День пятый (03.07, пятница). Детенице: маршрут

*** Они возвращаются в Прагу в пять пятьдесят четыре. Но с Главного вокзала направляются не в свой отель, а в сторону квартала Жижков, который, в отличие от центра, не слишком популярен у туристов. Давят на кнопку домофона у уличной двери старого, довольно-таки побитого временем здания, поднимаются на второй этаж и входят в квартиру. Наташа в мягкой флисовой пижаме встречает их на пороге гостиной. — Ну, привет, мальчики. Падайте на диван, сварю кофе и будем смотреть утренние новости. В этом вся Нат — она любит устраивать тайны даже там, где они вовсе не обязательны. Стив и Баки просто делают как она говорит. Усаживаются, оглядываются по сторонам. Съёмная квартира лишена индивидуальных черт, но в целом вполне уютна. Светлая мебель, хороший телевизор; на журнальном столе перед диваном — мощный ноутбук, похоже, та самая «зверь-машина», которая помогала Романовой расшифровывать дневник инженера. А ещё квартиру можно покинуть через балкон, выходящий во двор и связанный с пожарной лестницей; ещё на входе в здание не установлены видеокамеры, а внутри подъезда нет консьержки. Так что ни у кого не получится подмечать, до чего разительно меняется внешность арендаторши жилья почти каждый раз, когда она отправляется в город. Собственно, в том и состоит главное достоинство этого «гнёздышка». Наташа возвращается в гостиную с дымящимися кружками ароматного напитка, садится между Роджерсом и Барнсом и со слегка загадочным видом щёлкает пультом телевизора. Утренняя программа рассказывает обо всём сколько-то примечательном в Праге и в стране... и в какой-то момент на экране на фоне ночной темноты начинают вспыхивать ало-голубым маячки полицейских машин, хаотично движутся фигуры в тёмно-синей форме и в гражданской одежде, нескольких человек в наручниках очень сердитые полицейские решительно проводят мимо съёмочной группы. Подсветка журналистской видеокамеры выхватывает из мрака крайне знакомые серые и чёрные каменные плиты. — ...Пресечено масштабное варварское деяние, — торопливой скороговоркой вещает корреспондент. — Большая группа злоумышленников покушалась совершить осквернение могил на кладбище в Седльце, а также нанести ущерб экспозиции знаменитой кутногорской часовни-Костницы. Ещё несколько человек было задержано при попытке проникновения в храм Вознесения Богородицы, который является охраняемым памятником архитектуры... — Ну вот, — усмехается в свою кружку Наташа. — А вы не доверяли местной полиции. — Да ну — в самом деле полиции? — Ладно, ладно, половина народу там действительно была агентами спецслужб. Но ваше появление многое бы испортило. До полиции донесли сигнал, что планируется похитить часть останков из Костницы для продажи за границу в качестве сувениров и на производство шарлатанских зелий. А чехи, стоит сказать, бывают чрезвычайно злы на тех, кто не испытывает уважения к их национальному достоянию. Так что вся компания боевиков «ГИДРЫ» уже наработала себе на хороший срок, причём совершенно заслуженно, даже если за ними не найдётся чего-нибудь другого, посущественней. А оно найдётся, можете быть уверены. — Красиво сработано, — качает головой Стив. Баки смеётся, обнимая Нат за плечи и легонько встряхивая. — Что, они не дождались, что мы появимся там, и решили порыться в местах, где видели нас днём? — Не то чтобы «решили», — усмешливо мурлычет Романова. — На их телефоны пришёл приказ от руководства. А потом связь с шефами как-то неожиданно прекратилась. Стив бросает взгляд на наташину «зверь-машину». Нат делает невинную мину: о, конечно, это я постаралась, но дело было парой пустяков, право, ничего особенного. — Значит, всё? Теперь мы едем в нужное место? — подводит итог Роджерс. Выражение торжества на лице Наташи слегка меркнет. — Да. Хотя всё-таки и тут придётся соблюсти кое-какие меры предосторожности. То есть взяли, кажется, всех, и боевиков, и руководство, центральное гнездо в Праге вроде накрыли тоже, но... Надо ещё раз на всякий случай проверить. Как говорится, «бережёного бог бережёт». — Ага, чтоб конвой потом не напрягался стеречь, — сумрачновато хмыкает Барнс. — Ладно, мы слушаем твои ЦУ и ЕБЦУ. (Стив уже не переспрашивает значение этих странных аббревиатур на русском. Успел выучить.) — Слушайте, — бросает Наташа. — А потом можете принять душ и прилечь часика на полтора до отбытия. Хоть вы и суперы, но не спали всю ночь из-за всех этих дел... Не спали, не спали —  можно подумать, я вас не знаю. А на миссии вам понадобится концентрация и внимание... Время поспать есть, выходить вам отсюда в девять. *** Пражское метро — чистое, аккуратное, очень рационально устроенное, со станциями в отделке из зелёной или синей плитки, практически лишёнными каких-либо индивидуальных черт, — принимает двух суперов в своё чрево на станции «Флоренц» и через четверть часа выпускает на наземную платформу станции «Чёрный Мост». Они спускаются с эстакады, на которую прибывают поезда, и там, внизу, обнаруживают довольно оживлённый маленький автовокзал. Маленький-то маленький, но если есть в Чехии что-то, что действует с точностью и бессбойностью механизма хронометра, то это расписание транспорта. Что там говорить о поездах или междугородных автобусах, если даже городские трамваи Праги и те имеют время прибытия, обозначенное на табличках у остановок, — и, что самое удивительное, это время всегда чётко соблюдается. Только какое-то вовсе уж экстраординарное происшествие может вызвать небольшое отклонение от графика. Вот этим-то Роджерс и Барнс и собираются воспользоваться. Они отыскивают в торце здания ярко-жёлтую табличку с красно-синей надписью «Агентство "Студент"» — и первым туда вступает Баки. Пять минут, и он становится обладателем пары оплаченных картой автобусных билетов маршрутом Прага - Карловы Вары. Сразу вслед за ним внутрь заходит Стив — и точно так же расплачивается картой за пару мест до Брно. А потом, они знают, с каждой из их карт дистанционно списывается ещё один платёж: Наташа покупает им обоим поездку от Праги до маленького городка Либерец. Фишка в том, что такие же ярко-жёлтые, как табличка, снабжённые массой удобств, вплоть до индивидуального выбора фильмов в пути, фирменные автобусы «Студента» отбывают в этих трёх направлениях с разницей в какие-то несколько минут. Если в городе остался ещё хоть кто-нибудь, способный и желающий отсматривать за Роджерсом и Барнсом их «цифровой след», он с ума сойдёт, пытаясь определить, куда те поедут на самом деле: на запад от Праги, на северо-восток или на юг. Первый из «Студентов» уже стоит у края тротуара, к нему потихоньку стекаются пассажиры: время без семи десять, отправление в десять ровно. Стив и Баки минуют группку людей у сверкающей лаком яично-жёлтой машины и идут вперёд, мимо столбов с номерами маршрутов, вдоль платформы к противоположному, дальнему правому её краю. Куда как раз в этот момент подкатывает не новенький и не блестящий, а устало, тяжело фыркающий, потускневший, запылённый трудяга, пригородный автобус. Поднимаясь в него, пассажиры подают монетки или купюры прямо водителю, и тот так же прямо на месте выбивает им маленький бумажный билет. — Млада-Болеслав, два, — говорит, остановившись у кабины, Баки и протягивает двухсотенную бумажку. Водитель бурчит себе под нос, отрывает напечатанные мини-кассой билеты и выдаёт сдачу. Автобус трогается в девять пятьдесят пять. *** Поездка производит на Стива двойственное впечатление. Он пытается вспомнить, когда он в предыдущий раз ездил на общественном транспорте, да ещё так неспешно, да ещё в пригород. Кажется, в прошлой жизни, в сороковые. И то поездки на Кони-Айленд трудно было рассматривать как пригородные в полном смысле. А покататься по стране им с Баки не стоило и мечтать. В наступившем новом столетии ему много пришлось перемещаться, и по Штатам, и по разным уголкам земного шара. Но там всё были служебные автомобили, вертолёты или джеты, всё как-то нужно было торопиться... И он не знает, как ему оценивать нынешние собственные ощущения. Баки усмехается, уловив напряжение в наклоне головы, в арке плеч Капитана Америки. И рукой, брошенной вдоль спинки сиденья, чуть взъерошивает Стиву волосы на затылке. — А вот представь, что ты это не ты, а кто-то совсем другой, — провокационно предлагает он. — Этот самый паспортный твой Майки Джексон, например. Отпускник, которому реально нефиг делать и он в свободный ото всех экскурсий день впрямь едет пить пиво в дальние-предальние глухие е...ня. Можешь? — А нужно? — Меня учили переключать себя. В самом деле помогает. Главное — не провалиться слишком глубоко. Но у тебя, заноза, провалиться и не выйдет, ты — это всегда ты... Ну, давай. Просто смотри по сторонам, к примеру, и замечай необычное, чего у нас дома точно нету. И Стив смотрит на окружающую местность, включив наконец глаза художника. Даром что, в общем, там почти нечего подмечать. Самое обычное оживлённое движение на шоссе, хотя на некоторых машинах попадаются забавные картинки и надписи... Но Роджерс успевает понять, что в Чехии, как минимум, самый удивительный рельеф, какой он только видел. Здесь почти не существует равнин, где перспектива бы открывалась до самого горизонта. Зато кое-где возникают один за другим покрытые лесом или просто травой холмы очень правильной округлой формы, как будто некий великан приподнял дёрн и забавы ради рассовал под ним исполинские каменные мячи. Зелёные указатели над шоссе показывают всё уменьшающееся количество километров перед надписью «Млада-Болеслав», потом автобус поворачивает, взбирается на высоту мимо парка аттракционов и минут через пять уже катит по небольшому, малоэтажному в основном городку. Минует какое-то большое здание, тёмный памятник на гранитном основании и подъезжает наконец к платформе открытого местного автовокзала. Но это куда как не финал путешествия, Млада-Болеслав лишь пункт промежуточной пересадки. Баки тычет Стива локтем в бок, показывая на рекламу, размещённую на спинке скамейки: громадный трёхглавый пёс и надпись «Интернет-провайдер "Цербер"». — Господи, чем некоторые люди думают, когда выбирают названия для своих компаний?.. — Головой, — фыркает Стив. — Увидишь такое и разве потом забудешь? — Ну, да. Ну, тут ты прав. Так, ладно, — Баки, чуть прищурившись, оглядывается по сторонам (Стив знает это выражение: так бывший Зимний оценивает наличие и количество наблюдающих за местностью видеокамер) и потом хлопает Роджерса по плечу: — Давай, пройдёмся чутка. — У нас здесь посадка через десять минут... — Через целых десять. Была бы через час, мы б с тобой поменялись амплуа, и это я бы тебя в музей потащил. В Млада-Болеславе родина самых известных чешских автомобилей. Эххх, в другой раз мы тут и не окажемся... Пошли хоть на памятник основателям глянем. Они рассматривают фигуры Вацлава Клемента и Вацлава Лаурина, обращённых друг к другу, сворачивают на городскую улицу, вместо того, чтобы возвращаться назад, и встают у маленького скверика на повороте. — Наш автобус, — подмигивает Баки, — останавливается ещё и тут. И да, минуты через три к остановке подкатывает почтеннейший ветеран чешского автопрома. — Dětenice, prosím [Детенице, пожалуйста], — сообщает седоватому краснолицему водителю Барнс. Тот смотрит на них со Стивом не без хитроватого крестьянского любопытства, пока выбивает билеты в маленькой кассе. Они проходят в самый конец салона, усаживаются на заднее сиденье — так, чтобы каждый имел возможность безотрывно разглядывать свою сторону дороги. Им нужно не пропустить один определённый объект, который, по мнению Наташи, упомянут в записках инженера Гоуски и скрывает внутри себя единственный экземпляр его работы. Но когда автобус трогается, Стив понимает, что он вообще никакого, оказывается, представления не имеет о славянской сельской местности и о девственной просто-таки незамутнённости местных нравов. Пассажиров, кроме них двоих, ещё всего только три человека: старичок, который тут же задрёмывает у окошка, и две женщины, одна ровесница старичка, другая помоложе, но не так чтобы намного. У обеих бабок объёмистые баулы, одна втаскивает в автобус сумку на колёсиках, оттого каждая в одиночку занимает целых два сиденья. И — сразу после отправления они ВСТУПАЮТ В РАЗГОВОР. Причём даже не друг с другом. А с водителем. «Как у вас дела?» «А у нас вот...» «Нет, вы только подумайте!» «У той пани дочка...» «А, между прочим, этот их зять...» «Что за погода-то нынче!..» «Ну, какой будет урожай?..» «Так поясницу ломит, просто нет сил!» «О, и у вашей жены ведь то же самое, пан Данил! Чем она спину лечит?..» Притом у «больной» сумка с виду больше, чем она сама. Автобус катит по узкой побитой асфальтовой ленте через посадки хмеля, через поля, зелёные от спеющей пшеницы и ржи, оранжевые от распустившихся молодых подсолнухов, цыплячье-жёлтые от цветущего рапса, причём поля эти не на плоскости расположены, а на склонах холмов, плавно перекрещивающихся друг с другом. Шоссейка обсажена редкими пирамидальными тополями с серебристой трепещущей листвой, потом ныряет в довольно густую и протяжённую сумрачную сосновую рощу. В одном месте Стив таращит глаза: посреди длинной луговины, заросшей лохматой травой, проявляется вдруг железнодорожная колея, которая ведёт невесть куда и невесть зачем, да ещё, будто мало того, у колеи имеется остановка в виде крохотной рассыпающейся будочки. Что это, для чего?.. Время от времени по обочинам шоссе возникают живописные деревушки — и крошечные, домов на десять-двенадцать, и более крупные, где, кроме центральной, есть и несколько боковых улиц. Какие-то из этих деревушек автобус проезжает насквозь, в каких-то по расписанию запланирована остановка. А где-то... На одной весёленько окрашенной оградке водитель вдруг замечает фанерку с крупной кривой надписью. И останавливает машину рядом с этим забором. И выскакивает из-за руля, и радостно кричит что-то пассажирам, и бежит за яркую калитку с проворством, неожиданным для его комплекции и возраста. — Бак, — понимая, что тревожиться вроде бессмысленно, но не понимая почему, спрашивает Стив, — что происходит вообще? Это... ну... оно так надо? — Ему — надо, — голосом, дрожащим от попытки сохранить нарочитую невозмутимость, отвечает Баки. — Он сказал, тут продают свежие яйца, и побежал быстренько узнать почём. — УЗНАТЬ ПОЧЁМ?! — Ну да. Да ты не бойся, он расторгуется, а потом прибавит газку, к следующей остановке доберётся вовремя. Действительно, автобус слегка разгоняется после этого и дребезжит на бесконечных подъёмах, спусках и поворотах дороги. Бабки сходят на одной остановке, старичок на другой, больше пассажиров в салоне не остаётся — зато в которой-то из деревенек к автобусу подходит женщина с канистрой и быстро-быстро говорит что-то пану Данилу; тот кивает, женщина задвигает канистру на ступеньки салона и... преспокойно отправляется прочь по своим делам. Километров через пять, в очередной деревне, канистру утаскивает длиннорукий загорелый парень в полотняной кепочке и грязноватой бирюзовой майке. И опять обработанные или покрытые дикоросами склоны холмов, пшеница и рапс, уединённые фермы и маленькие сельца, типичнейшие для Чехии старые церкви с острыми, как колья, гранёными колокольнями, и, порой, у дороги, невесть с каких времён сохранившиеся, однако тщательно белёные извёсткой молельные столбы с образом Богоматери или Христа в маленькой нише наверху. Порой из какого-нибудь двора доносится вой электропилы или музыка из радиоприёмника, порой, очень редко, автобус обгоняет на дороге легковушка или мотоцикл... И Роджерс, если бы его ближе к концу пути попросили одним словом дать определение всей этой местности, сказал бы, пожалуй — ТИШИНА. Здесь хватает и современной техники, и современных материалов для строительства домов, есть автомобили, спутниковые телеантенны и проводной интернет... но в целом эта глубинка, кажется, продолжает жить хлеборобством и садоводством, и жить так, как жила, когда здешние поля на косогорах засевали и убирали не при помощи тракторов и комбайнов, а при помощи конных плугов и жаток. И Роджерс почти вздрагивает, когда сквозь глухое взрыкивание дизельного автобусного мотора ловит почти неслышный, но совершенно чётко опознаваемый ноющий звук сервоприводов бионики Барнса. — Что?.. — резко поворачивается он на сиденье. — Да, с моей стороны. — Похоже, Баки повезло больше, чем Стиву, он увидел наконец тот объект, ради которого они оказались в этой глубинке. Минут через десять они въезжают наконец в сельцо Детенице. Водитель пан Данил, прежде чем закрыть за ними двери, со смехом желает им хорошо провести день и насладиться как следует местным гостеприимством и пивом, «лучшим во всей Чехии».