Часть 39

Прошло ещё несколько дней заточения Дженны, в которые она почти потерялась в происходящем. Её уверенность в том, что она может хоть что-то контролировать в этой ситуации, стремительно угасала, приводя с собой всё больше размышлений, которые лишь усугубляли её состояние, потому что они не могли дать ей ответов, а вот путали так, что впору было нарекать себя потерявшейся в глухой чаще и громко кричать: «Ау!», надеясь на то, что кто-нибудь её услышит и спасёт. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Дженна прекрасно знала это утверждение, она всегда жила согласно ему, стараясь разбираться со своими проблемами самостоятельно, к чему-то стремиться и непременно достигать намеченных целей. Но здесь, в стенах этого замка, принадлежавшего молодому обаятельному «вампиру», она не могла действовать так, как привыкла. У неё просто не получалось этого делать, потому что, может быть, Микки и не видел её насквозь и не просчитывал её шаги наперёд, но он обладал каким-то просто отвратительным и поражающим воображение умением удивлять её и путать её планы. И Дженна не могла дать себе конкретного ответа на вопрос – почему именно так происходит? Потому что он слишком умён? Потому что он слишком спокоен? Потому что он… Раз за разом думая об этом, перечисляя возможные варианты, девушка понимала, что не знает, как продолжить вариативный ряд и как охарактеризовать Микки. Он просто… был. Он просто был тем, кто, кажется, оказался ей не по зубам и не по силам. Он бесил её своим равнодушием, спокойствием и тем, что в его глазах совсем ничего не отражалось, в них не было никаких эмоций. Но, в то же время, она просто цепенела, когда он оказывался слишком близко, в такие моменты у неё просто замыкало нервы и сердце начинало стучать тише и чаще, как у чёртового испуганного кролика! Но она по-прежнему не боялась его. Она боялась того, что было в нём: его омерзительного умения удивлять её. И она боялась того, что до сих пор не смогла адаптироваться к этой его особенности, привыкнуть к ней и научиться реагировать на его «сюрпризы» так, чтобы у него пропало желание её удивлять. Но, порой, ей казалось, что это вовсе не имело смысла, и, что Микки совсем не желал увидеть какую-то конкретную её реакцию на свои действия. Он просто делал то, что хотел. И это убивало Дженну и сводило с ума, потому что раньше только она делала то, что хотела, порой, совершенно не заботясь о чувствах окружающих, делая им больно или обижая. Даже о чувствах родителей и брата, которых она безмерно любила, Дженна заботилась не всегда и поступала так, как хотелось только её вздорному и слишком горячему сердцу, добиваясь желаемого силой или же хитростью, но всё равно беря его. Эгоистка. Вздохнув, девушка легла набок, поворачиваясь спиной к двери и подпирая голову рукой, смотря в стену. Позавчера произошла эта странная ситуация, когда Микки подобрался к ней слишком близко. И она, действительно, не могла понять ни мотивов Микки в тот день, ни, что страшнее всего, своей реакции на его действия. Неужели он смог сломать её? Как он смог, когда успел? Как у него получилось сделать так, чтобы она сидела, молчала и даже не знала, что и подумать? Пуще того, она даже и думать толком не могла, когда брюнет подходил к ней слишком близко, и все её мысли сводились к одному единственному слову: «Уйди». «Чёртов псих! Больной ублюдок! Психопат!» - так Дженна называла Микки про себя, всякий раз закипая от одной мысли о нём, от одного упоминания. Но, тем не менее, она всё равно ждала его прихода – у неё не было иного выбора, кроме как ждать. И всякий раз, когда Микки приходил в её королевскую «темницу», она закатывала глаза и желала, чтобы он поскорее ушёл. Это было очень странное чувство – она ненавидела его, не желала видеть и слышать, но, в то же время, ей чем-то нравились их странные диалоги, тихая борьба. Это давало ей почувствовать то, что она ещё на что-то годиться, что она не сломалась и не прогнулась под этого «демона». Но больше всего прочего Дженну напрягало неясное гаденькое чувство, поселившееся сейчас у неё внутри. Сейчас были уже сумерки, и небо за окном стремительно окрашивалось в лиловый цвет, а Микки до сих пор не зашёл к ней. Обычно брюнет навещал её в обед, иногда ещё и вечером. Исключением были те дни, когда его не было в замке и даже в окрестностях Зальцбурга, о чём Дженна знать не могла. Это угнетало ещё больше, заставляло желать сделать себе лоботомию, только бы не думать об этом. У Микки были дела и поважнее неё. Он был, как хозяин вредной и невоспитанной собачонки, которую нужно было кормить, гладить или шлёпать, в зависимости от поведения, и спокойно размеренно разговаривать, чтобы не тявкала. Или просто присылать для всего этого Николь, чтобы «собачка» не умерла от голода. А Дженна, как чёртова болонка, уже начала ждать его! «Хоть садись и скули под дверью. Или углы метить начинай», - подумала девушка, надувая губы. Обняв подушку, она подтянула колени к животу, продолжая смотреть в стену и пытаясь думать о чём-то, что не касалось Микки. А брюнет тем временем подъезжал к своей квартире в Вене. До этого он уже успел заехать к знакомому доктору и приобрести у него несколько упаковок жизненно необходимых ему лекарств. Хорошо, что этот немолодой мужчина никогда не задавал лишних вопросов и не интересовался, зачем Микки антипсихотические препараты. В принципе, нейролептики нередко употребляют и здоровые люди, если могут достать их, для достижения определенных эффектов и состояний. Пусть лучше думает так, считал брюнет, чем узнает правду. Правду не должен был знать никто. И вот в сумке у него лежали заветные упаковки с лекарствами, и он свернул на улицу, на которой жил. Сегодня был не просто обычный вечер, а – тематический вечер в «Алой плоти» под названием: «Полиция, всем лечь!». Именно из-за этого два дня тому назад Стюарт и названивал Микки, боялся, что он забыл про мероприятие. Конечно, нигде в правилах клуба не было прописано, что его хозяин обязан посещать каждый такой вечер, которые проводились примерно раз в три месяца, но Микки считал, что ему следует там бывать. Это лишний раз подчёркивало масштаб и качество мероприятия – прекрасный реквизит, вошедшие в роли члены клуба и сам его владелец, выступающий частью всего происходящего. Потому он и приехал вновь в Вену, чтобы посетить вечер, к которому все готовились несколько месяцев. И, оставив свою машину во дворе, Микки направился к дверям подъезда и, открыв их, прошёл внутрь. Сейчас было начало восьмого вечера. А клуб открывался в восемь. Приезжать к самому началу Микки не хотел, и он бы попросту не успел этого сделать. Потому он решил переодеться в униформу для сегодняшнего вечера и, не спеша, появиться в клубе к девяти или десяти часам вечера.