10. Правление

Бальдр восхищённо рассматривал убранство дворца. Уже в который раз он с благодарностью вспомнил Всеотца и возблагодарил его за предоставленный шанс стать царём. Альвхейм… Планета и измерение, и Бальдру неимоверно повезло, когда он вытащил шар, обозначающий Светлый Альвхейм — измерение, сплошь заселённое светлыми альвами. Здесь было красиво. Огромные, просто бесконечные поля с золотой пшеницей, янтарной рожью и ещё десятками необычных злаков. Заливные луга, по которым бродили тучные стада коров, дающих необычайно вкусное и сытное молоко; овец, дающих тёплую тончайшую шерсть; коз, из чьего молока варили ароматные выдержанные сыры… На рощи плодовых деревьев можно было любоваться бесконечно. Леса с драгоценной древесиной простирались на тысячи и тысячи шагов. Озера кишели рыбой, а в реках собирали раковины-жемчужницы. Но главным богатством измерения были светлые альвы: спокойные, добродушные, гостеприимные. Они приняли волю царя и тут же провели Бальдра во дворец, предоставили ему покои и всё, что полагается, а потом… Через месяц Бальдр хохотал, гуляя на собственной свадьбе: сразу с дюжиной прекраснейших дев, лукаво улыбающихся пухлыми губами. А ещё ему предоставили сотню наложниц, и Бальдр вновь возблагодарил свою удачу, решив, что эти десять лет не будет отказывать себе ни в чём. Он справится, без сомнения, и сядет на трон. Обязательно. И его жёны с наложницами последуют за ним. *~*~* Сиги наслаждался изысканностью своего дворца, услужливостью альвских дев, ароматами садов, прихотливой едой и сладкими винами. Девы, ночь за ночью приходившие по трое, по четверо разделить с ним ложе, услаждали его. Певицы слагали хвалебные песнопения. Прекрасные кони цвета перламутра были всегда готовы нести его сквозь сады и парки. Деревья клонили к нему ветви, протягивая спелые плоды. Благословенный край, богатый и щедрый. Сиги решил, что после победы над братьями вернётся сюда наместником, ибо Всеотец точно будет жить ещё очень долго и править мудро. Так что у него будет время развлекаться, учиться управлять и жить, как полагается Наследнику, а не бастарду, пусть и признанному. Каждый раз, как он видел Локи, этого черноволосого гадёныша, его скручивало от зависти. Но теперь Локи в Свартальвхейме, а он, Сиги, здесь, среди горячих дев и услужливых альвов. Так что есть на свете справедливость. И вообще удача. *~*~* Сэминг вникал в проблемы, но не очень-то и старался. Его постоянно отвлекали. Впрочем, Сэминг не считал, что должен пресечь это и заняться делами королевства, уйдя в работу без остатка. Солнечные альвы или сиды, как они себя называли, жили в огромном королевстве, одном из трёх на этой планете, и постоянно находились в состоянии войны с Кровавыми альвами или дроу. Ну, как война… Сэминг назвать это войной не мог: просто бесконечная грызня послов, просто мелкие подколки… Они даже не сходились в битве! Но сиды и дроу называли это военными действиями, и Сэминг мудро молчал. В принципе, его эти местечковые шевеления не слишком волновали: он здесь, у дроу сейчас его брат Хермод, так что договорятся. Хотят альвы бряцать оружием напоказ? Вперёд, а ему и так хорошо. Королевство богатое, правитель лишь покивал на волю Одина, препятствий ему не чинили… Роскошь, богатство и любвеобильные красотки. Что ещё надо? Ничего. Разве что отчёты вовремя получать. *~*~* Хермод наслаждался жизнью и не понимал, отчего у дроу — Кровавых альвов — настолько скверная репутация. Да, голоса у них резкие, и красные глаза на чёрных лицах, обрамлённых белыми волосами, выглядят непривычно, но девы их искусны в ласках и покорны на ложе, кравчие предупредительны, странные яства и вина вкусны — так чего ещё можно желать? И дроу богаты: их королевство велико, имеет и поля, и луга, и реки с озёрами, и горы и моря. Они богаты и золотом, и серебром, и каменьями, а уж кони у них какие! Тонконогие, горячие, скачут быстрее ветра, а то, что жрут вместо травы мясо, так что? Порода такая. Зато охотиться на этих рысаках — одно удовольствие! И в схватках дроу понимают, а то, что любят церемонии разводить и издеваться словесно друг над другом… Пусть их. Препятствий не чинят, и славно. Хорошие земли. Сделать их богаче просто будет, особенно если не мешать советникам и принцессам и пообещать им долю в прибыли. Правильные связи творят чудеса, а служить будущему царю захотят многие. *~*~* Тюр неторопливо странствовал по своим владениям. Обширнее Асгарда, полные разнообразия, словно все миры разом. Север — ну чисто Йотунхейм, а юг — почти что Муспельхейм. Реки и леса, болота и океаны, горы и пустыни — ему досталось всё! Подданные, правда, сплошная дрянь — людишки. Ни мозгов, ни силы, и живут совсем недолго. Девы угасают лет за десять, ну да на его правление хватит. Пусть выглядят странно, да и мелковаты, но на ложе и такие сгодятся. Тюр путешествовал где хотел, брал, что хотел, делал, что хотел, и кривил презрительно губы. Людишки… Ни стати, ни силы, ни духа… Только могут, что пищать что-то да кулаками бессильно потрясать. Их оружие не могло ни пробить его доспех, ни нанести хоть какой-то урон, да и остановить его люди тоже не могли: Тюр недаром считался когда-то наследником, недаром слыл сильнейшим после Хелы, и если бы он не потерял руку… Пусть кузнецы Нидавеллира сделали протез, заменивший утерянную конечность, свой статус Наследника Тюр потерял. А потом Один возвысил мальчишек. Мелких, не успевших показать себя… Почему?! Тюр смотрел на Тора и кривил губы: и это Наследник? Гонору валом, дури валом, мощи тоже валом, зато мозгов нет. Иначе не вёл бы себя так, ведь мнение Одина переменчиво. Тюр только хохотал, когда наблюдал, как Локи дубасит своего братца и его подпевал, и одобрительно скалился: так и надо балбесу. Локи, впрочем, ему тоже не нравился: слишком себе на уме, слишком коварный… Впрочем, теперь Один всем дал шанс, и Тюр собирался добиться победы любым способом. Он станет царём, и никто не будет помехой: ни Тор, ни Локи, ни эти жалкие черви, униженно кланяющиеся и подносящие ему редкости в попытке задобрить. Он сидел на золотом возвышении, ел редких зверей, птиц и рыб, пил тонко пахнущее вино из маленьких тонкостенных кувшинчиков, покрытых затейливыми росписями, посматривая на испуганно жмущихся дев, похожих на пёстрых птиц в клетке. Он не видел ни осторожных переглядываний слуг, ни довольного блеска глаз юноши, которого называли Небесным Императором, прикрытого расписным веером. Дева в головном уборе цвета перьев зимородка на коленях, опустив глаза долу, поднесла ему сладости. Другая подлила вина. Тюр смотрел на них и предвкушал, как позже овладеет ими на ложе. Да, слабые, да, слишком нежные и хрупкие, они рвались и ломались под ним, как бумажные игрушки, но было их много. Завтра придут другие. Ему хватит. И плевать, что их тонкие косточки ломаются, стоит сжать руки посильнее. Он рассмеялся, отшвырнув разлетевшуюся от удара о пол чашу, и неожиданно покачнулся, осознав, что не чувствует пальцев живой руки. Тюр бешено оскалился, повернувшись к опустившему веер юноше, сидящему в ворохе расшитых золотом шелковых одежд, но попытка встать провалилась. Мышцы не слушались. Совершенно. Но голова оставалась ясной, и он мог только бессильно смотреть, как плавно встаёт юноша, как золотая корона становится рогами, а золотые одежды — чешуёй, как удлиняется его тело, как руки и ноги становятся лапами, а лицо — пастью с клыками, как огромный змееподобный дракон разворачивает кольца и потягивается… Последнее, что увидел Тюр — огромная красная пасть, полная жемчужно-белых зубов. *~*~* Фригга сидела у окна и ткала огромный гобелен — Один на Слейпнире повергает йотуна. Стучало бёрдо, сновал челнок, синел под копытами коня йотун. Однако взгляд царицы был обращён куда-то вдаль. Она видела всё, что творилось и сотворится с сыновьями мужа. Много их, и все… не её. Кроме Локи. Валяный котик улыбался ей с подоконника и едва уловимо мурлыкал. Фригга ткала, сновал челнок… На её губах еле уловимо играла улыбка. Было ли ей жаль погибших? Она покривила бы душой, если бы сказала, что да. Нет, бастардов Одина царица не любила. Терпела, не замечала, не высказывала пренебрежения… Не любила. Да и с чего ей их любить? Не она их носила, не она рожала… Общих детей у них с Одином не было. А ведь нельзя сказать, что царь обделял её вниманием… Но общих детей не было, и Один, словно в насмешку, таскал во дворец своих сыновей одного за другим. Тор и Локи попали к ней малышами. Сначала Тор, весёлый малыш с солнечной улыбкой… Один его принёс, тут же признал, и сразу же назначил Наследником, поставив двор на уши. Потом он приволок Локи, и Фригга схватилась за голову: украсть собственного внука! Зачем?! А потом случилось то, что сломало всё и сразу: Тор убил Локи. Ударом игрушечного деревянного меча. Просто неудачно попал. Просто для крохи-полуйотуна Асгард не был местом, поддерживающим его. И очнулся, открыв глаза, уже не Локи. Фригга видела всю жизнь этого сильного сурового мужчины, пламеневшего, как не пламенеют и муспели, и погибшего в огне. Видела, что он вырастет и возвысится. Что свобода вернётся к ней на конце его копья. Он будет другим, не таким, как прочие сыновья Одина. Непохожим ни на мать, ни на отца. Её шанс обрести свободу, дарованный ей неизвестно кем непонятно почему. За что такая милость той, что должна была погибнуть из-за дурости своего супруга и его сына?! Фригга не знала и не хотела знать. Есть вещи, которых лучше не касаться. Да, она Видящая, но… Нет. Она начала делать всё, чтобы этот чужак воспринял её как мать. И у неё получилось. Фригга смотрела, как растёт Локи, и изумлённо качала головой. Жажда жизни. Жажда знаний. Мудрость. Чужак перевернул всё и всё изменил: своими мыслями, своими поступками, своими планами. И сейчас она сидела, ткала гобелен, и молила высшие силы только об одном: чтобы Локи, воистину её сын, справился. Котик замурлыкал громче. О, Фригга знала, что Локи удачлив, умён, изобретателен и силён. Знала, как завершатся для него эти десять лет. И всё равно тревожилась и волновалась. Слишком опасны тёмные альвы, слишком коварны и жестоки. И ведь даже весточку не отправить! Один запретил. А пойти против его запретов Фригга не могла. Но она могла наслать своему сыну мирный сон, зная, что тот поймёт. Значит, так и сделает. А пока можно полюбоваться испытаниями. Там было на что посмотреть! И челнок понёсся в правую сторону. *~*~* Когда портал закрылся, Сирглами успел сделать лишь вдох, и тут же закашлялся. Жара стояла неимоверная. Воздух дрожал над простирающимися везде, куда падал взгляд, золотыми песками, а до города, виднеющегося вдали, было слишком далеко. Проклятый Хеймдалль постарался. Сирглами отдышался, злобно сплюнул в песок, достал флягу с водой и сделал глоток. Поправил плащ, прикрывая доспехи: ещё немного, и он зажарится, как тот кабан, под этим солнцем, так что стоило поспешить. Конь злобно всхрапнул, но послушно пошёл вперёд, увязая копытами в обжигающем песке. Город сиял и переливался, воздух над ним шёл волнами, словно над дворцами и башнями опрокинулось прозрачное озеро. И нисколько не приближался, хотя мозг под золотым шлемом уже почти вскипел, а сам ас просто испёкся под доспехами. Сзади тяжело дышали воины, согласившиеся пойти с Сирглами в Мидгард: шесть асов, не прошедших отбор в Стражу, но сильных и умелых в воинских искусствах. Сирглами опустил голову ниже, чтобы защитить глаза от блеска песка и яростного света солнца, мрачно размышляя, что будет делать, когда достигнет цели. Проклятый город так и маячил на горизонте: Хеймдалль это специально сделал, никаких сомнений! Пески звенели и шептали что-то, переползая с места на место. Неожиданно копыта коней застучали по гораздо более твёрдой поверхности, и Сирглами, очнувшись от странного ступора, проморгался и завертел головой. Когда они успели заехать в подобие каньона?! Откуда он вообще взялся?! Красного цвета камень, твёрдый, высокие скалы с вырубленными на их боках изображениями. Сирглами и сопровождающие его асы завертели головами, пытаясь понять, куда их занесло: дорога вилась змеёй, глаза выхватывали то изображение кого-то с телом аса и головой волка, то женщину с крыльями, сидящую на корточках, раскинув руки в стороны, то какое-то страшилище, то изображение примитивных весов… Они сменяли друг друга: мужчины и женщины с головами птиц, животных и чудовищ. В скалах то и дело попадались изображения дверей с завязанными верёвками брусьями. Кони стучали копытами, Сирглами смотрел… Дорога тянулась и тянулась, пока скалы не превратились в пирамиды: ступенчатая, ещё одна, потом гладкая… Ввинтились в далёкое небо обелиски. Тут и там встали статуи, следящие за чужаками глазами из драгоценных камней. Вспыхнули золотом странные письмена. И воздух наполнился свистом летевших в Сирглами и его свиту стрел и копий, от которых они не успевали уворачиваться. Асы выхватили оружие, но всё было бесполезно: кони, дико заржав, упали, истыканные стрелами и копьями, хорошо хоть седоков не успели придавить. Спешенные асы встали спина к спине, закрывшись щитами, пытаясь прорваться, но всё было бесполезно. А потом поток стрел иссяк, и статуи сошли со своих постаментов, прожигая недобрыми взглядами нарушивших покой чужаков. С глаз словно пелена упала: до Сирглами с ужасом дошло, что они среди гробниц. И двери открываются — хотя запоры не нарушены! — а из них выходят одетые в богатые золотые украшения и белоснежные одежды призраки, держащие в руках остро заточенные ножи. Асы отбивались, но статуям было плевать на оружие, а призракам — тем более. Они не успели хоть что-то придумать, как их разоружили, содрали с них доспехи и бросили на каменный алтарь, выросший из земли. Призраки обступили их плотной толпой: мужчины и женщины в коронах. Сверкнули кинжалы из золота и драгоценных камней. Асы закричали: каждый порез горел огнём, каждое прикосновение порождало боль… Призраки неторопливо резали их, и асы становились всё слабее и слабее, а их мучители — плотнее и живее, пока Сирглами со свитой не рассыпались прахом.