Часть 38

Удача, как женщина. Если за ней не бегать, она обидится и придёт сама.

Стас Янковский©

Встреча Блейда с мистером Шиллером так и не состоялась. В назначенное время Блейд прибыл на место и прождал Шиллера два часа, но тот так и не явился. От этого «свидания», верно, его уберегла сама судьба, потому что блондин прекрасно понимал, что он, как владелец отеля, имеет доступ ко всей информации по его постояльцам и готов был прибегнуть к любым методам, чтобы узнать то, что его интересовало. Мистер Шиллер почти не спал ночью накануне встречи, и это сыграло свою роль. По пути на встречу он заклевал носом за рулём и выехал на встречную полосу. Авария. Больница, куда Блейд, конечно бы, зашёл, чтобы поговорить с глазу на глаз с Шиллером. Ему сейчас было глубоко плевать на благородный принцип, гласящий, что лежачих и немощных бить нельзя. Но подобный разговор не имел никакого смысла, потому что, пусть Блейд и мог задать мистеру Шиллеру любой вопрос, но ответа на него он бы не услышал. Состояние мужчины было стабильное, но совершенно ужасное – глубокая кома вследствие тяжёлой травмы головы. Узнав о том, что владелец отеля временно недееспособен и не в состоянии ответить на интересующие его вопросы, Блейд переключил своё внимание на помощника мистера Шиллера, администратора отеля и прочих людей, которые могли дать ему ответы, попытался достать записи с камер видеонаблюдения и прочие данные, которые могли ответить ему на главный вопрос – где его дочь? И ему предоставили всю необходимую информацию, потому что с Блейдом в том состоянии, в котором он сейчас был, спорить было не просто нежелательно, а опасно для жизни. И все те, с кем он разговаривал, это прекрасно чувствовали и понимали. Этот мужчина одним своим взглядом внушал в них трепетный ужас. Но даже это не помогло Блейду. Как выяснилось, не так давно в отеле меняли систему видеонаблюдение и камеры несколько дней не функционировали. Замена длилась три дня. И захватила и тот самый день, когда Дженна якобы выехала из отеля. И, пусть тот момент, когда мистер Шиллер выносил чемодан Дженны из отеля, всё равно бы не попал на камеры, потому что он не был идиотом и понимал, что светиться с подобными вещами не надо, но, работай они, Блейд бы увидел встречу Шиллера с Микки и то, что мужчина передавал ему чей-то паспорт, паспорт Дженны. Микки не был осторожен и забрал документы прямо в холле отеля, не волнуясь о том, что это может кто-то увидеть и будто зная, что судьба вновь прикроет его от опасности. Так было всегда. Микки был любимцем фортуны, он умел выигрывать по жизни, толком не прилагая для этого никаких усилий. Судьба-злодейка, с рождения отобравшая у него всё то, чем богаты обычные люди, словно жалела о том, что поступила так с ним и после постоянно пыталась исправиться и извиниться за свой поступок. Проклятый небом и им же благословленный – пожалуй, это была самая подходящая характеристика, которой можно было описать этого парня. Жизнь любила его, любила, порой, до дрожи и абсурда, помогая ему и прощая всё. А он… А он позволял ей эту любовь, не отвечая пылкой взаимностью, но и не изменяя ей, не обращая свой взор в сторону её кровной сестры и главного врага – смерти. Всё то, что судьба давала Микки, было прекрасно и ценно, но всё это не могло искупить её греха перед ним, потому что когда-то она отняла у него то, что не купишь ни за какие деньги и не заменишь никаким благополучием. Верно, не пойми Микки ещё в детстве то, что, чтобы жить, нужно бороться, он бы уже давно влез в петлю или вскрыл вены. Некогда такой же трепетной любовью жизнь любила Блейда, прощая ему его грехи и терпя то, что он шёл по жизни подругу с её главным врагом – смертью. Но теперь она изменила ему, переключившись с того, кто всегда предавал её, на того, кто был холоден и бесчувственен, но зато никогда не отвечал ей отказом. И потому Блейд метался. Он впервые за долгие-долгие годы растерялся и не знал, что ему делать. Он не мог с точностью ответить на этот вопрос, ему казалось, что впервые он оказался в той ситуации, контролировать которую ему было не под силу. Но он быстро отбросил эти мысли прочь и зарёкся, что дочь он найдёт, а того, кто приложил руку к её исчезновению, уничтожит. И ему было абсолютно наплевать на то, как много человек могли быть замешаны в этом деле и на то, насколько они сильны или могущественны. - Если понадобится, я сравняю с землёй этот город, - сказал он однажды. И он не отрёкся бы от своих слов. Он от них никогда не отрекался. И, пусть с того момента, когда он убил Дональда, Блейд больше не отнял ни одну жизнь, оставив своё тёмное «хобби» в прошлом, но он готов был вновь взять в руки оружие и заставить говорить даже немого, а тому, кто похитил его дочь, дать понять, что есть вещи намного хуже смерти, что о смерти иногда можно умолять, захлёбываясь слезами. Он думал о том, что, попадись ему в руки подонок, посмевший посягнуть на Дженну, он бы через него вернул своей изголодавшейся по крови подруге-смерти все долги, накопившиеся за долгие двадцать лет, в которые он был примерным семьянином, любящим мужем и отцом. Чужая кровь на руках не украшает никого, но кровь того, кто посмел тронуть родного тебе человека, красит лучше самого дорогого бриллианта. Она сладка, и пролить её является делом чести. Именно поэтому Блейд, поняв, что большинство дорог ведут в тупик в деле о пропаже Дженны, не вызвал в Вену своих подчиненных и помощников и даже Еву. Теперь это было его личным делом. А Блейд никогда не оставлял дела незаконченными. Ева же, решил он, пусть остаётся в Берлине на тот случай, если Дженна вдруг вернётся, и ищет её законными способами. Он же будет искать дочь и того, кто обидел её, а, значит, и смертельно задел его, по методам своего закона… Это была негласная и никому не известная война между двумя людьми, которые в чём-то были так похожи, но бесконечно различались в том, что у одного было сердце, которое разбили, обратили камнем, а после, по прошествии многих лет, сумели вновь заставить биться в ритме жизни, у другого же сердца, казалось, не было вовсе. Оно не страшилось чувств и не бежало от них, а просто не умело их чувствовать, проживать. У Блейда всегда были слабые места: Майкл и страшная память о прошлом, от которой он бежал большую часть своей жизни. У Микки же подобных слабостей не было, потому что у него никогда в жизни не было тех, кого он боялся потерять. Это была война удачи и судеб. Война полноправного дьявола и того, кто пока ещё не имел права называться им, но тоже являлся идеальным творением тьмы, возможно, даже более идеальным, чем сам её владыка…