День третий (01.07, среда). Прага вдоль и поперёк (продолжение)

*** День уже давно перевалил за полдень, а в Большом Плане не охвачено ещё и трети пунктов. Но всё же — куда сегодня спешить, да ещё после такой-то трапезы? Накануне, пообедав на террасе под Страговом, они спускались вниз, на Малу Страну, по длиннейшей и крутой, под сорок пять градусов наклоненной улице Увоз, и замедляли шаг то и дело, потому что улица эта, невзирая на свою крутизну, застроена ещё аж в семнадцатом веке, и каждый дом на ней отличается чем-то особым — похожими на бараньи рога завитками под крышей, формой окон или курьёзным изображением-барельефом, выбитом на песчаниковой плите над дверью. Гадай вот теперь: были ли эти два солнца, или каменный колокол, или звезда, или богоматерь с младенцем личным знаком первого владельца здания, или каким-то его оберегом, или просто помещены над входом для того, чтобы можно было легче найти нужное здание во времена, когда ещё никто не придумал почтовых адресов? Сегодня, чтобы чуть получше встряхнуться и развеяться, они выбирают более длинный, кружной путь. Увоз тянется из-под Страгова прямо — а направо уводит дорога через бывшие монастырские сады. Яблони и груши обещают осенью хороший урожай, между ними вьётся несколько аллей и дорожек, где-то открытых, так что можно полюбоваться очередным видом, где-то затенённых, как лабиринт. За поворотом открывается спуск на улицу, параллельную Увозу, но Стив с Баки предпочитают идти дальше вверх и вниз, по зелени склонов... Пока не обнаруживают себя на ещё одной «господствующей высоте». Это всей Праге известный холм Петржин. Но вот здесь нет уже никаких старинных строений, на вершине только парк — и для прогулок, и парк аттракционов. — Не хочешь сходить в комнату смеха? — толкает Стив Баки локтем. — Нет уж, хватит с нас кривых зеркал, — возвращает тычок Барнс. Да уж, прошли те времена, когда двое мальчишек, девяти и десяти лет, угорали со смеху в луна-парке на Кони-Айленде, глядя в изогнутые по-всякому стёкла на свои искажённые изображения. — Разве что, если не лень, пошли сфоткаем тебя гигантом рядом с Эйфелевой башней! Точно, на Петржине возведена копия знаменитой достопримечательности. Шутка изобретательных чехов вот в чём: по размеру местная Tour d'Effel в несколько раз меньше парижской; но стоит она на вершине холма, а значит, считается намного более высокой — чуть ли не самой высокой башней в Европе. — Да сдалось оно мне, — по-бруклински тянет слова Стив. — Сохранять чо на память, так ужо оригинал. Они минуют петржинский розарий, где будто плывут сквозь облако сладчайшего, аж на языке оседающего аромата, и выходят к станции канатной дороги. Забавный маленький вагончик фуникулёра везёт их вниз. Следующая цель их маршрута совсем близко, едва в четверти мили; но эта четверть мили проходит по улицам, где в каждом доме ресторанчик или магазин, в витринах богемский хрусталь и деревянные игрушки, кашемировые шали, дамские сумочки, бронзовые статуэтки и художественные полотна. Тут, конечно, всё это куда менее навязчиво, чем на другой стороне Влтавы, на Карловой улице, куда выводит одноименный мост, на соседних Хусовой или Семинарской — вот уж там постоянно текут настоящие реки туристов, и оттого прибрежные улицы Старого Места настоящий рай для продавцов сувениров, диковинок и драгоценностей. Но и тут, на Уезде и Кармелитской, и разноязычных путешественников, и всего, что может привлечь их внимание, тоже хватает в избытке. Оттого промежуток в сплошном ряду домов будто свободный вдох полной грудью. Ступени широкой лестницы ведут к приподнятому над улицей храму. Светлый, увенчанный короткими чёрными шпилями фасад будто упирается в синеву небосклона, на самом верху, в центре треугольного фронтона, сияет золотом звезда. Над порталом, вырезанным из камня, более тёмного, чем штукатурка стен, — Богоматерь с Сыном во славе, увенчанная короной, с аркой из звёзд вокруг. — Там внутри ещё одно «пражское сокровище», — сообщает всезнайка Барнс. — Чудотворная статуэтка Младенца Иисуса. Да и интерьер храма, говорят, красивый. Стив сжимает губы в линию. Он воспитан матерью — истово верующей ирландкой-католичкой, но у него самого очень своеобразные отношения с официальной стороной религии. Оттого они вчера, например, по пути с Пражского Града не стали заглядывать в ещё один туристический объект — Лорету, некогда знаменитую святыню страны, ныне музей баснословно ценных церковных сокровищ. Баки не настаивает, просто усмехается понимающе. — Ладно, ладно. Ну, так, для справки, просто чтобы ты знал, — храм называется kostel Panny Marie Vítězné, Богоматери Торжествующей... или, в другом переводе, Богоматери Победы. Правой рукой он крепко хлопает Роджерса по плечу, и они бок к боку идут по улице дальше. *** По крутым ступенькам они спускаются в прохладный, чуть душноватый погребок, у входа в который вывеска «Фердинанд». Местечко само по себе атмосферное — нарочито голые своды, грубоватые деревянные столы с лавками... Но хозяева решили быть до конца оригинальными: абажуры светильников сделаны из перевёрнутых жестяных ведёрок, в ведёрке же подаются посетителям приборы и салфетки; наборы из солонки, перечницы, уксусницы на столах поставлены в жестяные тазики. Стив и Баки спрашивают на закуску чешские классические острые колбаски в соусе под дивным именованием «утопенцы» и жареные в масле чесночные тосты — потому что пить без закуски как бы и не дело. А пить имеется что: у «Фердинанда» целых три сорта собственного пенного — светлые лагеры в одиннадцать и двенадцать градусов и особое крепкое полутёмное (на свет оно в итоге оказывается почти красным) «Ferdinand Sedm Kuli 13%». — Та-а-ак... — тянет Баки, прочитав в меню это название. И вступает в оживлённый диалог с приземистым лысоватым официантом, который принёс им заказ. В подвальчике, по относительно раннему часу, других посетителей нет, и кельнер увлекается похвалами главному «гвоздю» заведения. Баки сперва бойко переводит Стиву, что им рассказывают о красном пиве: мол, изготавливается с добавлением особого букета трав, созревает в подвале три месяца, приобретает уникальный вкус (ну, карамельный вкус с горчинкой и потрясающий пряный аромат Стив с Баки уже оценили по достоинству). Но когда доходит дело до сути названия, — тут Барнс бросает перевод, кивает официанту несколько раз, говорит «Děkuju»... и когда толстячок отходит от стола, с размаху впечатывает в лицо раскрытую левую ладонь. — Твою ж ..., — стонет он. И, отсмеявшись или отдышавшись, — Стив так толком и не понимает, что из двух, — Баки поясняет. «Фердинанд» — это Франц-Фердинанд д'Эсте, сто с лишним лет назад наследник австро-венгерского престола. Но императором он в итоге стать не успел: был застрелен во время поездки на Балканы, вследствие чего началась Первая Мировая война. И вот название пива — «Семь пуль» — связано с тем событием. Градусы местного красного должны валить с ног тех, кто пьёт его, не менее надёжно, чем свинцовые пули в Сараево свалили кронпринца. Они выходят от «Фердинанда» с приятным вкусом во рту, но в несколько смешанных чувствах. *** А вот остальные Пункты Плана расположены по другую сторону реки. Так что опять Карлов мост — несколько разных оркестров, продажа рисованных и фотовидов Праги, браслетов и серёжек, мгновенные шаржи (Баки пихает Стива в бок: «Если вдруг останемся в этом городе совсем без денег, посадим и тебя рисовать тут... Место козырное, но я договорюсь!»), смеющаяся очередь к отметке на парапете под статуей святого Яна, после прикосновения к которой якобы исполняются все желания, — и, прямо перед мостом, красивейший иезуитский храм святого Сальватора, а слева, сбоку, храм святого Франциска с алым мальтийским крестом над входом (Баки снова стонет и закатывает глаза, делает вид, что вот-вот ткнётся лбом Стиву в плечо, когда, проходя мимо, случайно слышит от ведущего экскурсию гида полное название отделения ордена в Праге: Ordo militaris Crucigerorum cum rubea stella in pede pontis Pragensis... то бишь Орден рыцарей креста с красной звездой!). Карлова улица — магазины чешских гранатов, богемского стекла, мини-театры, кафе-мороженые, пиццерии, храмы, сувенирные лавки, снова ювелирка, снова кафе, снова храм... Роджерс и Барнс каким-то наитием находят нужный им адрес посреди  этого столпотворения: Хусова улица, пивная «Три розы». Здешнее пиво вполне недурно, но обстановка кажется разом и вычурна, и скучновата. Разве только пенный напиток подают тут не только в кружках, но и в бокалах на ножке сродни винным, с символом заведения на боку. Так что засиживаться тут не тянет, Стив и Баки ставят штамп в «пивные паспорта», расплачиваются картами и выходят очень скоро. Что ж, остальные «пивницы» Старого Места расположены в достаточной близости друг от друга, так что, если кто уже и успел вычислить, в чём состоит система Роджерса, дальше никак не предугадает, которое из  заведений суперы решат посетить следующим. Они и сами пока этого не знают. Ещё вывеска, опять ступени вниз: этим «У зайца» напоминает «Фердинанда», только размеры подземелья раз в пять больше. И зайцы, следует заметить, на настенных гравюрах и листовках помещены самые разнообразные — в живописной рванине ландскнехта и в бархате барона, в плаще магистрата и в капюшоне монаха. Что бы выбрать тут из меню? Ещё осталось огромное количество традиционных блюд, которых «туристы» пока не пробовали... Баки видит в меню загадочные слова «zelňačka s klobásou», и щурит глаза на Стива, и заказывает не раздумывая; его не останавливают даже возражения официанта на тему «Нам придётся готовить новую большую порцию!» — он просто-напросто ухмыляется по-людоедски и приказывает: «Готовьте, не стесняйтесь!» Время в ожидании Барнс с Роджерсом коротают под «зайцевское» пиво: тут, помимо обычного светлого, тёмного, полутёмного, предлагают какие-то вовсе уж экзотические сорта: зелёное крапивное, лиловатое свекольное, лагер на меду. Чтобы клиент не промахнулся и не оказался разочарован, придуман набор шотов, по маленькому стаканчику каждого вида на пробу. Выбрал что понравилось — заказал такую кружку уже обычных размеров. А затем на стол приносят тарелки и громаднейшую, литра на три, эмалированную кастрюлю с огненным — и по температуре, и по остроте — рыже-красным капустным супом, с говядиной, охотничьими и простыми колбасками, жирным, плотным, густым настолько, что половник стоит в кастрюле, как мачта. От перца и пряностей на лбу у едоков выступает горошинами пот, запивать суп приходится новыми и новыми порциями пенного, и когда Стив с Баки всползают наконец обратно на улицу, им всё ещё ой как хочется пить. *** На следующей точке Роджерс тщетно пытается хотя бы про себя выговорить название места, указанное на настенной табличке. — Бак, мне зашибись как надоело садиться в лужу со здешним языком, но... что тут на самом деле написано? Выглядит как бред какой-то. Что... «Ю... хел» — «ты в аду»??? Баки ржёт так, что ему приходится согнуться, прижав скрещёнными руками рёбра. — Почти, —  наконец выговаривает он. — Ну, почти. «Uhelny trh» — «Рынок, где торгуют углём». — Да хорош уже угорать! — Стив и сердится, и смеётся тоже, признавая, что подставился. — А это второе слово — в нём нет опечатки? Не бывает же целых слов без единой гласной! — Если только это не чешский! — предположение Роджерса рождает в Баки новый приступ веселья. — В нём такого полно. «Vlk» — «волк», «prst» — «палец», «krt» — «крот», «skrz» — «сквозь»! — Да ты шутишь! — Я тебя уверяю. Пивная «У двух кошек» расположена в забавном доме — впрочем, в Праге много подобных во всех частях старого города: второй и следующие этажи выдаются над первым, так что их передняя стенка опирается на ряд соединённых арками столбов. В старые времена это было очень полезно: галереи под арками защищали прохожих от плохой погоды и от опасности оказаться под копытами галопирующих коней или под колёсами бешено мчащихся магнатских карет. Они садятся за столик, и Баки, пролистав меню, подмигивает: — Не побоишься в ресторации «У кошек» заказать порцию кролика? Тут вот есть поострее, с чесноком и шпинатом, и понежнее, в сливках с брусничным джемом... — Нам, знаешь, случалось змей и белок жрать, и ничего, — с внешней невозмутимостью отзывается Роджерс. — А в здешнем-то кролике, полагаю, нет никакого подвоха. Он крутит головой и посмеивается, разглядев шуточные украшения зала. Кошек кругом полно: фарфоровые фигурки на буфете и значки на настольных меню; на потолке зала намалёваны дебелая ведьма и её чёрная животина-фамильяр, соблазняющие пьяного кавалера в мушкетёрском колете; во входной части перед барной стойкой на стене фреска — две громадных, с буйвола, кошки, которых... доят в кружки пивом. И реклама самого пива, что тут подают: вверху силуэт кошки незакрашенный, белый, внизу силуэт закрашенный полностью, посредине — закрашенный ровно до половины. Kočka světlá, Kočka tmava, Kočka polotmava. *** — Ещё не устал? — подкалывает, подмигивая, Стив, когда они покидают гостеприимную ресторацию. Страницы их «паспортов» уже пестрят штампами разных заведений, от «Кошек» они даже прихватили гостинец для Наташи: бутылочку фирменной вишнёвой наливки. Баки подкалывает в ответ, широко ухмыляясь: — Как можно устать от пивных? Это ж не музеи! Но по дороге к следующему своему пункту назначения они сворачивают, кажется, куда-то вовсе не туда: сколько бы пива ни выпили суперы, голова у них остаётся ясной, ни чувство направления, ни ноги не отказывают, однако старый город Праги бывает настоящим лабиринтом. Они пытаются вернуться на прежний маршрут так и этак, в какой-то момент хотят срезать — и непонятным образом вдруг оказываются на Староместсткой площади. Ну, её-то они уже осмотрели с разных сторон: и ратушу, и дом со сграффито, и центральную башню с невероятными совершенно астрономическими часами-орлоем. Надо бы поворачивать обратно... Однако их привлекает музыка. Музыка неотъемлемая часть Праги — даются оперные спектакли и концерты в театральных залах, в храмах ежевечерне играют органисты, на площадях, на мосту собирают публику скрипачи, гитаристы, целые оркестры, звучат старинные шарманки. Но тут что-то особенное, ничего подобного Роджерс с Барнсом прежде не слышали вживую. И не им одним, похоже, любопытно: вокруг исполнителей собралась плотная толпа. Минут на двадцать Роджерс и Барнс погружаются в музыкальное средневековье. Две волынки, дудка, барабан, бубны, какой-то вовсе диковинный инструмент в виде крытого кожей бочонка с верёвкой наверху, который рявкает, как бешеный бык. Группа — дюжие парни в шутовских нарядах: башмаки с загнутыми кверху носами, куртки с рукавами разных цветов, такие же двуцветные леггинсы или вовсе длинные кожаные юбки... Мелодии всё задорные, быстрые, музыканты наяривают, не щадя пальцев и щёк, раздувающих мехи волынок; а то ещё, на мгновение выпустив мундштук изо рта, издают нестройный громкий крик «Хэйя!» В чехол от барабана сыплются купюры и монеты; к боковой стенке прислонено несколько компакт-дисков — понравилось, что играют, купи на память и слушай дома сколько влезет. Глаза у Барнса вспыхивают... была бы здесь Нат, Стив поставил бы крону против сотни, что Баки с Романовой непременно попытались бы сымпровизировать какую-нибудь жигу или гальярду. *** «У маленького медведя» Стив и Баки берут на закуску нарезки из традиционных чешских сыров и колбас, в «Новоместском пивоваре» отламывают кусочки от солёных крендельков-претцелей, нанизанных на специальные крючочки, которые закреплены на каждом столе. Слегка утомлённые уже, добираются до «Пивоварского дома», где им с трудом находят местечко, — чем ближе к вечеру, тем больше посетителей в ресторанах и кафе. Но столик, что им достаётся, пускай настолько маленький, что двое рослых плечистых парней едва-едва за ним умещаются, всё же роскошный: из угла под окном, где они сидят, как на ладони видны громадные медные цистерны, хитрая система медных труб, манометров, прочей машинерии, при помощи которой полагается варить пиво. Чистая бутафория, конечно, но впечатляет и настроение создаёт. Здесь тоже предлагают экзотику в шотах, только набор ещё шире, чем у «Зайца»: кроме обычных тёмного, светлого и ещё крапивного, «Пивоварский дом» может также похвастаться и банановым, и вишнёвым, и кофейным пивом. — Кофейное пиво! — усмехается Стив. — Ну, скажи на милость, кто его станет пить всерьёз? Его же просто нечем закусывать. Барнс, который с некоторым недоумением отведывает банановый сорт, при этом вопросе тотчас же оживляется. — Ой, не скажи! — он быстро пробегает глазами меню (в «Пивоварском доме» их не вручают каждому посетителю отдельно, здесь меню — это просто листы толстой бумаги, которыми, словно большими салфетками, застелен каждый стол) и подзывает взмыленного официанта. — Ты пей пока обычное пиво, — наставляет он Роджерса, — сладкое-то прибереги. И минут через пятнадцать им приносят две тарелки с несколькими громадными... ну... приплюснутыми шариками из теста? окружёнными морем сметаны. Стив осторожно надсекает один шарик ножом, и внутри оказывается горячая тёмно-красная, почти пурпурная сладкая масса. — Кнедлики с начинкой из садовых и лесных ягод, — откидывается на спинку стула Барнс. — Вишнёвое пиво к ним самое прямо-таки оно. *** Завершить «гастро-тур» следует непременно «U Fleků». Что с того, что там уже были? Это одна из самых знаменитых пражских пивниц, нельзя же, чтобы её «визы» не оказалось в успевших стать уже чуточку потрёпанными «паспортах»! И пиво там действительно вкусное. И... кое-что ещё. На этот раз закрытый первый зал их не привлекает — день был ого-го какой жаркий, вечер выдался немногим прохладнее. Так что от двери они проходят по коридору насквозь до выхода во внутренний дворик. Там хорошо. Действительно хорошо. Треугольник бежевых стен прорезан «средневековыми» окошками из мелких разноцветных стёклышек, выше окон несколько написанных на штукатурке сценок из старинной жизни. Но это только декорация. Настоящее — что во дворе растёт с полдюжины больших каштанов, и их широкие кроны зонтиками раскинулись над длинными дощатыми столами; между каштанов установлены фонарные столбы, и яркий свет лампочек уютно приглушён, как зелёными экранами, массой густой разлапистой листвы. И снова громкий, почти оглушающий, весёлый шум голосов — гости за каждым столом разговаривают, не стесняясь, смеются, знакомятся, обмениваются впечатлениями, даже если видят соседа напротив первый раз в жизни. Разговоры спрыскиваются пивом, пивом, ещё раз пивом, подавальщики носят круглые подносы с кружками на одной руке, поднятой на уровень виска, непонятно даже, как они способны день за днём, вечер за вечером таскать такую тяжесть. А доски с яствами на целую компанию! Даже Роджерс с Баки, глядя на такой поднос, мысленно прикидывают, каково было бы им нести подобное, и с уважением качают головами. На этот раз им везёт чуть меньше, чем в прошлый раз: свободных мест совсем немного. Они присоединяются к тройке туристов, занявших половину стола в самом углу двора. Перед ними опять без всякого спросу грохают по кружке пива, но теперь они желают сделать ещё и заказ из меню. Разносчик пива машет рукой своему коллеге: в таких вопросах у «Fleků» разделение труда. Что ж, кто знает, выдастся ли ещё возможность оценивать национальную кухню сполна? И Роджерс с Барнсом заказывают второе, после «колена», самое известное чешское блюдо: «svíčkov'u» — тушёную говяжью вырезку в сливочном соусе, со взбитыми сливками и брусничным джемом поверху, с горкой кнедликов к ней. Из внутренних помещений доносятся звуки аккордеона, потом музыкант выходит во двор — худенький, чуть сгорбленный старичок в синей жилетке и белой летней шляпе. Проходит мимо столов, останавливается то возле одной компании, то возле другой и спрашивает на всех языках: «Откуда вы?» После ответа узловатые пальцы бегут по клавишам и кнопкам, извлекая из инструмента национальные хиты всего мира и песни самых разных лет. И их тотчас подхватывают с весельем. Французы воодушевлённо орут «Champs-Élysées», итальянцы «Felicità», русские — «Катюшу». (Последнюю, между прочим, лихо исполняет хором чуть не весь двор.) Старичок подходит и к Баки со Стивом. — Where are you from? Что вам сыграть? — Далеко отсюда, — хмыкает Баки. — А сыграть... вот это. Знаете? — он хрипловато напевает несколько нот, старичок уверенно кивает, и над двором несётся вдруг бессмертное «Comin' in on a wing and a prayer» — «На честном слове и на одном крыле». И эта старая песня, появившаяся аж в сорок третьем году, до сих пор очень многим известна. Кто-то принимается хлопать в такт, кто-то подпевает, по-английски или по-русски, кто-то, не зная слов, просто мычит мелодию. Доиграв и подставив кармашек жилета под купюру, старичок отходит от стола. — Хэй, пара инкубов, — слышат Роджерс и Барнс. — Прям вот хочу упасть между вами. Ну, или хотя бы рядом. Дадите пристроиться третьей? Они вскидывают на говорящую глаза... Наташа. Но в каком виде! Куда делись вчерашняя знойная дива и дама без возраста из Гавличковых садов? Сейчас... тому, что перед ними сейчас, сложновато сразу дать какое-то определение. Бледная кожа, длинные стрелки у светлых глаз, тёмная жирная помада. Из-под бейсболки козырьком назад свешиваются до плеч русые, почти бесцветные пряди. Чёрные джинсы мешком, тяжеленные ботинки-«мартенсы». Свободная, завязанная под грудью рубашка в чёрно-красную клетку, под рубашкой короткая, открывающая живот футболка с алыми буквами, будто сочащимися кровью. И — пирсинг: по всей внешней стороне левого уха и в мочке правого, в брови, в ноздре, на нижней губе, в пупке поблескивают стальные колечки или шарики. Справа под ухом болтается длинная серьга в виде перевёрнутого креста, на шее цепочка с металлической пентаграммой, на запястьях кожаные со сталью браслеты, на пальцах с длинными, заострёнными, окрашенными чёрным лаком ногтищами — массивные перстни с черепами или рунными надписями. — Так я упаду тут с вами, парни, м? — переспрашивает «чернокнижница». Барнс и Роджерс, не отрывая от неё глаз, молча двигаются вдоль скамейки. Девица, похоже, принимает сногсшибательный эффект своей внешности за восхищение ею. Притирается бедром к бедру Баки, тянется через стол к руке Стива, глотает пиво, которое ставят перед нею, заказывает холодную закуску — ветчину с зелёным салатом, маринованным огурчиком, квашеной капустой и толикой хрена — натыкает тончайшие душистые ломтики свинины на вилку, кидает в рот, жуёт... И всё это время не умолкает ни на мгновение. Мозги просто-таки вскипают от той околесицы, что она несёт. «Чернокнижница» вещает, что Прага и вообще вся Чехия сплошь зона тайн и колдовства, что мистика тут на каждом шагу, что она нарочно приехала в эти места, чтобы вступить в контакт с потусторонними силами; с горящими энтузиазмом глазами твердит о каких-то «эманациях», «энергиях места», «тонких планах» и «открывающихся вратах». Компания, делившая стол с Роджерсом и Барнсом, слегка ускоряет принятие пищи и вскоре удаляется с чуть натянутыми улыбками. «Ведьма» оставляет отпечаток тёмной помады на шее сбоку у Стива, на мочке уха у Баки, стремительно перемещается на лавку напротив и через стол снова хватает Барнса и Роджерса за руки. Тянет их к себе, заставляет наклониться, будто собирается начать открывать некие великие тайны. — Ну, так, — произносит она деловито, сохраняя на лице прежнее фанатичное выражение. — Программа расшифровала записки, я их изучила. Не могу сказать, что знаю теперь всё абсолютно точно, но процент вероятности довольно высок. Я объясню, куда нужно будет отправиться, чтобы попытаться наконец достать эти материалы. Барнс свободной рукой накрывает её пальцы. — Ты огонь. — Я знаю, — смеётся «ведьма». — Мы едем завтра? — переспрашивает Роджерс. Нат отрицательно качает головой, аж побрякивает серьга-крест в ухе и светлые лохмы мотаются над плечами. — Я бы и рада, чтобы было так. Но... Вторая задача не выполнена пока до конца. Вы молодцы, ого какие молодцы, оставили цифровой след такой, как кабан, который ломится через кустарник. Только, хотя я и выследила тех, кто выслеживал вас, накрыть главное гнездо не значит выловить всю стаю. Завтра вам опять придётся поизображать добычу, только на сей раз погоня пойдёт по-зрячему. — За нами будут следить уже открыто? — хмурится Капитан. — Нужно выманить из города боевиков, бойцов, чтоб удобнее было накрыть «мозговой центр». Разделить «голову» и «конечности». Так что... М, не знаю, кого из вас осенило купить новую фототехнику, но это была отличная придумка. Вы б видели, сколько сразу полетело запросов. Теперь надо разыграть ваш ход правильно. Короче. Завтрашний день — день захлопывания ловушки, так что ваша поездка по расшифрованным координатам откладывается на сутки. Завтра вы прощаетесь с Прагой, но отправляетесь в другую сторону, отвлекать внимание. Вас ждёт очаровательный маленький городок под названием Кутна Гора. Баки кивает. — Покупать тур сегодня уже поздно... Где взять машину напрокат? — Не тормози! — по-кошачьи сердито фыркает Наташа. — Да, об аренде машины при её оплате картой сразу станет известно, — но нужно, чтоб они не гадали и не искали, куда вы собираетесь, а узнали бы это сразу же! Однако чтоб притом ещё у них оставалось впечатление, будто вы понятия не имеете, что через карты за вами могут следить. Потому никакого проката машин. Поедете общественным транспортом, с ним в Чехии великолепнейший порядок. — Ясно, — сквозь улыбку Роджерса проглядывает готовый к действиям Капитан. — Как прикажете, госпожа командир. — «Как прикажете, госпожа» мне нравится больше! — хихикает, облизывая колечки пирсинга в губе, «чернокнижница». — Ну, так вот что вы там, на месте, должны будете сделать...