Часть 52

Николь покинула замок только в семь часов вечера. Медленно собирая свои вещи, изучая сайты авиакомпаний в поисках рейса, на котором она сможет улететь домой, она неосознанно тянула время. Она будто чувствовала, понимала, что, как только за ней закроется дверь, то случится нечто жуткое и отвратительное, то, чего невозможно будет исправить. Микки не торопил её. Он, вообще, не спускался на первый этаж, где находилась комната домработницы, большую часть этого хмурого апрельского дня проведя в своей спальне, а в остальное время просто бесцельно прохаживаясь по другим комнатам, бесцветным взглядом рассматривая их интерьер и убранство, будто видел всё это в последний раз. В голове брюнета уже был идеальный план действий. И ему оставалось лишь дождаться отъезда Николь, чтобы начать претворять его в жизнь. «Голоса» в сознании Микки не замолчали совсем, сейчас они просто не могли этого сделать, слишком зла была эта прекрасная сука-весна и слишком возбуждала их «нюх» та, чьей крови они отчаянно желали, та, чью кровь брюнет пообещал им. Они были довольны и предвкушали прекрасную жертву, которую совсем скоро Микки принесёт им. Ведь они – его единственная семья, а против воли семьи не идут, семью ни на что не меняют и её не предают из-за мимолётного проблеска света, который забрезжил в каменном сердце. Свет проиграл, ему не было места в сердце брюнета, никогда не было, потому что с самого момента своего рождения на этот свет он шёл рука об руку с тьмой, она пела ему колыбельные своей тишиной и баюкала, успокаивала, когда другие никому не нужные дети сходили рядом с ним с ума от страха, безысходности и чувства того, что никогда не будет рядом с ними того, кто их полюбит. Любовь, вообще, бессмысленное чувство, оно приносит лишь боль и хаос на своих якобы святых крыльях, но крылья её на деле замараны грязью и кровью. И вот часы пробили семь вечера, Николь, еле таща свой большой чемодан и тяжёлую котиную переноску, в которой беспокойно крутился Эмиль, спустилась на первый этаж. Она не просила того, чтобы Микки провожал её и не ждала этого. Но парень покинул свою спальню и тоже спустился на первый этаж. Он не сказал домработнице ни единого слова, молча стоя около лестнице. Руки его были привычно скрещены на груди, губы сжаты в плотную нить, а взгляд его был настолько угрюм и тяжёл, что Николь стало тошно, едва она взглянула Микки в глаза: чёрные, жуткие, мёртвые. Открыв входную дверь, женщина обернулась на прощание, с тревогой и затаенной болью смотря на молодого начальника. Её сердце сжалось в этот момент, а в носу защипало от слёз. Она смотрела на Микки, и её не покидало смутное и ужасное, такое пугающее и гнетущее чувство, что она видит его в последний раз. Брюнет был сейчас весь – мрак, весь – смерть. В нём не было ни крупицы от нормального живого человека, ни единого проблеска света. И от этого Николь хотелось расплакаться, кинуться к нему, обнять, прижать к груди и не отпускать, пока всё не изменится и не станет нормально. Но она понимала, что это бессмысленно и Микки всё равно оттолкнёт её. За годы, которые она знала его, Николь успела понять, что Микки не нужно спасать, потому что он всегда делал это самостоятельно и ему не нужны были пресловутые «герои», которых он так и не дождался когда-то, когда был беззащитен и мал. Герои… Пошли они к чёрту. И Николь понимала, что не следует ещё больше тянуть время. Во-первых, она может опоздать на самолёт. А во-вторых – Микки сейчас смотрел на неё так, что даже самому глупому в мире человеку стало бы понятно, что ей сейчас нет места в его жизни. Микки вновь нужно было спастись. Спастись самому. Беззвучно и так горько вздохнув, Николь полностью открыла дверь, чтобы иметь возможность пройти со своим огромным чемоданом и переноской Эмиля. Кот всё никак не мог найти себе место и покоя. Животные – они ведь всё чувствуют, абсолютно всё. И Эмиль никогда не любил Микки и не давался ему в руки, ведя себя с ним настороженно; он насквозь видел его и слышал его «демонов». Эмиль, вообще, всегда был очень умным котом… Многим людям стоило бы поучиться у него. - Пока? – негромко и неуверенно произнесла Николь, украдкой смотря на начальника, боясь сфокусировать взгляд на его лице. Микки не ответил, лишь кивнул в ответ. Но Николь этого было достаточно. Скрепя сердцем, она взяла поудобнее свой багаж и переступила порог замка. Брюнет постоял ещё минуты две, затем подошёл к двери и закрыл её, дважды повернул ключ в замке и оставил его там. После этого он взглянул в окно, за которым уже начали сгущаться сине-лиловые сумерки. Ещё чуть-чуть и наступит ночь. Ещё совсем немного и всё будет кончено. «Голоса» ликовали… Пробыв в гостиной ещё не менее десяти минут – время совершенно смазалось для Микки и исказило своё течение, парень перебрался на кухню, сел за стол и закурил. Его идеальный и сумасшедший, совершенно больной план требовал наступления ночи и того, чтобы его «жертвенная овечка» заснула. Микки по-прежнему не желал шума и борьбы, он хотел всё сделать тихо и красиво. И пусть ночь скроет всё, что будет твориться под её чёрным пологом. Брюнет совершенно не заметил, как прошёл один час, затем ещё один и ещё. «Десять часов вечера» - гласили часы на микроволновой печи, ещё слишком рано. Дженна ложиться спать около двенадцати, Микки уже успел это изучить. Ничего страшного, он сможет ещё немного подождать. Тем более, что «голоса» больше почти не пытались свести его с ума. Они знали, что победили, а иного им было не нужно. Они никогда не были врагами для Микки и всегда желали ему всего самого лучшего, вот только пререканий они не терпели никогда… Прошло ещё два часа. Часы показывали без двух минут полночь. Пора. Затушив сигарету, к которой успел приложиться губами всего два раза, Микки встал из-за стола и покинул кухню, выходя в просторную, залитую лунным светом гостиную. Сегодня было полнолуние, и луна на небе была особенно ясна и огромна. И жёлтый свет её, заливая гостиную, создавал иллюзию чего-то жуткого и непонятного. Казалось, будто вот-вот в комнату должен был зайти дьявол и начать свой кровавый ритуал. И он уже пришёл… Постояв посреди залитой лунным светом гостиной несколько минут, Микки поджал губы и в уверенности сжал кулаки, быстро проходя к лестнице и поднимаясь по ней на второй этаж. Быстро пройдя по тёмному коридору, брюнет зашёл в свою спальню и, не зажигая света, подошёл к правой прикроватной тумбочке и опустился перед ней на корточки. Выдвинув нижний её ящик, Микки поднял её ложное дно и взору его открылись несколько маленьких неприметных ампул, на боках которых слишком мелким шрифтом было написано название препарата и множественные меры предосторожности. Также в ящике лежало четыре шприца – по одному на ампулу. Микки взял одну ампулу. Там, в неприметном стекле, находилось сильнодействующее успокоительное. Оно способно отключить за несколько минут и придёт в себя после такого укола человек лишь через двенадцать-восемнадцать часов. Брюнет знал об этом не понаслышке. Подобные препараты применяют крайне редко даже в стенах психиатрических больниц, но ему «посчастливилось» однажды испытать его действие на себе. Микки хорошо помнил, каково это. Ты просто делаешь что-то, что не нравится докторам, к тебе приходит медсестра с заправленным шприцом и делает укол, которого ты не запоминаешь, а потом сразу наступает следующий день. Жестоко. От такого препарата можно двинуться умом даже, если до его использования ты был совершенно здоров. Но сейчас брюнет собирался вновь использовать это слишком мощное лекарство, которое усыпляло человека настолько крепко, что рядом с ним можно было воевать, а можно было и резать его по живому. Разрезать тело и ломать клетку рёбер, чтобы добраться до сердца и аккуратно срезать его с вен и артерий. Пожалуйста – человек не проснётся. Микки имел этот препарат в своих запасах, потому что он давал пусть хлипкую, но, всё же, уверенность в том, что, если ему станет совсем невмоготу, то он сможет сделать себе укол и проснуться только спустя многие часы, когда его отпустит, когда всё будет в порядке. Но сейчас он понимал, что ни черта не будет в порядке и что, если он и уснёт так надолго, то, когда он проснётся в новом дне, ничего не изменится, станет только хуже. И инъекция эта предназначалась не для него… Сорвав упаковку с одного шприца, брюнет проткнул его иглой крышку ампулы и набрал в него лекарство. Бросив обёртку от шприца на пол, а пустую стекляшку обратно в ящик, Микки взял нож, который оставил на тумбочке, сунул его себе сзади за ремень и встал, быстрым шагом покидая спальню и направляясь на третий этаж, к Дженне. Дверь её темницы бесшумно отворилась, пропуская в комнату чёрную тень в лице Микки. Девушка лежала на кровати, привычно повернувшись спиной к двери, и уже спала, как брюнет и планировал. Так лучше. Так она не будет кричать, сопротивляться и мешать. Микки не зря ждал столько часов прежде, чем начать исполнять свой гениальный и безумный план. Неспешно и совершенно бесшумно ступая, парень подошёл к постели пленницы-жертвы. Свет полной луны, проникающий в не зашторенное окно, позволял прекрасно различать черты Дженны: закрытые глаза с пушистыми ресницами, светлые волосы, переброшенные для удобства на одну сторону, белую спальную маечку… на ней будет потрясающе смотреться горячая алая кровь. Микки стоял около постели девушки, смотря на её лицо, подсвеченное слишком полной и яркой луной, на очертания её тела, которые угадывались под одеялом. Он мог позволить себе эти несколько минут промедления прежде, чем начать. Но промедление это не могло длиться бесконечно. Микки не мог долго думать и даже не из-за «голосов», которые уже потирали свои бесплотные ручки в предвкушении пира, а из-за самого себя. Счёт до трёх, пяти или десяти был бы так уместен сейчас, но Микки решил обойтись без лишней драматичности и театральности. Зрителей нет, к чему игра? А главная героиня страшного спектакля не должна проснуться. Всё. Пора. К чёрту сантименты. Сняв зубами колпачок со шприца, Микки склонился над Дженной и, осторожно придерживая её руку, проткнул иглой нежную кожу и ввёл ей в кровь успокоительный препарат. Девушка от ощущения укола поморщилась во сне, что-то едва слышно промычала, но не проснулась полностью. А через полторы минуты она совсем затихла, начиная дышать тихо-тихо, слишком спокойно и размерено. И кончиками своих пальцев Микки чувствовал, как ещё больше замедляется её пульс. Глупое сердце ничего не почувствовало. Оно сейчас было бессильно. Разогнувшись, брюнет пощёлкал пальцами перед носом Дженны – она не реагировала, а затем ударил её по щеке. Голова девушки мотнулась в бок и съехала с высокой подушки, но у неё даже не дрогнули ресницы. Она спала крепчайшим сном самой настоящей Спящей Красавицы из глупого и наивного одноимённого мультфильма. И она была полностью во власти Микки. Даже ни о чём не думая в этот момент, брюнет взялся за край одеяла, которым была укрыта Дженна, и откинул его в сторону, делая девушку ещё более беззащитной перед ним. «Голоса» в его голове пели песни и плясали радостные танцы…