Часть 54

Четырнадцать часов тому назад. Просторная светлая спальня с мятными стенами, украшенными множеством фотографий и журнальных вырезок, окно со светлыми лёгкими занавесками, большая кровать. Воздух немного затхлый – комната давно не проветривалась. На мягкой постели, укрывшись белым и плотным, но практически невесомым одеялом, лежала светловолосая девушка, досыпая последние секунды своего лишённого сновидений сна. В окно мерно лился яркий и такой ласковый солнечный свет, заливая сонную спальню, делая её ещё более светлой; его лучики падали и на кровать и цеплялись за пушистые ресницы девушки. Прошло ещё около тридцати секунд и, поморщившись, она проснулась, переворачиваясь на спину и сонно потягиваясь. Мышцы её немного болели, она отлежала правое плечо и немного руку. Но в целом состояние её было вполне сносным и почти бодрым, не считая того, что хотелось бы ещё часок-другой вздремнуть, потому что в голове продолжал витать сонный молочно-белый туман. Блондинка вновь перевернулась на правый бок и подтянула колени к животу, поморщилась, потому что отлежанную руку пронзило мелкими разрядами боли. - Твою мать, - прошептала-простонала девушка и перевернулась на спину, а затем на левый бок. Она приоткрыла глаза, сонным взглядом смотря перед собой и первые несколько секунд даже толком ничего не видя, не понимая, находясь во власти сладкой и слишком странно-приятной дремоты. Но эти секунды прошли, и девушка распахнула глаза и резко села – настолько резко, что мышцы живота и спины свело судорогой. - Твою мать… - уже с совершенно другой интонацией прошептала блондинка, огромными глазами смотря перед собой, по сторонам. Слишком знакомые мятные стены и весёлые фотографии на них, на которых запечатлена она – Дженна. - Твою мать… - кажется, все иные слова просто выпали из её сознания, которое слишком быстро перешло от приятной расслабленной дремоты к напряжённому бодрствованию. Дженна вновь огляделась по сторонам, всё больше хмурясь, ёрзая по мягкому матрасу. - Сон? – произнесла она, сама не понимая, кому адресует этот вопрос. Она словно разучилась в этот момент мыслить про себя, как положено делать нормальным здоровым людям. - Наверное – сон… - неуверенно прошептала девушка. Но, если всё происходящее было сном, то ей нужно было проснуться. Дженне совершенно не хотелось смотреть сны о том, как всё в порядке, о том, как она дома, а потом просыпаться и обнаруживать, что всё было – лишь ночным миражом, издёвкой глупо надеющегося подсознания. Почему-то ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, как можно проверить – спит ли она. Как видно, мозг всё-таки ещё не полностью проснулся. Или он не проснулся вовсе и только готовился это сделать, выбросив Дженну в реальность и крикнув: «Сюрприз! Не ожидала?». Продолжая очень сильно хмуриться – расслабиться было просто невозможно, Дженна ущипнула себя за левое плечо, вгоняя в него квадратные ноготки почти до крови. Плечо пронзило острой болью, и она потекла по проводам нервов, быстро достигая сознания девушки. Она поморщилась и убрала руку – на плече её остались следы от ногтей, наверное, потом будет синяк. - Получается, что я не сплю… - прошептала блондинка. Всё происходящее было слишком странным и ирреальным, потому что… она проснулась дома, в своей спальне в родительском доме. - Твою мать… - точно заклинило. Решив не верить себе и своим ощущениям с первого раза, Дженна вновь со всей силы ущипнула себя за руку. - Ай! – вскрикнула она. Перестаралась. Потерев ноющее после щипка плечо, девушка вновь огляделась по сторонам. Она не могла сейчас верить своим глазам, ей казалось, будто они обманывают её, точно обманывают. Но, если она не спит, что уже было вполне похоже на правду, то – как она оказалась в своей комнате? Как она оказалась дома? - Значит, я спала до этого… «Точно, - ей наконец-то удалось начать мыслить про себя, а не говорить вслух, как человек с претензией на умалишённость, - я не сплю сейчас… Не сплю». И в подтверждение своих слов Дженна вновь ущипнула себя, тихо шикнув от боли и поморщившись от неё. Ей было проще терпеть боль, чем понимать, что она ничего не понимает. Дьявольски не смешной каламбур… «А, если я не сплю сейчас, - продолжала мысль Дженна, потирая несчастное плечо, - значит, я спала до этого. Точно, - она улыбнулась-усмехнулась, - мне всё приснилось! Микки этот, дурацкое похищение, поездка в Вену, странные события в замке этого чёртового «вампира»…». Но, чем дальше заходила мысль девушки, тем слабее становилась её уверенность в том, что её предположение имеет право на жизнь; улыбка медленно сползла с её лица. Нет, на правду это было не похоже, как бы ей сейчас не хотелось верить в неё и убедить себя в том, что всё так и есть. Слишком ярко и тепло светило солнце за окном для зимы, когда Дженна отправлялась в Австрию. Слишком неправдоподобным казалось то, что на деревьях распустились юные салатовые листики в феврале. Слишком долгим был сон про похищение, чтобы быть сном. Слишком бросался в глаза чемодан, с которым она уезжала в Вену, который стоял в двух с половиной метрах от кровати. Слишком отчётливой была дата «19 апреля» на электронных настольных часах. И ещё слишком много «слишком». «Не сплю, - подумала Дженна. – И не спала». Она чувствовала сейчас, как начинает буксовать её мозг и скрежетать сознание. Дженне казалось сейчас, что она сходит с ума. Или уже сошла, потому что правда была слишком не похожа на правду. И она, чёрт побери, действительно могла свести с ума, потому что девушка не могла сейчас дать себе ответ ни на один из вопросов, касающихся настоящего! Она помнила, как ложилась спать – ложилась спать в своей «темнице» в Зальцбургском замке. А потом… «А что потом? – задала себе блондинка резонный вопрос, в который раз оглядываясь по сторонам, будто стены могли дать ей ответ. – А потом я проснулась здесь… Нет! Нет! Нет! – она мотнула головой. – Если я проснулась здесь, значит, я здесь и засыпала…». - Чёрт! – Дженна даже воскликнула это вслух и, зарычав от бессилия, упала обратно на спину, закрыла глаза. – Не засыпала я здесь… Я же не дура! Нет, не дура. Значит… А что – «значит»? Ответов не было. Вообще. Но найти их нужно было, чтобы не сойти с ума. Лучше придумать правду, заставить себя поверить в ложь, чем мучиться неизвестностью. «Это точно было сном, - думала девушка, ей хотелось в это поверить, вот только почему-то пока что так себе получалось. – В смысле, Микки этот… Такого человека в реальности быть просто не может, до такого могло додуматься только больное подсознание. Да, точно, - она кивнула самой себе. – Я заболела и мне в бреду всё это приснилось. Точно…». - А, если это всё сон, то попробуй объяснить, что ты делала всё это время? – так не вовремя вступил в разговор внутренний скептик, заставляя Дженну поджать губы и нервно сглотнуть. - Я… - вновь вслух заговорила девушка, желая оправдаться, по сути, перед самой собой. Вот только слова оправдания в голову почему-то не приходили. Она замолчала, смотря вниз, хмуря брови и думая над тем, что же на самом деле, чёрт побери, произошло?! Дженна слегка прикусила губу и облизала губы, а затем вновь и ещё сильнее нахмурилась, а после поморщилась. Сейчас, когда первый шок от увиденного прошёл, она почувствовала не слишком сильную, но всё равно достаточно ощутимую боль в пятой точке. Блондинка медленно легла набок и, откинув одеяло, изогнулась, смотря на свою попу. Трусики её не могли скрыть уже не таких ярких, но по-прежнему заметных синяков. Теперь любая её оборона и любые оправдания не имели смысла. «У нас есть неопровержимые доказательства и улики» - как бы сказала Ева. И тотчас, всколыхнувшись от созерцания этих побледневших синяков и кровоподтёков, перед глазами Дженны поплыли картины воспоминаний о том дне, когда Микки выпорол её. - Мне плевать, Ева, – услышала девушка приближающийся голос отца. – Я вернусь в Австрию сегодня же вечером, а ты, если хочешь, оставайся дома. Я найду Дженну, чего бы мне это не стоило… Дженна запоздало поняла, что сейчас папа зайдёт к ней в комнату. Ручка двери уже опустилась вниз, и она подскочила и быстро замоталась в одеяло, как в кокон, надёжно скрывая под ним следы побоев. - Я… - хотел ещё что-то сказать Блейд, переступая порог комнаты дочери, но мысль его оборвалась, а слова потерялись где-то, разлетелись на составные буквы и звуки, потому что он увидел Дженну. Вот она – сидит прямо перед ним на своей кровати, уютно укутавшись в белоснежное одеяло. Дженна, молча, смотрела на отца. И впервые в жизни она видела на его лице столь яркую и разномастную гамму эмоций: удивление, шок, радость, настороженность, даже неверие и ещё много чего. Лицо Блейда было по-настоящему изломано от чувств в эти секунды, в которые он даже не мог найти никаких слов, чтобы что-то сказать, не мог даже подумать. Но Блейд взял себя в руки быстро и, подойдя к кровати, заключил дочь в объятия, прижимая к себе. Это было даже не мыслью, так – неясное чувство – никогда больше не отпускать её из своих надёжных объятий, чтобы никто и никогда не смог причинить ей вред. - Как же я рад тебя видеть, Дженна, - прошептал Блейд, продолжая крепко обнимать девушку, поглаживая её по растрепанным светлым волосам. В комнату наконец-то зашла Ева, которая отстала от Блейда ещё на лестнице, потому что он буквально бежал. На лице её тоже отразилось удивление, но меньшее, чем у мужчины. - Дженна? – негромко и словно не веря, произнесла Ева, смотря на дочь. - Да, мам, - ответила Дженна и заставила себя улыбнуться. Блейд наконец-то отпустил её и сел рядом, внимательно и слишком пристально смотря на дочь, будто пытаясь заглянуть ей в самую душу. Дженна отвела взгляд и переключила внимание на маму, потому что смотреть в глаза отцу сейчас ей было слишком сложно. - Дженна, где ты была? – первой озвучила самый главный вопрос Ева и тоже подошла к кровати дочери. - Да, Дженна, - поддержал Еву Блейд, - где ты была? Кто это сделал? На второй части высказывания голос мужчины стал таким стальным, что становилось сразу понятно, что шутить он не станет и в прямом смысле этого слова разорвёт на куски, уничтожит того, кто посмел посягнуть на его дочь. - Что сделал? – включила дуру Дженна, хмурясь и непонимающе смотря на отца. - Кто… - Блейд! – едва заметно повысив голос, одёрнула мужа Ева. Блейд с самого начала думал о самом худшем, она же до последнего момента предполагала, что у исчезновения Дженны мог быть и не криминальный подтекст. Решив взять ситуацию в свои руки, Ева тоже села на кровать дочери, но на большем расстоянии от девушки, чем Блейд, и обратилась к ней: - Дженна, пожалуйста, расскажи нам, где ты была. Блондинке так хотелось опустить в этот момент глаза, но она понимала, что по этому её действию родители сразу же догадаются о том, что она о чём-то не договаривает, а то и вовсе безбожно врёт им. Дженна всегда знала, что Блейд – прекрасный психолог. А Ева… Она – полицейский с огромным стажем работы и множеством раскрытых на ура дел, и этим всё сказано. И в этот момент девушке нужно было говорить и играть так, чтобы обвести вокруг пальца двух столь опытных в плане считки чувств и мыслей людей – самых родных в мире людей, родителей. - Я была в Австрии, - ответила Дженна, делая виноватый вид. Ведь она виновата в том, что «сбежала», заставив семью переживать, и должна это понимать. Она же не дура. - А потом? – спросил Блейд, продолжая слишком внимательно и будто продавливающе смотреть на дочь. Дженна с трудом смогла удержаться от того, чтобы не поморщиться и не отвернуться, как делала это в последний месяц. Слишком уж сильно пристальный взгляд отца напоминал ей взгляд её странного похитителя. Только глаза у Блейда были светлее, но тоже карие. Девушка смотрела в лицо отца, и её сознание накладывало поверх него образ Микки: горько-шоколадные глаза с слишком пристальным взглядом, слишком ровная линия губ, не выражающая никаких эмоций… «Чёртов псих! – прорычала про себя Дженна. Внешне она сохранила невозмутимый вид, вот только в бирюзовых глазах вспыхнул огонь. – Всё-таки заразилась я от него безумием! Ненавижу! Надеюсь, он сгорит в аду!». - Дженна, что было потом? – напомнила дочери Ева про вопрос, на который они так и не дождались ответа. Блондинка закрыла глаза, принимая раскаивающийся вид, затем вновь открыла их и, взглянув на мать, а затем на отца, ответила: - Я всё время была в Австрии. - Где ты была? – спросил Блейд. – Ты выселилась из отеля ещё в марте, но домой не вернулась. Телефон твой был отключен и совсем никто не знал, где ты! Дженна удивлённо взглянула на отца. Вот и наступил тот момент, когда она увидела, что эмоции могут взять верх и над ним. Для Блейда никогда и ничего не было дороже семьи, но этой весной угроза вновь нависла над ней, едва не отняв единственную дочь. - Я… развлекалась… Дженна сказала это и сразу же поняла, какой бред сморозила. Хотелось забрать слова обратно и сказать что-то более умное, вот только сказанное не вернёшь. «Хотя некоторые могут», - подумала она, поджимая губы и вновь невольно возвращаясь сознанием к своему ненавистному похитителю. - Развлекалась? – переспросил Блейд. Он с трудом смог сейчас удержаться от того, чтобы не проорать это, а потом просто не наорать на дочь, которая вела себя сейчас, как полная идиотка. - Что ты имеешь в виду, Дженна? – тоже обратилась к дочери Ева. - То и имею, - буркнула блондинка и нахмурилась, сложила руки на груди и надула губы. Она даже сама сейчас не могла понять, зачем играла в эту игру и почему не рассказывала родителям правды. Хотя… понятно – почему. Если она скажет о том, что какой-то псих похитил её и месяц держал в своём замке, сводил с ума своей манерой поведения и речи, а потом ещё и начал бить, то в лучшем случае в следующий раз без охраны и без сопровождения отца она выйдет из дома лет через пять. А ей этого не хотелось. Дженне и так не всегда было просто убедить Блейда в том, что с ней ничего не случится и что не нужно её охранять круглыми сутками, как какой-нибудь редкий бриллиант. А ещё ей просто не хотелось заставлять родителей волноваться и бояться за неё. Ведь «похищение» - звучит так страшно. А с ней ничего страшного не произошло. А синяки на попе сойдут, и распоротая особенно сильными ударами кожа обязательно заживёт, даже следа не останется. - Я познакомилась с несколькими людьми, - продолжила рассказ Дженна, - мы очень сдружились и я просто захотела остаться. Мне захотелось хоть раз в жизни попробовать просто бросить всё и оторваться! - И ты даже не подумала о том, как мы будем переживать за тебя? – спросил Блейд. - Подумала, но… - она вздохнула. – Пап, тебе ведь тоже было семнадцать лет, не делай вид, что ты никогда не делал безрассудных поступков. Ева отвернула голову, слегка прикусывая губу. Сколько бы лет не прошло, но Блейду было тяжело вспоминать о прошлом. И Ева знала, что слова Дженны заденут его, вновь всколыхнут эту уродливую память. - Я их никогда не делал, - практически по слогам произнёс Блейд, тяжёлым взглядом смотря на дочь. - Тогда – мне тебя жаль, - отозвалась блондинка и вновь скрестила руки на груди, - ты совсем не умел веселиться. И не умеешь. Ева нахмурилась, смотря на дочь, которая вела себя сейчас как-то странно. Нет, она всегда была дерзкой и имела острый язык, но сейчас в ней что-то было не так. Она словно была напряжена и нервничала и скрывала это под своим поведением и словами. Но достоверных доказательств своих подозрений у Евы не было, а упрекать просто так дочь во лжи или ещё в чём-то она не хотела, потому решила пока что промолчать. - Извини, пап, - произнесла девушка и переползла ближе к отцу, обнимая его. Всё-таки, со своими словами она переборщила и это чувствовалось. - Просто, - продолжала Дженна, - ты же и впрямь очень серьёзный, даже слишком. - Я был таким всегда, - негромко ответил Блейд и тоже обнял дочь. - Да, Дженна, - подтвердила Ева, - поверь мне, твой отец всегда был таким. - Да и ты, Дженна, - произнёс мужчина, отпуская дочь из объятий, - никогда не была легкомысленной. - Не была, - согласилась девушка. – А тогда захотелось попробовать, - она вздохнула и опустила голову, пятая точка заныла сильнее, потому что она неудачно села. – Но теперь я поняла, что это не моё. Попробовала и хватит. Пора возвращаться к учёбе и нормальной жизни, всё-таки, не за горами выпускные экзамены, а я столько всего пропустила… Ева легко улыбнулась и покачала головой. Вот теперь она узнавала свою дочь – жутко порывистую, переменчивую, но до одури упрямую, целеустремлённую и не знающую слова «нет». - А ты расскажешь нам, что за люди, с которыми ты подружилась там, в Вене? – мягко спросил Блейд. - Па-а-п, - протянула Дженна и рухнула обратно в кровать, натягивая покрывало до глаз. – Давай потом об этом поговорим? Или вообще не будем. Это было временное помешательство, но теперь оно прошло. Мне время сейчас на другое тратить нужно, а не на воспоминания о весёлых днях. - Но мне бы хотелось знать, кто так сильно завлёк тебя, что ты бросила всё и пропала больше, чем на месяц, - мягко настоял Блейд. - Расскажешь, когда посчитаешь нужным, - слегка кивнула Ева. Блейд наградил её тяжёлым испепеляющим взглядом. Иногда за её либерализм в воспитании детей, граничащий с полным попустительством, ему хотелось минимум придушить супругу, а лучше – хорошенько выпороть. - Ага, расскажу, - пробормотала Дженна и зевнула, а затем прикрыла глаза. – Потом как-нибудь. А пока, если вы не против, я ещё полчасика поваляюсь… Блейд согласно кивнул и встал с постели дочери, которая сейчас выглядела самым настоящим ангелочком, только с сущностью дьяволёнка внутри. - Хорошо, Дженна, мы пойдём, - сказала Ева и тоже встала, беря Блейда за руку. - Ага… - пробормотала девушка из-под одеяла. - Дженна, - вновь обратился к дочери мужчина, - ты позавтракаешь с нами? - А когда будет завтрак? - Дженна, пожалуйста, вылезь из-под одеяла, тебя совсем не слышно. Девушка недовольно вздохнула, но просьбу отца выполнила, убирая одеяло с лица и позволяя Блейду наконец-то рассмотреть то, что привлекло его внимание, но что Дженна так быстро скрыла под покрывалом. Посинение после удара уже прошло, но губы Дженны по-прежнему были слегка припухшими, а на нижней угадывалась ранка. И Блейд не мог не заметить этого. - В чём дело, пап? – спросила девушка, заметив тяжёлый взгляд отца. - Ничего, - ответил Блейд, слегка улыбаясь и не подавая вида о том, как у него сейчас в венах вскипела кровь от понимания того, что на его дочь кто-то поднял руку, что скорее всего не так уж она и развлекалась. – Я просто давно не видел тебя и очень рад, что ты вернулась. - Да, я тоже рада, что я дома, с вами, - искренне улыбнувшись, ответила девушка. Они поговорили ещё несколько минут, затем Блейд и Ева покинули комнату дочери. Мужчина не мог перестать думать о том, что кто-то ударил Дженну и разбил ей губы и о том, что на правой её руке, на сгибе локтя был едва заметный синяк от укола, который он тоже заметил, разговаривая с дочерью. Она красиво врала ему, как когда-то он сам врал, оберегая Майкла от страшной правды. Но выпытывать у дочери истину Блейд не собирался, он понимал, что,  если Дженна решила молчать, то она будет молчать до последнего и отвираться до конца. Потому он собирался узнать правду так, чтобы не тревожить дочь и не трепать ей и себе нервы. Опыт в подобных делах у него уже был. Всегда бывает достаточно найти хотя бы одну самую мелкую и незначительную нить, чтобы размотать с её помощью целый клубок важных событий и информации. А тем временем Дженна лежала и смотрела в стену. Спать ей на самом деле не хотелось, а просто хотелось, чтобы её перестали донимать расспросами. Внутри было как-то странно и будто бы пусто. Странный и абсурдный период её жизни закончился, и она вернулась к нормальной жизни, как и говорила. Но радоваться пока как-то не получалось. Наверное, нужно для начала полностью отойти от шока и хотя бы день провести без понимания того, что в любой момент к тебе в комнату может явиться «чёрная тень». И Дженне так хотелось ответить на вопросы, которые, наверное, так и останутся без ответов – и совсем скоро она перехочет их искать, забудет. Почти полтора месяца назад Микки, как безвольную куклу привёз её в свой замок, играл с ней, как с марионеткой, а потом просто вернул обратно, как игрушку в магазин – «Она мне надоела, поменяйте на другую». «Да уж, - думала блондинка, продолжая смотреть в стену, украшенную её же фотографиями, - этого месяца я никогда не забуду. Но и вспоминать никогда о нём не стану, а тем более не стану кому-то рассказывать о том, что произошло. Много почести для такого психа, как этот Микки».