие холодные глаза смотрели на пламя свечи, которое в них не отражалось. До Святого похода Ульн не мог припомнить, чтобы Тин кого-то подозревал во лжи. — Думаешь, лжет? Для чего? — Не знаю. Во всей истории тайная помолвка была не самой большой загадкой. — На нас трижды нападали, и трижды мы вышли невредимыми: один раз сами, а два других — с чьей-то молчаливой помощью. Как думаешь, все те люди, что напали на нас, они одна команда? — Ульну было бы проще думать, что одна, но нельзя было исключать и более сложный вариант. — У них не было формы, оружие разное. Я бы исходил из того, что все они — наемники, а один у них наниматель или несколько, мы не поймем. Ульн поскреб заросший щетиной подбородок и посмотрел на Тина. Он должен был задать неприятный вопрос: — Это могут быть шассарцы? — Нет, — не раздумывая, ответил Тин. Снова повисла тишина, без неловкости, но и без всякого уюта. В комнате было душно и темно, огарок почти догорел. — Мне кое-что еще интересно, — задумчиво сказал Ульн. — Если Лиор была во время праздника в королевском замке, почему у нее нет денег? До сегодняшнего дня я был уверен, что она просто бесталанна. Но она хорошо играет, пусть и не поет. А в замке раскидывались деньгами направо и налево, перепало и слугам, и даже на кухню. Люди ни на что не готовы тратить столько денег, как на развлечения, а там их было много и всех видов. Где, ты говорил, ты ее нашел? Он лукавил: до сих пор Тин не говорил об этом, только уклонялся от его вопросов. — Кору? — невпопад спросил Тин, что очень не понравилось Альяро. — Нет, Лиор, — терпеливо ответил он, перекатывая между пальцами карандаш. — В Нопаре у фонтана, пела там. Ульн не поднял головы, чтобы взглянуть на Тина. В голосе слышалась ложь. Ульн и представить не мог, что существует нечто, способное сильнее показать отчуждение между ними, чем три года молчания. Оказалось, что ложь — могла. Сглотнув, он перевел тему. — Ладно. Она не важна. Мы ищем черного жреца — исходим из его реальности и из того, что шассарату известно больше, чем нам. А если он существует, то какие у него должны быть приметы? Он умеет говорить с мертвыми и проводит на кладбищах обряды для этого, умеет создавать себе слуг из мертвецов…

***

— Их назвали черными жрецами якобы за то, что создают себе слуг из мертвецов. Точнее, из живых людей, которых потрошат и наполняют темной магией. Забывшие свое имя и дом, они уже не могут вернуться и только преданно служат своему хозяину. Рассказанная тонким голосом Элмор, сказка вместо жуткой выходила какой-то смешной. — Мы знаем, кто он. Датарта и не сомневалась, что в их сказке, как и любой другой, должен быть злодей, как всегда, свирепый и опасный без причины, просто родившийся с черным сердцем. С утра Датарта была с Валем, перебегавшим из оранжереи в лабораторию и обратно. Он не спрашивал, зачем она ему помогает, просто обрадовался дополнительным рукам. У него уже были всевозможные машинки со щупами, ковшами, лопатками, непонятной формы приспособлениями, которые бесшумно сновали вокруг в ожидании команд, но живым рукам Валь обрадовался больше. Подержи здесь, примотай вот так, нет, не копай, это сделает диггер, а вот тут подожди, я возьму пробу с листа, мне не нравится его цвет. Пухловатые крепкие руки мужчины работали сноровисто и легко, так что Датарта рядом с ним казалась белоручкой. — Извини, это все такое скучное занятие, и ты можешь сказать, что у меня достаточно аппаратуры для работы… — смущенно бормотал Валь, подстригая куст рядом с ней. Датарта ничего не говорила, простая и понятная работа ей нравилась. Пустое, явно рассчитанное на большее число людей, чем жило в нем, здание наводило на нее жуть. Фархат и Сьюзен были заняты уборкой и оформлением комнат под новых жильцов, из-за закрытой двери комнаты Вера доносился шум улицы и чужие голоса, будто оттуда открылся портал в город, на нее обращали внимание разве что снующие по коридорам уборщики, некоторые замирали, когда она проходила мимо, перемигивались или говорили на непонятном языке. — Просто я привык как-то к ручной работе, кажется даже, что так растут лучше… Глупость, конечно. Елене с Каем не расскажешь, смешно это. Только Андрей понимает, он многое делает руками сам, даже без помощника. Вот здесь еще опрыскать надо и пойдем в карантинную зону. Датарта могла бы сказать, что она точно не будет смеяться, еще несколько дней назад она и не представляла, что можно работать как-то иначе. Машины, повозки, планшеты, говорящие, отвечающие, работающие за тебя, показывающие картинки и пишущие с твоих слов — все это было странно и захватывающе. Вид работающего по старинке человека в этом окружении ее успокаивал. Помощник иногда пытался предсказать запросы Валя и обиженно бормотал ему в спину «Партенокарпический гибрид, скороспелый, толерантность к пероноспорозу низкая», «Желаете повысить содержание лейкоантоцианов?», «Полукарликовый вставочный подвой провели с нарушением сроков». Валь игнорировал голос, только иногда прерывал его, приказывая визуализировать кислотность почвы или график полива за последний месяц. Когда они вернулись из оранжереи в лабораторию, там уже была Элмор, сидела на корточках у полуразобранного диагноста и ругалась с ним, как с человеком. Тот бормотал в ответ мягким женским голосом. — Не надо меня успокаивать, — сквозь зубы рычала Элмор, — просто выведи мне отчет. Давай-давай. Не нужно на Кая мне ссылаться, он проводил твой техосмотр пять лет назад. И ты разленился, да-да, именно разленился за это время. Валь подавил улыбку, продолжая работу. Здесь для Датарты не было места: перед мужчиной развернулись графики и чертежи, непонятные названия, и тут он уже не отмахивался от помощника. — Оставь, Елена, — только мельком посоветовал он. — Кай или Андрей посмотрят его. Элмор только упрямо тряхнула головой. Ее друг оглянулся в поисках чего-то, что могло ее отвлечь. — Ты еще не пробовала Медовую зарю? Сейчас принесу, — увлеченно пообещал Валь. — У Кая и так дел хватает, — нахмурилась Элмор, подлезая с каким-то длинным металлическим прибором внутрь аппарата. А когда вылезла, заметила Датарту рядом. Та сосредоточенно разглядывала диагност, сейчас ставший грудой белого и металлического с вытянутыми внутренностями проводов. — Поняла уже, что это? — с улыбкой спросила Елена. Датарта предположила, что это приспособление нужно для лечения. — Верно. Он проводит диагностику и лечение в простых случаях, которые не требуют вмешательства квалифицированного медика. Когда-то были десятки способов исследования человека. У него брали анализы, пункции, делали рентген, УЗИ, томографию. Все это отнимало время и деньги, пациента водили от одного врача к другому. А потом смогли собрать все в одном месте — и получился этот малыш. «Малышом» назвать эту махину длиной с высокого человека мог разве что огромный Андрей, но никак не похожая на ребенка Элмор. — Так, держите Зарю, — Валь поставил на рабочий стол в лаборатории широкое блюдо с желтыми крапчатыми грушами, красными крупными яблоками и разбросанной тут и там вишней. — Заодно и из старого кое-что принес. Пробуйте! Елена с любопытством осмотрела принесенные из оранжереи богатства. — Нет-нет-нет, только не груши. — Их ты еще не пробовала! — отозвался из-за каскада вкладок Валь. Элмор вздохнула и взяла яблоко. Датарта вежливо подняла грушу — действительно сладкую, очень нежную, немедленно брызнувшую на руку. — А ты чем занималась дома? — невзначай спросила Елена. Датарта чуть не подавилась. — Наблюдала за звездами. Рассказывать им о себе было очень просто: наконец кто-то не говорил ей, что смотреть на звезды — это несерьезно. Как может быть несерьезным занятие, которому посвятил жизнь ее отец, она сама и многие из тех, кто был убит там же, в храме? Они наблюдали, измеряли, вели записи о небесных телах, предсказывали погоду и благоприятное время для посадок. Они были жрецами и хранителями до тех пор, пока варвары в своих черных лохмотьях не решили ради своего жестокого бога разделаться с ними. — Странно, что вас не испугались, — нахмурился Валь. — Обычно о тех, кто занимается наукой, пускают пугающие слухи. — Некоторые называли нас «черными жрецами», а мы никак не могли понять, о чем они. — Никогда не слышала про них? — прищурилась Элмор. Датарта покачала головой. И не дрогнула, когда услышала зловещую городскую легенду. Какое отношение имели к этому всему они? Жрицы Небес даже жертвы никогда не приносили. — Но ведь это всего лишь легенда! Елена медленно покачала головой. — Пойдем, отнесем фрукты на кухню. Я уже объелась. Вдвоем они пошли на кухню по пустому коридору, мимо тщательно отмытых стен. На кухне Элмор водрузила блюдо в центр стола и сказала: — Мы знаем, кто он. — Он правда существует? В памяти слабо шевельнулось воспоминание о рано пустевших улицах Эзанимы, разговорах торговок о чьих-то похоронах. — Да. Лицо Элмор было серьезно, она напряженно всматривалась Датарте в глаза. Неужели тоже думает, что она одна из черных жрецов? Для этого были расспросы о прошлом? — На рынке здесь, в Эзаниме, я слышала, как женщины обсуждали… — слабо сказала Датарта. Она никогда раньше не была в Эзаниме, она никогда никого не убивала. — Слышала, значит. Датарта была готова к вопросу, подслушала ли она, и с каким-то затаенным злорадством хотела ответить да. Да, она подслушивала, но нет, никогда никому не причиняла вред. Но Элмор задала другой вопрос: — Где ты встретила Сайфера? — Там… — слетело с губ раньше, чем подумала. Раньше, чем поняла. Нет, ее никто ни в чем не подозревал. Сайфер был прав, это какие-то их дела, и к Датарте они имеют не больше отношения, чем вся их прочая неестественная жизнь. Елена смотрела вопросительно, с настойчивой непреклонностью. Ты не можешь не ответить. Не можешь солгать мне. — Там неподалеку от городской стены, в Змеином проулке. Елена задорно улыбнулась. — Сходим вместе? В кухню просеменила, оглядываясь, Вера. Вид у нее был усталый. — Там Валь какие-то очередные овощи предлагает. Не люблю несинтезированную еду, тем более овощи, — бурчала она. — Они грязные, с какими-то жуками, нестабильные — то вкусно, то нет. Из синтезатора еда всегда ровно такая, как надо. Елена обернулась к ней: — Мы в город пойдем. Ты с нами? — О нет, только не местный солнцепек. Мне еще надо просмотреть из обители видеозапись за последние дни. Да и так я прикрою тебя от Валя. Беги! Я задержу его! Элмор рассмеялась. — Ладно, отдыхай. Только не рассказывай твою позицию по синтетической еде Валю, он будет разбит. Вера страдальчески поморщилась и закрыла за ними дверь.

***

Красота Руфь отступала слой за слоем вслед за прикосновениями мягкой ткани. Ушли густые четко очерченные брови, оставив реденькие светлые стежки, розовые пухлые губы сменились узкой блеклой полосой. Пропали черные ресницы, великолепные благородные скулы, глубина взгляда. Руфь совсем не переживала из-за своей потери: пока совершалась метаморфоза, она мурлыкала под нос какую-то песенку, довольно фальшиво. Лиор морщилась и не смотрела на Руфь. С того момента, как они вошли в квартирку, музыкантка не присела. Так и бродила по чужому дому, то по гостиной, трогая различные безделушки, то беспардонно заходила в кухню и спальню, отделенную тяжелой бордовой портьерой. Изредка задавала вопросы сухим, скучающим голосом. — Здесь ты теперь живешь? — Да. Здесь гостиная, тут кухня, а там, за портьерой, спальня. В ее голосе слышалась осторожная гордость. — Поздравляю, — сухо сказала Лиор, и Кора с недоумением огляделась, пытаясь понять, с чем тут можно поздравлять. Обстановка не подразумевала праздника. В квартирке было уютно, но тесно. — Спасибо, — мило и почти искренне улыбнулась Руфь. — Располагайтесь. Кора осталась стоять, она не желала запачкать кресла или стул. Лиор только сняла гитару и прислонила ее к креслу. Кора непонимающе смотрела, как та обходит комнату, двигаясь порывисто, неровно, и не понимала: может быть, Лиор собирается уходить? Наконец Руфь умылась, и обнажилась бледная усталая кожа в тонких морщинках. Вид у нее сделался нездоровый и вместе с тем уязвимый, какой-то трогательный. Кора почувствовала облегчение: сама рыжая, она сильно впечатлилась при встрече красотой Руфь. А это бледное блеклое подобие лица она видела у тетушки в зеркале каждый день, ничего удивительного. Волосы Руфь распустила и небрежно заплела в косу, а после удалилась в соседнюю комнату и скоро вернулась в сером простом платье, совсем не красившем ее. — Ох, прости, я не сразу увидела, — Руфь взяла Кору за руку, и та удивилась. Никто не прикасался к ней без необходимости. — Это платье не спасти. Платье и правда было не спасти: грязное, оборванное и страшное, таким бы и нищий побрезговал. — Подожди, я взгляну, у меня есть то, которое тебе подойдет. Она ушла за портьеру, и вслед ей Лиор спросила неприятным голосом: — Куда ты ездила? Разве не он должен приезжать сюда? Смотрела она при этом на браслет, который сняла с каминной полки и держала в руке. Кора только сейчас заметила, какими исцарапанными были ее руки и обломанными — ногти, будто она где-то карабкалась. Руфь молчала какое-то время, а когда ответила, ее голос показался Коре напряженным. — Он ничего не должен. Когда хочет, приезжает, когда хочет — нет. Сегодня у него была встреча с друзьями. — Ну да. Как же не показать тебя друзьям. Пол-удовольствия пропадет, — ядовито ответила Лиор, держась спиной к ним. Руфь ничего не ответила, но, когда появилась из-за портьеры, на щеках был слабый румянец. В руках она держала темно-зеленое, довольно закрытое платье. Она с улыбкой протянула его Коре. — Это платье тебе будет хорошо! К нашим волосам он подходит идеально! — Твоим ли? — снова встряла Лиор. У Коры складывалось впечатление, что она нарочно выводит из себя приютившую их женщину. Корни волос у Руфь и правда были светлые, словно рыжина была только краской. Кора еще в экипаже поняла, чем зарабатывает на жизнь подруга Лиор, но разве это давало повод издеваться над нею? Тем более самой Лиор, которая была ничем не лучше. Руфь помрачнела на мгновение, но снова улыбнулась Коре. — Можешь переодеться в спальне. Вместо этого она посмотрела на музыкантку. Отчего-то казалось, что та будет против. Руфь упорно суетилась вокруг Коры, будто этим пыталась умилостивить Лиор. — Вижу, дорога далась тебе непросто. У тебя такая нежная кожа, ее никак нельзя держать столько на солнце, — метнувшись к комоду, Руфь протянула Коре маленькую стеклянную баночку. — Вот, возьми, намажь лицо на ночь. Да потолще намазывай, особенно на щеки и нос. С платьем в одной руке и кремом в другой Кора замерла посреди гостиной, растерянно глядя в спину Лиор. И та обернулась. Одного взгляда на музыкантку было достаточно, чтобы понять, что она взбешена до крайней степени, даже сильнее, чем когда Кора спросила, не убийца ли она. Все краски, которые отхлынули с лица Руфь, перешли на Лиор. На лице выступил румянец, волосы, густые и блестящие, глубокого каштанового цвета, перечеркнули заалевшие скулы. Губы с опущенными вниз уголками гневно алели, а глаза стали еще темнее и глубже. Кора с неприятным удивлением поняла, что Лиор красива. Ее бы отмыть, одеть, собрать ее слишком вольные волосы, и можно выдать за баронессу, а то и графиню. Музыкантка смотрела на платье в ее руках, и голос ее дрожал от гнева. — Это что? Это… оно… ее? — непонятно спросила она. — Мое. Мы вместе их тогда покупали на рынке, одинаковые, — голос Руфь сделался резким, шея в разрезе платья краснела пятнами. — Чего, забыла, что со мной у ней было больше общего, чем с тобой? В ее речь все чаще вкрадывались просторечные, грубые слова. — Теперь особенно, — зло прищурилась Лиор. — Я даже приняла тебя за нее на улице. Выкрасилась, заплелась… Клиент тоже ее? Кора только моргала, не понимая, о ком они обе говорят. — И что с того? Чего тебе надо? — визгливо крикнула Руфь. — Ты ничем не лучше нас! Не лучше меня! В ту зиму, когда она гнила заживо, ты отдыхала в своем монастыре, правда ведь? Или не в монастыре, а у своего… Кто он, кстати? — Не смей… — чем громче говорила Руфь, тем тише становилась Лиор. Теперь она почти шипела. — Не смей его упоминать. — А весной нарисовалась, вся из себя, со своей бренчалкой. Где ты была, когда она ждала тебя?! Ты всегда была такой чистенькой. Что, как Зельда заболела, тебе противно приходить стало? И как же на это смотрит святейшее сестринство? — Ты еще святую Азалию начни цитировать. — Азалия при всей ее святости не была ханжой. Она наша святая, помнишь? — Надеюсь, ты не рассказывала эти свои измышления на исповеди. Лицо Руфь некрасиво покраснело, от лба до подбородка, влажный рот приоткрылся. — Хочешь поговорить про исповедь? Это я была с ней! Я была до последнего дня! — И когда это вы стали такими подругами? В голосе Лиор слышалась ревность, неприязнь и горечь. — Когда выяснилось, что остальные еще большие суки. Я привела к ней врача, тратила свои деньги на лекарства, пропускала смены, даже от клиентов отказывалась, и я была с ней, когда сказали, что больше ничего не поможет. — Тогда ты ее бросила? Глаза Руфь блеснули. — Тогда ее сбережения кончились, и я снимала ей комнату на свои. Весной ей стало лучше, она шутила, язвила — стала обычной собой. А у меня закончились деньги. И я вышла на работу. В тот день. Они стояли друг против друга, равные по росту, смотрели в глаза и молчали. Руфь заметно трясло, лицо кривилось от обиды и злости. Лиор тяжело дышала, а когда отвела от Руфь глаза, что-то тоскливое промелькнуло в ее лице. Она провела рукой по лбу да так и замерла, забыв ладонь у виска. А потом тишину прервал тихий, похожий на скулеж звук. Руфь закрыла лицо руками и заплакала.

***

В своем дневнике Датарта написала о том дне, что было жарко и солнечно, небо было синее с редкой рябью облаков. Это было правдой, но какой же выцветшей и скупой. Не только небо было пронзительно синим, и эта синева проявлялась еще ярче, когда отступала дымка облаков — все летние краски выплескивались в этот день на неосмотрительно вышедшего на улицу человека, ослепляли, заставляли жмуриться и смущенно улыбаться улыбкой самозванца. Даже центральные улицы возле дома были малолюдны, а когда они дошли до Змеиного проулка, оказались единственными прохожими. Дома здесь были бедными, низенькими и обшарпанными, многие с заколоченными окнами и дверьми. Элмор осматривала улочку с едва заметной улыбкой, иногда останавливалась и разглядывала дома, особенно заброшенные. У последнего дома она спросила: — Здесь ты видела его? Датарта почувствовала, как по позвоночнику скатилась капля пота. Виски на мгновение сжало болью. — Вроде бы да, — тихо ответила она. Дом, который она видела первый раз в жизни, ничем не отличался от прочих: сложенный из плотно пригнанных светлых камней, одноэтажный, с плоской крышей и маленькими окошками. Его северная сторона казалась немного ниже южной, может, просела со временем, а может, изначально так неровно сложили. Элмор подошла вплотную к двери, но смотрела в сторону, чуть выше петель. Датарта тоже посмотрела: там висело серое пустое осиное гнездо. Вместо того, чтобы постучать или крикнуть хозяевам, Елена положила руку на светлый камень стены, ближайший к ручке двери, и негромко сказала: — Спасибо за приглашение. Датарта оглянулась на пустынную улицу. Если она сейчас бросится бежать, вряд ли Элмор бросится вдогонку. Она сделала шаг назад, и тут дверь открылась. Финн Сайфер стоял на пороге и выглядел такой же естественной частью этого проулка, как Элмор. Светлые шаровары и халат хорошо подходили смуглому скуластому лицу с вытянутыми, чуть раскосыми глазами. Они вдвоем смотрелись не более чем хозяином дома и мальчишкой, клянчащим милостыню. — Заходи, — посторонился Финн, и Элмор вопросительно оглянулась на нее. Датарта глубоко вдохнула, убеждая себя, что не сделала ничего плохого, всего лишь столкнула их желания: Элмор хотела знать, где она встретила Финна, а Финн хотел, чтобы она назвала адрес. Ничего преступного. Ничего подлого. А раз так — ей не нужно сбегать. Внутри дом был чистым и бедным, пол выскоблен до проплешин. Елена остановилась прямо по центру комнаты и сухо спросила: — Устроишь экскурсию? Она больше не улыбалась. Глаза, холодные и спокойные, буравили Сайфера, а тот в ответ разглядывал ее равнодушно и немного растерянно. — Экскурсию? — задумчиво переспросил он. — Да, покажи, что ли, проспекты для спонсоров, презентации, финансовые прогнозы. Трансплантация должна быть очень выгодным делом. Намного выгоднее того, что делаем мы. Финн устало вздохнул. Подойдя к стене, он приложил руку к камню, как на улице сделала Элмор, и широкий квадрат пола отъехал вниз, сменившись лестницей. — Трансплантация уже не так актуальна. Она была частью вашего проекта. Но ты права — пора показать вам наработки. Ваш проект закрывается, это последняя смена. Потом вы либо перейдете в новый проект, либо вернетесь на Землю-2. Осторожно, здесь до лифта крутые ступеньки. Крутыми оказались не только ступеньки, весь путь вниз в стремительно летящей белой кабинке Датарта душила в себе тошноту: от скорости, от поспешности, от тяжелого молчания двух недавних знакомых. Она не понимала, в чем противоречия между ними, что они делают здесь, в этом доме-убежище, так похожем внизу на дом Элмор, Кая и их друзей. За тем исключением, что тут все было новее и ярче. Помещение внизу было огромным и светлым, поделенным на два этажа, со множеством техники и редкими фигурами людей, двигавшимися в одним им известном ритме за прозрачными и матовыми перегородками, дверями закрытыми и открывавшимися то и дело входящими людьми, с шумом, приглушенным и кажущимся далеким. Они с Элмор тоже выглядели очень далекими от этого места в своей уличной одежде, слишком яркой, грязной и простой. Елена стояла рядом на огороженном металлическими периллами втором этаже, где было несколько дверей. Широкими неверящими глазами она рассматривала нижний этаж. Сайфер невозмутимо стоял рядом, изредка отвечал людям, которые замечали его и что-то спрашивали. — Пойдем в мой кабинет. Обращался он только к Елене, будто забыл о существовании Датарты с того вечера в ее комнате. Девушку это более чем устраивало. Элмор ничего не ответила. Та энергия, которой она искрила все время, что Датарта ее знала, покинула ее, оставив пустоту. — Что значит — было частью нашего проекта? — тихо спросила она, едва за ними закрылась дверь. — Семьдесят лет мы здесь. Сколько детей было убито за это время? Они сидели за столом, Финн напротив Элмор. Датарта не рискнула сесть рядом и осталась стоять за плечом Елены. Посреди стола стоял ярко-зеленый цветок — единственное яркое пятно в кабинете. — Елена, оставь это для своих фанатов. Я помню, как ты без согласия и даже без ведома тестировала вакцину от QD6. — Я тестировала на добровольцах, а ими тогда были практически все. И я среди них. — Сейчас ваши добровольцы тоже подписали информированное согласие? — усмехнулся Сайфер. — На принудительное крещение, на допросы, инквизицию? — Ты знаешь, что мы это делаем для них. Их будущего, — Датарта не видела лицо Элмор, только ее плечи, поникшие и ссутулившиеся. — А для кого твои жертвы? — Спонсоры программы хотят хоть какие-то дивиденды. — Им объяснили, что эта программа долгосрочная… — сквозь зубы процедила Элмор. — Что плохого, если мы можем им помочь? Например, спасти ребенка наверху. — Детей до четырнадцати лет запрещено реплицировать. Они знают правила. Не только Датарте было тяжело выносить такую Элмор — Сайфер прикрыл глаза и вздохнул. — Ты тоже знаешь, и молодец. Сложнее придумать, как их обойти. Елена медленно выпрямилась. — Трансплантация не запрещена. Я это давно поняла, только не знала, для кого ты это делаешь. — Это уже в прошлом. Теперь мы вернулись к старой задаче. — Оцифровки? Сайфер коротко кивнул. — Вы нашли способ… — Он требует отладки, но — да. Элмор свистяще выдохнула. — И ты готов пойти на убийства, — она не спрашивала, а утверждала. — Люди на Земле и без нашего вмешательства гибнут часто: генетические мутации, отравленный воздух, дикие животные, антисанитария… Элмор поднялась, дрожа от ярости, обошла стул и вцепилась в его спинку побелевшими пальцами. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы защищать их, а не… Вместо ответа Финн подтянул к себе планшет и что-то набрал на нем. На вирт-экране всплыло лицо Кая — моложе, чем Датарта его помнила. Он говорил, обращаясь к кому-то невидимому: «Мы можем защитить людей от заражения, от радиации, от землетрясений и болезней, от голода, но защитить друг от друга — не можем. Не так, чтобы выжили все. Всегда приходится выбирать сторону». Элмор продолжила смотреть на Кая, даже когда отрывок закончился. — Это про неизбежность, а не наживу, — сказала она. Сайфер тихо рассмеялся. Вокруг его глаз разбежались морщинки, и Датарта как-то неожиданно осознала, что он тоже устал, немолод и вымотан. — Давай откровенно: там, наверху, давно забыли это слово. Что такое оказаться в безвыходной ситуации и не знать, какой выбор сделать. Не знают, каково это, когда все варианты одинаково плохи. Тебе, как и Андрею, и Каю, нравится думать, что в Совете у вас одни враги. Но ты задумывалась, что только мы и можем вас понять? Ты знаешь, что в последнее время мы изъяли из публичного доступа почти все новые диссертации и полные статьи? Публике хватает результатов, а как мы пришли к ним… Мы устали от митингов из-за убитых мышек. — При чем здесь мышки? — недоуменно спросила Элмор. — При том, что, когда отошел на задний план страх смерти, а жажда борьбы осталась, теперь молодежь борется за жизнь мышек, растений и водорослей. Но знаешь, в чем проблема с мышками? Что если заставить их выбирать между человеком и животным, их внутренний компас укажет на спасение ближнего, а не мыши. — Люди — не мыши. Земляне — такие же люди… Сайфер склонил голову, будто разговор стал его забавлять. — Разумеется. Елена, мне же правильно доложили, что у тебя нет никого, кто остался бы в сигма-оцифровке? Елена долго молчала. Обошла стул, снова села на него. Обернулась к Датарте, невидяще посмотрела на нее и вернулась к Сайферу. — Никого, — призналась она. — А у меня жена и сын. Как думаешь, изменится ли твое мнение, останься только в оцифровке… Кай Свенссон? Елена не дрогнула. — Присоединюсь ли я к твоему проекту? Как он, кстати, называется? — Очень просто — Возобновление. Датарта почти ничего не понимала из их разговора, но, если до этого только Элмор была напряжена, теперь они оба искрили неназванными эмоциями. — Нет. Я не люблю консервы. — Оцифровки — не консервы, — резковато заметил Финн. Все напряжение, которое до этого пронизывало Елену, вдруг пропало. Она снова заулыбалась, завертела головой. — Ты знаешь, что наверху нас зовут ангелами? — Дешевый пиар. — Наверно… Как и мне казались дешевым пиаром твои идеи о перерождении. Ты же знаешь, откуда все это берется. Нам просто смертельно страшно ошибиться. Мы одержимы мыслью, что ошибку можно загладить, а то и вовсе переиграть всю жизнь. Встретить тех же людей, но повести себя по-другому. Мы пытаемся справиться с этим страхом. А ты берешь за это деньги. — И ты тоже боишься? — Я ничем не лучше. Где-то в недрах твоей компании в моей ячейке хранится моя сигма-копия. А вот Кай смелее меня. И, как положено ангелам, он не боится смерти.

***

Лаборатория и вправду была пуста. Близость квартала красильщиков сказывалась вонью, растекавшейся по окрестным улицам и пропитывавшей стены, одежду, волосы. Кай сомневался, что Сайфер с его знаменитой брезгливостью разместил бы что-то важное для него в таком месте. Но Андрей был прав: здесь остался ремонт, столы, часть оборудования, а людей тут могло и не быть, достало бы помощников и техники. С другой стороны, кто-то живой должен был заманивать детей внутрь. Кай помнил эту дилемму в начале их программы. Информаторием, калькулятором, базой данных легко мог стать ИИ, но вот этические вопросы, как и взаимодействие с местным населением, могли отдать только живым людям. Хейтеры говорили, что они с Элмор только марионетки, необходимые лишь потому, что ИИ не умеет ходить. Тогда ходили даже слухи, что Совет по этике допустит создание человеческих андроидов, но они угасли с появлением добровольцев. В любом случае для функционирования такой программы не требовался целый корпус людей. Он даже представил себе Финна, самостоятельно выслеживающего какого-нибудь ребенка ночью и заманивающего его внутрь конфеткой. Выходила ерунда какая-то. — Ну что, убедился? — спросил Андрей. Он не ходил следом за Каем по помещению, остался у порога вместе со Скипом. Он уже успел ночью облазить здесь все до сантиметра, но ни его зрение, ни обоняние пса не помогали — все было чисто. Кай был вынужден кивнуть. Нужно было опросить соседей, кого именно видели… — Соседи, поскольку думали, что тут уединяются парочки, не присматривались. Пару раз видели детей, но не придали значения. Сам понимаешь, какие тут нравы. — А они не видели человека, похожего на… — Сайфера? Ну шлялись тут какие-то мужики, мы им под капюшон не заглядывали, — Андрей вполне достоверно изобразил местный диалект. Кай тяжело вздохнул. Он надеялся в это посещение Эзанимы закрыть вопрос с Сайфером, чтобы не слышать больше слухи в королевствах. Возможно, идею Андрея с переездом стоило обмыслить. — Значит, снова ничего? Андрей поднялся на ноги. — Я запросил данные о переходе на Землю-1 за последние пять лет. Если Сайфер кого-то спускал сюда мимо базы — значит, он поставил себе еще одну точку выхода. Ее данные мне не раскроют, но вот найти человека будет проще. На лице Андрея появилось хищное выражение, которое Кай не любил, но в этот момент оно внушало ему уверенность, что рано или поздно они поймают Финна. — Расскажи, когда что-то найдешь, пожалуйста. А пока пойдем на базу, если у тебя нет других планов в городе. На улице жаркий смрад спирал дыхание, мужчины замотали нос и рот тканью, но помогало это слабо. От окраин они удалялись быстрым шагом, почти бегом, и остановились только возле фонтана у начала рынка. — Смотри, какие розы продают, — пока Кай жадно плескал в лицо воду, Андрей оглядывал прилавки. — Почти полностью красные. Надо будет Валю принести, пусть расспросит торговку, где она их растит. Кай сделал пару шагов в указанном направлении, и тут Андрей сказал, не меняя доброжелательного тона: — Иди дальше, будто ничего не происходит. И Кай пошел. Не оглядываясь на Андрея, не задавая лишних вопросов: кто за ними следит, какие у них намерения. Просто шел, сконцентрировавшись на пламеневшем в конце пути алом цветке на прилавке. Валь будет счастлив найти почти полностью красный цветок. Он давно бредит идеей вывести сорт, похожий на старые. Алую розу, такую, как сейчас светила сквозь мрение раскаленного воздуха Эзанимы.

***

Сборы не заняли много времени: в памятке говорилось, что синтезированная одежда понадобится только на базе, а за ее пределами нужно подстраиваться под местных и брать вещи на складе. Склад Роуз не раз видела на видео, он был похож на театральную костюмерную, но все равно вызывал не смех, а трепет. Совсем скоро она присоединится к ним, скоро окажется среди тех, кто жил по-настоящему. — Так что? Синенькие или зелененькие? Марлена на экране надула губки. Последние полчаса она вдохновенно перечисляла, кто в ее окружении уже последовал новой тенденции. Перекрашенные радужки давали море преимуществ, полностью меняя облик, придавали глубину взгляду, но не были такими пошлыми, как крашеные волосы или удлиненные ресницы. В человеке должна быть естественность, только через нее можно быть собой, раскрыть себя. — Я думаю, синие тебе пойдут лучше, — подумав, признала Роуз. Она сидела на коленях перед своими вещами, разложенными двумя стопками на диване, и пыталась выбрать, что взять с собой. — Вот! Ты тоже за синие! — триумфально воскликнула Марлена. — Двадцать четыре против пятнадцати! Ты там собралась уже? Роуз неопределенно пожала плечами, перекатив по спине длинную косу. Вещей набралось достаточно даже без одежды. И она все еще не знала, что взять из косметики, и подруги не помогали: они тоже не вполне понимали, что говорят метеорологические сводки с Земли. Роуз читала, что старую литературу для Земли-2 адаптировали с полвека назад, убрали все, что было непонятно и чуждо. Особенно безжалостно убирали описания природы. Потому что все равно непонятно: вот написано «дул сильный ветер» — так почему герой его не уменьшил? Или не вовремя полил дождь — почему не сообщил в муниципалитет, чтобы остановили? И почему внезапно — разве муниципалитет не предупредил о нем? Даже читая о жаре или холоде, о тумане, она не понимала, что они означают. Вместе с Вики, еще одной подругой, она была фанаткой «Зеро по Фаренгейту» и уже успела утром обсудить их новый альбом «Снег с дождем» про пограничные состояния природы как пограничные состояния человека. В последние десять лет альбомы «Зеро» были посвящены преимущественно холодному времени года. Вики особенно любила «Ноябрьский холод» за проникновенность, а самой Роуз нравилась «Ледяная дорога» за совершенно новое звучание ударных. — Еще не знаю, какой взять крем. Судя по рассказам старших, в Эзаниме жарко, и лучше взять увлажняющий, но если я поеду с ними на север… — Ох! — перебила ее Марлена, уставившись в параллельную вкладку. — Ты видела?! Роуз недоуменно подняла голову. Внизу экрана всплыло сообщение мамы — первое после того, как она увидела имя дочери в списках. «Ты хочешь так же?» — Они напали на старших! — в ужасе прошептала Марлена, и больше Роуз не обращала на нее внимание. С дрожащими руками она обновляла ленту в поиске новости с Земли или малейших упоминаний о Кае. Это не заняло много времени. Конечно, новость об убийстве уже заняла первую строчку.

***

Датарта то и дело была вынуждена останавливаться и ждать Элмор, та шла в странном темпе, то ускоряясь до привычной припрыжки, то замедлялась и почти останавливалась. Разглядывала людей, которых со спадом жары становилось больше вокруг, небо, саму Датарту. Короткие русые волосы перебирал ветерок, а большие, удивительной красоты глаза то и дело смеялись. Она казалась бездумной и очень юной, пьяной от разговора с Сайфером. В какой-то момент остановилась посреди улицы, огляделась вокруг с таким вниманием, будто впервые видела город, и тихо сказала самой себе: — Ну что ж, попробуй. Датарта решила, что это относится не то к угрозе, не то к обещанию Финна что-то сделать с Каем. Она ожидала, что Елена опрометью бросится к нему, предупредит, расскажет, но вместо этого Элмор повернула к рынку, рокотавшему в отдалении. — Знаешь, что такое оцифровки, о которых мы говорили? — прищурившись, спросила она. Датарта покачала головой. — Начало эпидемии вируса QD6, вызывавшего в том числе разрушение памяти, совпало с изобретением технологии оцифровки сознания человека. Это… как бы тебе объяснить? Ты видела на базе снимки людей. Так вот это снимок его сознания, сделанный в конкретный момент жизни. Все его мысли, чувства, его память. Практически портрет, только не внешний, а внутренний. Компания «Сигма», которая с момента создания и по сей день принадлежит Сайферу, за большие деньги делала оцифровки, названные ею «сигма-копиями». Так появились сигма-хранилища. Они сейчас разбросаны по территории современных разъединенных королевств. Большинство владельцев сигма-копий умерли, от вируса или от той войны, что разразилась в конце эпидемии. И всем казалось, а многим кажется и до сих пор, что, если соединить сигма-копию с физическим телом, можно вернуть к жизни всех тех, кто погиб сто лет назад. Несмотря на жару, Датарта ощутила, как мурашки побежали по спине. Она представила себе армию воскресших покойников, уверенных, что они хозяева этой земли. — Но знаешь, что останавливало Финна и тех, кто верит ему? — зло улыбнулась Элмор. — Они придумали процесс оцифровки, а вот как вживить сигма-копию в живой мозг, так и не решили. До сих пор это было невозможно. — А теперь они могут это сделать? — в ужасе спросила девушка. — Датарта, сколько тебе лет? — весело спросила Элмор. — Шестнадцать. Элмор обратила к ней сияющее радостное лицо, противоестественное после тех новостей, что она узнала. — Какой прекрасный возраст! — прозвучало по-стариковски, но Датарте не хотелось смеяться. — Не верь в бессмертие, Датарта. Кто бы тебе его ни расхваливал. Ни в оцифровки, ни в репликацию. Знаешь, что оказалось самым большим обманом? Мы вечно молоды, да, но юность все равно, оказалось, бывает лишь раз. И жизнь — только раз. И ничего не повторяется, а мы не только много раз живем — мы еще и много раз умираем. Тени, ставшие длиннее, вырисовали ежик волос Елены как нимб на присыпанной песком дороге. Стоило ступить на брусчатку — и она пошла рябью. Они попали в толкучку, обычную в такой час, но и тут Элмор не покинуло хорошее настроение. Она стреляла глазами на прилавки, улыбалась людям, приценивалась к чему-то. У одного из прилавков, уставленном лоханями с водой, она остановилась. Тучная приземистая торговка расставляла в воде цветы, белые и синие бутоны обессиленно клонились от жары. Но Елену заинтересовали не они: среди толстых стеблей она выбрала один с красным цветком на навершии. — Вот этот возьму. — Один? — неприязненно спросила торговка, щурясь на Датарту. Видимо, боялась, что пока мальчишка заговаривает ей зубы, его сообщница стащит все, что плохо лежит. — Ага. Роза была ярко-красной в белых прожилках, крупная и начавшая немедленно вянуть без воды. Элмор все равно разглядывала ее, как какое-то чудо, вертела в руках, даже потерла лепестки, проверяя, не покрашены ли. А потом вручила цветок Датарте. — Отдай Валю, он давно грезит о восстановлении сортов красных роз. Датарта хотела спросить, почему Елена не отдаст сама, но смолчала. Ей хотелось добраться до базы и там, где их никто не услышит, задать все вопросы. Они уже попали в новую давку у выхода с рынка, в тесные ворота в обе стороны протискивался народ. Датарта шла за макушкой Элмор, пока не поняла, что лучше ей самой идти вперед, перед маленькой фигуркой не спешили расступаться. От духоты перед глазами Датарты уже прыгали темные мушки, тычки со всех сторон наверняка оставят синяки на ребрах и руках. Стоило ей выступить вперед, как стало легче, и, едва вырвавшись из толпы, Датарта завертела головой. — Я тут, — тихо окликнула ее Елена запыхавшимся голоском. Девушка кивнула и с облегчением пошла дальше, наслаждаясь малолюдностью улицы. Дыхание Елены рядом становилось все тяжелее. — Датарта… Голос Элмор совсем истончился, стал едва слышным. Датарта обернулась. Лицо Елены, посеревшее и мокрое, все еще пыталось улыбнуться. — Дальше тебе придется идти одной. Ладони, до того сложенные на животе, опали, и стало видно темно-красное пятно, расходившееся от рукоятки ножа. Елена мягко осела на землю и легла как-то так удобно, подогнув ноги, будто просто устала и прилегла отдохнуть. Датарта рухнула на колени намного неуклюжее, схватила женщину за плечи. — Диагност! Дом! — из горла вырывались неразборчивые слова, но никто уже не мог на них ответить. Она хотела поднять Елену, но поняла, что не донесет. Из живота плеснула кровь, и без того пропитавшая одежду. Датарта смотрела на беззащитную тонкую шею, на ежик волос. Она всего лишь хотела столкнуть две сказки, всего лишь хотела… Ей сказали, что это не ее дело, и это было привычно. Она никогда не играла никакой роли, ни в своей, ни в чужой жизни, она же… Она не представляла, что эти совершенные люди, достигшие бессмертия, так просто, обыкновенно умирают. Вокруг них собирались люди, шептались, охали, кто-то заголосил, и Датарта очнулась. Она сидела в луже крови возле умирающего человека, помятая роза валялась рядом. Датарта медленно протянула руку и сжала колючий стебель. Потом тяжело поднялась на ноги, пошла в толпу. Перед ней вскрикнули, взвизгнули, а потом стало свободнее. Датарта снова слышала голоса, но уже позади, и поняла, что они кричали и что-то приказывали ей вслед, когда девушка завернула за угол и неслась подальше от рынка, неуклюже прижимая руки к животу, будто это ее ранили. Какой-то прохожий рассмеялся, она выглядела забавно, но все это было безразлично. Ее назовут убийцей, ее казнят на площади, в жару, и она ничего не ответит, потому что действительно виновата, ее казнят, и правильно, быстрее бы. Никогда бы. Никогда.

***

Торговки о чем-то оживленно переговаривались, забыв про разложенные на прилавке товары, из толпы то и дело выныривали проворные мальчишки и таскали мелочевку вроде фиников и орехов. На них не орали, продавцы, увлеченные новостями, даже не замечали тянущихся грязных ручонок. Андрей растворился в городском потоке, и Кай оказался один среди шумной душной толпы, стремительно перетекавшей куда-то за ворота. Он подошел к прилавку с цветами и терпеливо ждал, когда торговка обратит на него внимание. — Господин! — окликнул его невысокий мужчина. Он шагнул к Каю, и рядом немедленно вынырнул Андрей, приставил нож к шее незнакомца. — Зачем ты следил за нами? Тот не отреагировал, даже не удивился, и вежливо продолжил. — Господин мэр просил сообщать вам, если что-то случится с одним из ваших людей. «Элмор», — обреченно мелькнула мысль. Кай рванулся следом за человеком мэра, ощущая, что уже слишком поздно. Чувствовал, как натянулась и вот-вот порвется нить, связующая его не с миром — с собой. «Ох, ты такой неспешный!» — смеялась над ним Элмор в их первый год на Земле. Люди расступались перед ним, где сами, а где их расталкивал Андрей и тот незаметный человек, что позвал их. Каю казалось, что он едва бредет, но на самом деле они добежали до плотного кружка людей за несколько минут. «Я всегда улыбаюсь рядом с тобой, ты еще не понял? Почему говорят «непоправимое несчастье»? Счастье тоже бывает непоправимым». Елена еще дышала, сипло и редко, но в сознание больше не пришла. Когда Кай коснулся ее, ее рука слабо сжала его ладонь и тут же отпустила. «Когда мы умрем — вот тогда начнется история этих земель». Ее губы дрогнули в улыбке и застыли навсегда.

***

На кухне, маленькой и утопавшей в полумраке, их троих за столом едва обнимал теплый круг масляной лампы. Руфь, все еще с красными глазами, нарезала холодный пирог, выставила вино и два хрустальных мастерски исполненных бокала — себе и Лиор. Коре достался обычный глиняный стакан. Она успела переодеться и умыться по очереди с музыканткой и понемногу откусывала свой кусок пирога с капустой и грибами. — Зима была очень холодной, снежной, я никуда не выбиралась из монастыря, — скупо рассказывала Лиор сухим голосом. Она еще не брала пирог, только сделала два крупных глотка вина. — А потом резко потеплело, и все дороги развезло. Только к апрелю удалось уехать. Сюда я добралась, когда цвели ивы. Дети на улицах все трогали пушистые почки. Она сморгнула и еще раз пригубила вино, как воду. — Лужи были в таких желтых каемках, — ломким голосом добавила Руфь. Кора осторожно отхлебнула вино и поперхнулась от неожиданности, таким сладким и крепким оно было. Лиор закатила глаза, а Руфь бесшумно поднялась и долила ей в стакан воды. — Ты права в чем-то, — негромко сказала она. — Зельда и впрямь завещала мне одного своего постоянного клиента. И вот я здесь. Лиор внимательно обвела комнату глазами. — Тебе купили собственную квартиру. — Сняли, — поправила ее Руфь. — Из окна спальни видно чердак дома. Чтобы не забывала. — Все равно это твой уголок. — Ага. Думаю, после того, что случилось с Зельдой, он захотел, чтобы я прожила дольше… Лиор выбрала кусок пирога побольше и откусила разом едва ли не половину. Еще не прожевав, сказала: — А ведь это с тобой Зельда поругалась, когда обругала меня и бросила еду под ноги. — У меня выдался плохой день. — А сегодня — хороший? — хмыкнула Лиор. Руфь теребила рукав платья, не поднимая глаз. — Наверно… не знаю. Мобыть, я завидовала Зельде, что у нее такая подруга. Что ты раз за разом приезжала к ней, выступала для нас. Та горбушка этого не стоила. — Ну это мне судить, — холодно ответила музыкантка. — Я привыкла к этому. А потом не стало ни Зельды, ни тебя… Наш дом был препаскудным местом, но я часто вспоминаю его. И тебя. Руфь снова заморгала, но пересилила себя. Вскинула голову и спросила: — Где выступала сегодня? — Да прям выступала. Так, потренькала. — И мне сыграй, что ли. — Дом перебужу, — смущенно хмыкнула Лиор. Было заметно, что она напряглась. — Скажут потом твоему, что оргии по ночам устраиваешь. — Ну спой тогда, — предложила Руфь. Ее бокал опустел на треть. Лиор молчала, тяжело, как-то виновато. Кора сквозь мягкий дремотный хмель вспомнила тот единственный раз, когда слышала ее пение, и поежилась. Руфь неожиданно понимающе улыбнулась. — Что, не поется тебе, птичка? Лиор вздрогнула и чуть не пролила вино. — Твоя правда, Руфь, — медленно ответила она. — Не поется. — И тогда не пелось. Теплынь была, народ повалил на улицы гулять, деньги грести можно было полные карманы, а ты молчала. Лиор поморщилась и сделала вид, что увлеклась пирогом. А Руфь, тоже немного опьяневшая, мечтательно протянула: — Как ты пела!.. Ни до, ни после не слышала ни слов таких, ни музыки, ничего. Слышала ее? — весело спросила она Кору. — Может, тебе вино еще разбавить? — Н-не слышала, извините. Не нужно. — Но раз ты сегодня не поешь… Тогда рассказывай истории. Эй, девочка, ты знала, что у Ранни самые лучшие истории о любви? — Да брось ты, — мрачно ответила Лиор. — И этой нечего знать. — Не докину! — звонко рассмеялась Руфь и «по секрету» сказала Коре: — Знаешь, почему она вредничает с тобой? Ты до ужаса напоминаешь ей ее саму в девятнадцать лет. — Мне было не девятнадцать. — Хочешь про это рассказать? — прищурилась Руфь. Лиор недовольно поморщилась и вздохнула, сдаваясь. — Ладно. Истории так истории. Ты нам дала ночлег, в конце концов. Что рассказать? — Расскажи что сама захочешь! Ой, подожди, у меня где-то семки были! На стол с дробным пересыпом упал мешок с черными крупными семечками, и Лиор послушно начала рассказывать.