День четвёртый (02.07, четверг). Кутна Гора

*** Туристы ездят в Кутну Гору, заказав автобусную экскурсию. Местные жители добираются туда из Праги на поезде. Роджерс и Барнс прибывают на огромный двухуровневый Главный вокзал в довольно «позднее» время, после десяти утра (экскурсионные автобусы отправляются обычно в восемь). Оплачивают картами билеты в кассе... и возвращаются обратно в город. Потому что они «опоздали» на прямой поезд и «опасаются», «не хотят» ехать с пересадкой. Следующий прямой маршрут будет только через два часа. Так что они прогуливаются по Вацлавской площади и близлежащим роскошным торговым улицам типа Мустека и На Пршикопе, пьют кофе (на сей раз расплачиваясь наличными) недалеко от Пороховой башни, фотографируют нарядные здания Площади Республики, театр «Гиберния», в котором некогда прошла премьера моцартовского «Дон-Жуана», Общественный дом с мозаичной фреской, стеклянным куполом и позеленевшими бронзовыми балконами в стиле модерн... Наконец в полдень возвращаются на вокзал, садятся в вагон и, по расписанию, час спустя должны оказаться на месте. Даже чуточку быстрее, поскольку билеты у них, по инструкциям Наташи, не до центральной железнодорожной станции Кутной Горы, а до предыдущей остановки под названием Седлец. Хочется надеяться, что все, кто мог быть послан «присматривать» за ними, к этому времени успели и добраться до места, и как следует переволноваться, потеряв их на прошедшие два часа. Станция Седлец оказывается крошечная (Баки посмеивается: «дачная»): платформа и маленькое зданьице касс. Оттуда изогнутая под прямым углом дорога под тенистыми деревьями — яблонями, грушами, одним гигантским грецким орехом — ведёт в сторону Кутной Горы через её предместье. Но в какой-то мере предместье известнее самого города. Поскольку здесь, в Седльце, находится объект осмотра по-своему уникальный. «Костница», иначе оссуарий. Вообще-то жители Кутной Горы считают такое положение дел для себя немного обидным. Они считают, что у них есть и другие интересные достопримечательности. Считают, что город в своё время был прославлен, как минимум, не меньше, нежели прилегающее к нему место упокоения. Но, забавным образом, и основанием самого поселения, и славой кладбища Кутна Гора обязана одному и тому же источнику — монастырю цистерцианцев. Барнс читает путеводитель: в XIII веке один из братьев открыл здесь залежи серебра, и город возник вокруг устроенного вскоре рудника. И в том же веке местный приор совершил поездку в Иерусалим, привёз оттуда немного почвы с Голгофы и рассеял её над монастырским погостом. Отчего стало считаться, что вся эта земля свята и любой, кто ляжет в неё, получит прямую дорогу в рай. Желающих было так много, что впоследствии могилы сделались в своём роде «переходящими»: через несколько лет после похорон лишённые плоти кости извлекали и переносили в кладбищенскую часовню, освободившееся же место погребения получал на следующие несколько лет другой «временный пользователь». В общем, нравы средневековья принимали такую «замену», часовня, где проводились мессы, считалась ничуть не менее благодатна, чем «святая земля» кладбища. Однако за века в часовне накопилось несколько тысяч рассыпающихся на части скелетов, невозможно было оставить их валяться грудами. В семнадцатом веке очередной монах собрал одни только черепа и выложил из них внутри храма шесть огромных пирамид; а ещё полутора столетиями позже, когда монастырь упразднили и земля под кладбищем отошла семье высокородных князей Шварценбергов, те наняли известного ваятеля «сделать что-нибудь с часовней, чтобы она приобрела приличный для возможных посещений вид». И ваятель использовал останки бесчисленных покойников для... создания деталей интерьера. Когда Роджерс и Барнс спускаются внутрь, их охватывает ощущение совершеннейшего макабра. Из человеческих костей составлена гигантская люстра прямо напротив входа, черепами и костями украшены (!) мраморные стелы-подсвечники... на вершинах которых сидят пухленькие голые ангелочки. В нишах боковых стен громадные «декоративные вазы». Потолок перед одним из алтарей сплошь покрыт рёбрами и берцовыми костями. Наконец, в дальней части часовни глазам посетителей предстаёт самый жутковатый и курьёзный «экспонат»: гигантский герб рода Шварценбергов, выложенный из всё того же «материала». Есть там и полосы, и зубцы, и башни, и меч, и гигантская княжеская корона... Жутенькая ирония ещё и в том, что одна из частей герба изображает отрубленную голову турка, героически сражённого некогда одним из предков рода, — голову, глаз которой выклёвывает ворон. И это изображение тоже имеется в правом нижнем углу костяного гербового щита. А у Капитана волоски встают дыбом на загривке не от мрачно-безумноватой игривости интерьера: он на расстоянии ловит на себе чей-то взгляд. Каждый солдат точно знает, когда враг смотрит именно на него. Роджерс незаметно делает знак Баки... и достаёт свою охренительно мощную фотокамеру, и принимается фиксировать, считай, каждый дюйм часовни. Пусть-ка преследователи погадают, какая именно деталь вызвала его заинтересованность, или он, напротив, снимает всё вот так тщательно исключительно для отвода глаз! Баки неслышно выскальзывает наружу по гранитным ступенькам. Когда Стив тоже выходит из часовни, он не видит Барнса перед дверями, того приходится слегка поискать. Баки обнаруживается рядом с храмом, на том участке, который по-прежнему продолжает занимать кладбище, — совсем крошечное, по сравнению с тем, каким оно было в ушедшие прошлые века. Баки опускает веки, глядя на Стива: «ты прав, нас действительно "пасут"»... А потом принимается с особым вниманием разглядывать надгробия целых семейств, с распятиями наверху или в виде простых серых или чёрных плит, читать фамилии, выведенные на камне... И так нарочито «делает вид», будто это всего-навсего «праздное любопытство»! Напряжение соглядатаев у них за спиной делается ощутимым почти физически. Стив опять принимается фотографировать, берёт надгробия с разных планов, перед некоторыми аж на колени становится, почти тычется носом в землю. В какой-то момент «торжествующе» оглядывается на Баки: есть, мол! И дальше интерес к съёмке у него пропадает, он наводит объектив на камни вяло и лениво. Они пересекают улицу затем и заходят в старинный готический храм Вознесения Богоматери. Он был долгое время закрыт, отреставрирован недавно, и уходящие куда-то в бесконечную высоту стены светятся золотистым оттенком штукатурки. Фотографируют и здесь всё кругом — резьбу и росписи, алтарные картины и облачённые в пышные одеяния мощи святых мучеников... Работа у них такая сегодня: изображать недалёких неверующих туристов, бездумно зацикленных на создании цифровых отпечатков всего, что только увидят. И всё же Роджерс замирает на несколько минут перед боковой часовенкой Царицы Небесной. Интерьер глубокой ниши тщательно воссоздаёт старые росписи в любящем оптические иллюзии стиле барокко, — и изображения цветочных гирлянд, предметов и людей вокруг центрального образа Богоматери кажутся выступающими из стен, выпуклыми, трёхмерными. *** От Седльца в центр Кутной Горы можно доехать на поезде, вернувшись обратно на станцию, или на городском автобусе... Стив и Баки идут пешком — пешком в своём, суперсолдатском темпе, давая волю злому азарту: тем, кто преследует их, придётся попотеть! Они минуют современные городские кварталы, супермаркеты, дорожные развязки — и вот впереди открывается, становится всё ближе чёрный каменный перст колокольни собора святого Якуба. Очутившись в центре, они продолжают свою игру. Заходят в отель «У Влашского Двора» и спрашивают номер на одну ночь, достают администратора излияниями, что, мол, не собирались долго смотреть город, но им так понравилось тут, что они чувствуют себя просто обязанными остаться ещё. Администратор сдаётся и находит им комнату; они оплачивают картой первые сутки проживания и с удовлетворённым видом выходят наружу, усаживаются за столиком у входа и спрашивают обед. Что ещё осталось неотведанным из национальных блюд? Рыба — вот ещё одна жемчужина чешской кухни. И Роджерсу приносят большой кусок филе карпа, а Барнс аж облизывается, глядя на цельную, с головой, хвостом и плавниками, тушку форели, зажаренную в масле и усыпанную сверху зёрнышками миндального ореха. Пообедав, они ходят по городку кругами. Из достопримечательностей здесь сохранённый для экскурсантов ствол шахты, где добывали серебро, и монетный двор — некогда в нём чеканили треть всех серебряных денег Европы. Удивительный крытый фонтан-колодец, похожий на готическую кровлю собора из-за резных узоров по бокам и увенчанных цветами каменных пик наверху, с железным краном в виде морды неведомого чудовища. Храм святого Якуба — хмурый, суровый, сложенный из глыб пилёного камня, с чёрными скатами шиферной кровли и ничем не украшенными, почти грубыми контрфорсами по углам. И совершенно противоположный ему по стилю, даром что тоже готический, собор святой Барбары. О, этот будто недаром освящён в честь женщины! Смотришь с фасада — и собор, возвышающийся посредине обрамлённой зеленью площадки, между деревьев и пестрящих цветами клумб, похож на горделивую даму с длинной прямой шеей, покатыми открытыми плечами, одетую в роскошный объёмный наряд с широкими юбками-нефами и опущенными на эти юбки необычайно пышными, вырезными, кружевными рукавами-аркбутанами. На святую Барбару можно любоваться издали, от дороги, и вблизи, с установленных по периметру площадки лавочек; а можно, если устал уже совсем, вступить на короткую стриженую траву газона разутыми босыми ногами или даже лечь на эту траву, пристроив под голову рюкзак, и глядеть сквозь изумрудную листву лип на густо-синее безоблачное небо, к которому возносятся воздушные каменные арки и острые шпили кровли собора. Стив и Баки обходят храм кругом, смотрят на открывающийся с высоты балюстрады вид на дальнюю поросшую леском долину — а затем, неожиданно, по другую сторону великолепного здания, буквально в ста шагах, обнаруживают зелёный склон, усаженный виноградными лозами. В маленькой деревянной будочке предлагают вино из местных, вот прямо здесь и выращенных сортов: из красных — уже знакомый «Dornfelder» и новое, «Rulandské modré»; из белых — нежнейшее, не кислое и не сладкое, хоть и именуется сухим, «Müller-Thurgau», «Tramín kořenný» и «Rulandské šedé» (как по-местному называется «Пино-Гри»). Баки читает названия, хмыкает и, помимо белого «Tramín'а», спрашивает ещё отчего-то розовое, отдающее мягким оттенком заката «Jakubské». — Что это ты вдруг? — вскидывает бровь Роджерс. В серебристых глазах Барнса пляшут искорки-чёртики. — Как можно пропустить вино собственного имени! — О. — Да ты не переживай, — с нарочитым «участием» «утешает» Барнс, — найдём мы однажды и твоё именное, какое-нибудь «Сан-Стефано», отведаем и его. Но сегодня, здесь будем пить «Сент-Джеймс»! О да. В будочке можно купить бутылку с собой, а можно получить бокал-другой в розлив и протиснуться за ограждение смотровой площадки — там, прямо рядом с виноградником, не кафе даже, а просто установлен один-единственный столик и скамеечка при нём... Откинуться на спинку и медленно, расслабленно, без спешки и почти без всяких мыслей в голове впитывать нёбом вкус воистину божественного вина, а глазами — удивительную красоту пейзажа: виноградник, над ним белые стены и чёрные луковки куполов духовной семинарии, под ним вид на весь центр города и прилежащую глубокую долину. *** Спускаясь от собора по узкой и кривой, мощёной булыжником улице, Стив и Баки непрошеными присоединяются к группке туристов, которым гид рассказывает об одном знаменитом жителе города. Пан Микулаш Дачицкий — вполне реальная историческая фигура, поэт и историограф эпохи Возрождения — вёл настолько свободный и разгульный образ жизни, что при жизни прославился больше скандальными похождениями, нежели литературными трудами. Современная Кутна Гора почтила своего земляка так же двусмысленно: отреставрирован дом, где когда-то родился Дачицкий, создан благотворительный фонд его имени... А ещё существует названная в честь него местная марка пива и ресторан в центре города, где посетитель может почувствовать себя гостем на гаргантюанской пирушке пана Микулаша. — Аххх, инкубы мои, я знала, что встречу вас здесь! — две узкие ладошки с окрашенными в чёрный цвет когтями разом просовываются под локти Роджерса и Барнса, фигурка женщины просто-таки ввинчивается между ними. — В воздухе разлито немного больше серебра, чем может понравиться приличной ведьме, но есть и кое-что интересное, с чем непременно надо познакомить вас! И Стив с Баки, не в силах противостоять этому напору, позволяют тащить себя по петляющим закоулкам, пока не видят вывеску, намалёванную прямо на стене, и в простенках между окнами с одной стороны изображение дворянского герба, с другой скрещенные шпаги, пивные кружки и трубку с табаком. Всё-таки слава и память о человеке очень занятная штука, уж Роджерсу ли этого не знать... Интересно: сам пан Микулаш досадовал бы или, сообразно характеру, оценил бы, увидев, как именно отметили его потомки?.. *** В «Пивной Дачицкого» можно устроиться и в просторном помещении сразу при входе, стилизованном под пиршественный зал небольшого замка, и в одном из нескольких малых зальчиков внутри застеклённой галереи вокруг внутреннего двора... Но в такую превосходную погоду, как нынче, что может быть лучше, чем усесться за стол в этом самом дворе прямо под открытым небом? Папка меню внушает уважение: громадная, как средневековая инкунабула, обшитая морщинистой тёмной кожей. — Здесь меньше традиционного, но больше оригинального, — листая украшенные забавными рожицами страницы, сообщает Наташа (она, по-видимому, успела ознакомиться со здешними предложениями в интернете). И, продолжая отыгрывать образ «чернокнижницы», над очередным разворотом меню издаёт ликующе-восторженный писк: — О! Вот оно! Вот оно! «Алхимическая кухня»! Интереса ради Баки и Стив тоже открывают эту страницу. Да, шеф-повара постарались, придумывая и сами блюда, и их названия. Чего стоит, например, рыба, декорированная листочками съедобного золота, или мясная «Ангельская смесь алхимика Эдварда Келли». Глаза у «ведьмы» разбегаются, но в конце концов она делает свой выбор: фламбированный ростбиф «Роза Венеры» — кусочки мяса политы крепким ликёром, который поджигают при подаче. Роджерсу и Барнсу тоже приходится поломать голову, что же им выбрать из длиннейшего списка яств. Хм, с возможностями их желудков, пожалуй, нетрудно было бы перепробовать всё. Но они останавливаются на самых простых, зато явно самых сытных блюдах. Роджерс заказывает «Королевский меч», Барнс на одном из пунктов меню расширяет глаза: — «Охотничье КОРЫТО»? Интересно, что они под этим имеют в виду! Но, честно, оба уже не удивляются ни капли, когда видят, что девушки-подавальщицы несут к их столу. У одной в руках длинный вертел... точно изображающий меч шестнадцатого века, с взаправдашней рукоятью и крестовиной-гардой; на клинок нанизано фунта три шкворчащего, умопомрачительно душистого мяса —говяжьи стейки, каре ягненка, телятина, оленина, свинина, куриная грудка в беконе, колбасы, — всё порублено на крупные куски и поджарено на решётке. — Да охренеть шашлык! — комментирует результат роджерсова выбора Баки. А потом смотрит на то, что поставили перед ним, и прыскает в кулак: это действительно самое настоящее корыто, грубо выдолбленное вручную из одного длинного куска дерева. И в нём, навалом — кабанье седло, оленье седло, мелкая дичь, колбаса, жареный картофель, драники-брамборачки, сбоку несколько кнедличков из пряничного имбирного теста; в дополнение, в белом фарфоровом сосуде с лазурными портретами покровителя ресторана — сливово-грибной соус. «Ведьмочка» закатывает глаза в «изумлении» и «восхищении»: — И вы с этим справитесь?.. О, я знала, что имею дело больше чем с представителями рода людского! Стив и Баки давятся от смеха, оценивая её великолепную игру. Они едят, и запивают еду именным пивом заведения, светлым и тёмным, из кружек, с которых опять-таки глядит сам пан Микулаш: чёрный колет, плоёный круглый воротник, остроконечная бородка-эспаньолка, две резкие глубокие морщины между нахмуренных бровей и пронзительные, острые, удивительно яркие на этом рисунке синие глаза. — Так, — говорит Наташа, вгрызаясь в свой ростбиф. — Дальше вот что: вы идёте в свою гостиницу, так, чтоб слепой только не заметил, как вы туда вошли... И сидите там до утра. Последний поезд из Кутной Горы на Прагу в начале одиннадцатого, это слишком рано. Так что придётся вам ночевать, поедете первым утренним, в пять ноль одну. Билеты, само собой, оплатите наличными. — Погоди-ка, — глаза Баки опасно взблескивают, — а тех боевиков, которые весь день за нами присматривали, их что, не сегодня ночью собираются брать? — Сегодня. — Так, — отзывается Роджерс, опустив громадный кулак на стол. — То есть два супера сидят в гостинице и наслаждаются жизнью, пока кто-то другой воюет с чёртовой «ГИДРОЙ»?! Не пойдёт. Мы будем там. Незаметно, в тыловом прикрытии. Чисто на всякий случай мы должны там быть. — Вы должны не отсвечивать! — сердито шипит Романова. — То, что вы находитесь в стране и играете роль живца, ещё как-то можно вписать в ситуацию. Но если вы решите участвовать в задержании — без ордера, без согласования полномочий! — это будет скандал, которого никому не надо! Да и притом, дело решат и без необходимости драться, я вас уверяю. — Послушай. Всё всегда идёт не так, как планируется. Ну как ты можешь ручаться в подобном?! — О, я могу, — постукивает коготками по столу Нат. — Кэп, пожалуйста! Я же не лезу, когда ты планируешь боевую операцию? Стив непримиримо умолкает, супя брови и сжав губы в прямую линию. Наташа похлопывает его по руке. К столу крайне кстати подходит официантка. — Не желаете ли что-нибудь ещё? — Желаем, — тут же подтверждает Баки, вытаскивая из кармана рюкзака потёртую коричневую книжечку. — Штампы в наши «пивные паспорта»! — Желаем, — мурлычет Наташа, едва не облизываясь. — Вот, мне — «Алхимическое» мороженое, — тычет пальчиком в меню она, — а им двоим — «Жаркую любовь» и «Белую даму». Да, и три порции «эликсира». Пока ждут мороженого, уже не обсуждают дело. Всё уже сказано, хотя каждый и остался при своём мнении. Но десерт — если не примиряет всех, то хотя бы вызывает неподдельное внимание к себе. «Эликсир» — это «rosolio», ликёр, который светится сквозь стенки бокала карамельно-розовым цветом и пахнет также розами... собственно, эссенция, придающая ему вкус и аромат, сделана из розовых лепестков. «Horká láska» Стиву с Баки уже знакома, они пробовали этот ванильный пломбир со сливками, на подложке из горячего малинового сиропа, у Карлова моста. «Bílá paní» ему сродни: горячую малину заменяют кусочки прокипячённой в соке груши, вместо сиропа пломбир полит яичным ликёром. А вот мороженое Наташи... Его тоже дополняет фруктовый джем внизу и белое сливочное облачко наверху — но самое главное в нём, отчего оно и названо «алхимическим» — это Aurum foliatum: покрывающий середину порции тончайший листок самого настоящего золота. Наташа с полуприкрытыми глазами тянется ложечкой к витой, как рог изобилия, креманке, зачёрпывает немного сливок вместе с сияющей драгоценностью, отправляет в рот... И выражение предвкушения блаженства на её лице сменяется обидой и разочарованием. — Что? Золото несъедобное? — враз хмурит брови Роджерс. — Мороженое несладкое, — кривит губку Романова с глубокой детской обидой. — НЕСЛАДКОЕ! Что же это такое! Мороженое ДОЛЖНО быть сладким! — У меня — сладкое, — тотчас говорит Баки и движением фокусника стремительно меняет местами свою и наташину креманки. — На. — У меня тоже, — усмехается Стив и двигает к сладкоежке-Баки свою «Белую даму». И решительно отбирает у него «Aurum». — Ну-ка, дайте мне оценить разницу. Да, «алхимическое» мороженое приторностью не отличается совсем, оно скорее даже самую малость кисловато. Баки беззастенчиво запускает свою ложку в порцию Стива и в ответ на фырчание того похохатывает: — Я ж обещал там на Страгове, что позже отъем у тебя что-нибудь! И задумывается, отведав, с ложечкой, так и не вынутой изо рта. — Хм... Вот почему несладко: они как будто вместо взбитых сливок полили это всё сметаной!