Часть 53

Мне нужен всего один шанс!

Я так старался, но все старания идут прахом!

Всё получилось не так,

Как я думал.

Я так старался, но всё, чего достиг,

Было, скорее, безумием,

Ведь разрушилось всё, к чему я прикасался,

И наперекор моим стараниям - всё ушло.

Skillet, Madness in me©

Микки сидел на кухне в своей квартире в Вене. Уже успел пройти целый день, и вновь наступила ночь, укутав «сказочный город», который почему-то сейчас совсем не казался волшебным, своей слишком чёрной шалью. Даже луна куда-то подевалась с небосвода. Ах, точно, она скрылась за тяжёлыми плотными облаками, которые к утру наверняка принесут дождь: мерзкий маленький дождь, ливень и вновь отвратительную морось. На кухне было темно, как и во всей остальной квартире. Переступив её порог около двух часов тому назад, Микки не стал нигде включать света, по памяти ориентируясь в непроглядной тьме и каким-то чудом ничего не сшибая на своём пути до кухни – лишь высокий стол-тумбу из гостиной он задел, врезавшись в неё бедром, но даже толком не заметив этого. Боли не было. Боли не было от этого удара. За эти два часа брюнет успел выкурить почти целую пачку сигарет – девятнадцать штук. А двадцатая уже лежала на столе, ожидая своей очереди в том, чтобы подарить Микки ещё чуть-чуть яда. И вот очередь пришла. Парень взял сигарету и, зажав её губами, подкурил. На мгновение его лицо подсветил горячий и трепетный огонёк зажигалки; он отбросил блеклую тень на стену позади Микки и потух, потому что брюнет отпустил колёсико, которое дарило огню жизнь. Наверное, стоило включить свет – хотя бы одну жалкую лампу, потому что тьма этой апрельской ночи была слишком чёрной, слишком густой, она стремилась окутать и обнять, а после сжать так сильно, что кости сломаются и смолятся в порошок. Это было бы очень показательным уроком для каждого, кто считает тьму привлекательной и желает остаться с ней наедине, нырнуть в неё, как в дикий омут. Стоило включить свет… Но Микки не думал об этом. Он просто сидел в этой всепоглощающей тьме, и вдох за вдохом травил себя никотиновым ядом, пропуская его через свои лёгкие и отпуская наружу. Если бы не приоткрытое окно, то в комнате стояла бы уже самая настоящая дымовая завеса, которая точно бы удушила парня. Но прохладный апрельский воздух делал своё дело, рассеивая табачный яд и не позволяя ему достигнуть смертельной концентрации в воздухе. Сука-весна пыталась извиниться за всё, спасая Микки этими лёгкими дуновениями ветра, будто шепча раз за разом: «Прости…». Но брюнету было глубоко плевать на этот «шёпот». Он никогда не принимал извинений и не станет делать этого сейчас – сейчас, когда сука-весна зашла слишком далеко и увлекла и его за собой. Микки скривил губы, будто от боли, и эта боль действительно была, она жила в его теле, бежала по проводам нервов. Беспричинная боль. Будто он только что вернулся с войны или из страшного боя и на теле его не осталась ни единого живого места, не украшенного раной или уродливым кровоподтёком. Но это было не так. Тело его болело само по себе, его заразила душа, которая теперь, кажется, издав сдавленный хрип, вовсе издохла в груди, не выдержав мук. Тело его убивало его же сознание… Кап. За спиной Микки с крана сорвалась капля воды и упала в раковину. Этот звук прозвучал слишком громко в густой тишине тёмной квартиры, но брюнет слышал его будто издалека, будто с опозданием он доходил до него и проникал в изломанное и оглушённое сознание. Забыв о сигарете, которая уже истлела до фильтра и теперь жгла пальцы, Микки потянулся к флакончику с лекарством, который стоял на столе по его правую руку. Не слушающими пальцами открыв упаковку, брюнет высыпал на стол горсть таблеток, взял одну и положил на язык, не спеша проглатывать её. Прошло несколько секунд, неуловимо неприятный вкус таблетки уже раздразнил вкусовые рецепторы, проник в каждый и Микки резко выплюнул её в руку, смотря на немного размокший кругляш, который своим светлым цветом угадывался во тьме и, не смотря, бросил таблетку в сторону. Микки не помнил, сколько уже таблеток он выпил за прошедший день – или он не пил их вовсе? Разум всё больше отказывал ему – но что-то подсказывало парню, что, если он примет ещё парочку спасительный таблеток, то его тело в лучшем случае обнаружат через несколько недель спасатели, которых вызовут соседи, почувствовав запах разложения. Отвратительно. Это – отвратительно. Всё – отвратительно… Прошло всего мгновение, и брюнет одним размашистым движением руки смахнул со стола все остальные таблетки – они заскакали по полу, раскатываясь по комнате, скрываясь в углах и щелях. Микки вновь припал губами к фильтру сигареты, что уже было бессмысленно, потому что она истлела и потухла, и новой порции дыма из неё было уже не выжать. Коротко выругавшись, брюнет бросил окурок в пепельницу, но промазал и он упал на стол. Такими темпами к утру кухня его превратится в сущую помойку. Но сейчас Микки было не до чистоты и аккуратности. Сейчас ему было плевать на всё. Забыв о том, что последнюю сигарету он только что выкурил, парень взял пачку и хотел выудить из неё новую сигарету, потряс её, будто надеясь, что там, внутри, ещё что-то завалялось, а после отшвырнул в сторону. Кап. «Когда это у меня в квартире начал протекать кран?», - подумал Микки и тут же рассмеялся. Ему самому стало невыносимо смешно от того, что в подобный момент он подумал именно о протекающем кране. И смех его был истеричным и нездоровым. Он был жутким и пробирающим до самой сути, если бы, конечно, его кто-нибудь слышал сейчас. Смех. Он является лучшим лекарством от всего. Но Микки сейчас он спасти не мог. Сейчас его спасти были не в силах даже спасительные таблетки, которые несколько минут тому назад разлетелись по всей кухне. А на губах брюнета продолжала играть больная улыбка – изломанный искал. Именно с таким выражением лица люди сначала плачут, потом истомно смеются, пока у них не сопрёт дыхание от судорог живота и груди, а потом берут пистолет и, продолжая улыбаться, вставляют его себе в рот и нажимают на курок, украшая своими мозгами стену. Именно с таким выражением лица люди сходят с ума. Микки склонился вперёд и обхватил свою голову руками, несильно сжимая виски, а спустя пару секунд вновь сел ровно и провёл ладонью по столу в поисках новой пачки сигарет. Несмотря на то, что горло его уже было безбожно обожжено и его тошнило от количества выкуренных сигарет, ему хотелось ещё. Шаря рукой по столу в поисках новой упаковки сигарет, брюнет задел пепельницу и она с грохотом упала на пол, выворачивая на него гору окурков и пепла. Странно, что не разбилась. Кап. Этот звук уже начинал бесить. Если бы не оглушённое состояние, в котором пребывал Микки, он бы уже выдернул смеситель с корнем из умывальника. Пусть лучше вода хлещет беспрерывным потоком и топит соседей, портит им их свежий ремонт, чем вот так мерно и отвратительно капает, раздражая оголённые донельзя провода нервов, которые то и дело били своего носителя током, причиняя острую протяжную боль. Болело всё. Абсолютно всё. Микки поморщился от новой порции этой необъяснимой боли и потёр правое запястье, задирая рукав измятой чёрной рубашки и немного сдирая корочку уже давно запёкшейся крови, что омерзительно бардовым порошком осыпалась на стол, теряясь во тьме. Его руки были перемазаны в крови, и Микки даже не удосужился их помыть, нося на себе эти омерзительные следы своего безумия. Новая пачка сигарет так и не нашлась, а пепельницу парень подобрал и вернул на стол, оставив её содержимое валяться на полу. Как раз, пепельница уже давно была переполнена, а выбросить окурки всё руки не доходили, Микки было не до этого. Но проблема решилась сама. Кап. Этот звук вновь донёсся будто издалека. Сознание парня, вообще, в этот момент, в прошедшие двадцать четыре часа было столь изломано, что он удивлялся тому, как ещё хоть что-то понимает и осознаёт. Это было тихое безумие, которое всё больше захватывало его, обещая никогда больше не отпустить из своих липких чёрных объятий. Но… ведь он всё сделал правильно? Правильно… Кап. Поморщившись, Микки заломил руки, а затем вытянул их и положил на стол – его поверхность приятно холодила тыльные стороны ладоней и правое запястье, оголённое закатанным рукавом. Посидев так немного, брюнет повернул голову, бросая взгляд на свою правую, перемазанную в крови руку, провёл по ней кончиками пальцев, ещё чуть-чуть сдирая засохшую бардовую корочку, расчёсывая перепачканную тёмно-алым кожу. Прошли ровно сутки с того момента, как Микки под покровом ночи в последний раз навестил свою пленницу. Это были четвёртые сутки для парня без сна и вторые без пищи. В последние дни в его организм не поступало ничего, кроме табачного дыма и токсичных таблеток от его суки-шизофрении. И, верно, именно это служило причиной того, что сейчас Микки чувствовал себя хуже умирающего, хуже уже умершего! А ведь он, в самом деле, всё сделал правильно. И его «красной тряпки» по имени Дженна больше не было рядом с ним, и уже никогда не будет. Можно было продолжать жить своей жизнью, нужно было продолжать! Нужно было поесть или хотя бы нормально попить, нужно было лечь спать. Но есть не хотелось до рвотных позывов при одной мысли о еде, пить тоже – организм Микки будто забыл о том, что ему нужно поддерживать нормальную жизнедеятельность. А спать… А про то, что такое нормальный здоровый сон брюнет забыл около двух недель назад, четыре дня назад он перестал спать вообще. И сейчас ему едва ли удастся заснуть, проще дождаться обморока. А ещё проще было умереть. Но не ради этого Микки выживал. Кап.