12. Несгибаемая Земля

Векта сидел на горячей красной скале и смотрел, как внизу, все в перьях, бусах и лентах пляшут его «подданные». Совершенно неуправляемые, ничего не знающие об асах, не верящие в него, но истово поклоняющиеся духам природы, которых Векта тоже не смог себе подчинить. Охотники и рыбаки, живущие в кожаных шатрах и с лёгкостью откочёвывающие на новое место, если охота оскудевала. У них даже лошадей не было! Земли, которые достались Векте в лен, были богаты и прекрасны, вот только у живших здесь людей не было ни малейшего желания эти земли разрабатывать, разведывать недра, сеять зерно. Им хватало того, что у них было. У них не было ни малейших амбиций. Нет, они ходили в походы, вели местечковые войны, но… Это всё не то. Дикари охотились, ловили рыбу, били птицу. Они собирали злаки, но строить что-то отказывались. Их устраивали шатры и кочевая жизнь. Зато с духами эти ничтожества были на короткой ноге. Им ничего не стоило вызвать дождь, утихомирить бурю, отвести камнепад или привлечь добычу. Векта их поначалу заинтересовал, но выяснив, что тот не воплощённый дух, не шаман — так здесь называли беседующих с духами, не известный мудростью вождь, не охотник, слава о котором гремит по всем территориям, не… В общем, как появился интерес, так и угас. Для дикарей Векта стал никем. Плевать им было, что он ас, что его отец — царь, да и на царя тоже плевать. Мало ли что кто-то там где-то сказал! Пусть придёт и лично скажет. И докажет всё, что необходимо. И главное, каждому племени надо было доказывать отдельно! А их, этих племён, было какое-то неисчислимое множество! Векта не знал, как к ним подступиться. Как объединить и подчинить. Он привык к обширным царствам, где правил один царь, а эти даже племенных вождей регулярно переизбирали! Он не желал жить как они, в шатре, но во всём его лене не было ни одного хотя бы деревянного дома. И придумать, как выйти из этого положения, Векта так и не сумел. Оставалось надеяться, что он сможет что-то сообразить. Время есть. Десять лет впереди. *~*~* Веотульгеот радовался доставшемуся ему лену. Богатые земли, полные людей. Дворцы и храмы. Вот только в этих храмах жили местные боги, которые не собирались делиться паствой с чужаком. Такого Веотульгеот не ожидал. Он заявил о себе громко и сразу, донося до людишек решение Одина, вот только тут же начались проблемы. Да, Веотульгеот был силён и умел. Он даже владел сейдом: не настолько хорошо, как Один, Фригга или Локи, далеко не настолько, но достаточно, чтобы защитить себя от стрел или мечей. Поначалу ему даже показалось, что проблема решена. Люди настолько впечатлились, что решили, что он потомок бога. Жрецы спорили, какого именно, Веотульгеот потирал руки, набивая себе цену и требуя власти, к нему тут же начали стекаться желающие половить рыбку в мутной воде богачи и жрецы. Казалось, ещё немного, и он наконец встанет на вершину и начнёт исполнять волю отца. И тут грянуло. Ему бросили вызов. Местные боги не любили заносчивых выскочек. Против Веотульгеота выступил сам Марс. Ас только сильнее стиснул меч, когда статуя в огромном беломраморном храме сошла с постамента, уменьшаясь в размерах с каждым шагом, и к Веотульгеоту подошёл рослый мощного телосложения воин с жёстким лицом, в золотых доспехах. Золотые волосы выбивались из-под шлема, голубые глаза прожигали насквозь. Без лишних разговоров воплотившееся божество бросилось в атаку. Веотульгеот был силён и умел, он веками тренировался, ходил в походы и боролся за место под солнцем. Он был асом, сыном царя, а значит, уже во многом превосходил своих соплеменников. Марс был воплощённой Войной. Неостановимой и безжалостной. Яростной и пламенной. Он был землёй, пропитавшийся кровью на локоть и выжженной дотла; младенцами, чьи головы разбивали о камни, и растерзанными изнасилованными пленницами; мёртвыми телами и боевыми конями; взлетающим над головой, чтобы расколоть её, мечом, и сгорающими в гангрене ранеными. Веотульгеот был всего лишь сыном царя. Неудивительно, что вскоре он уже упал на колени, а Марс, одним неимоверно быстрым движением отрубив ему голову, насадил её на материализовавшееся в руке бога копьё. Так бог и вернулся на постамент: с мечом в одной руке и копьём с головой чужака-самозванца в другой. Так они и превратились в камень, и лишь доспехи и оружие блестели чистым золотом. Труп самозванца сожгли, его вещи прикарманили себе жрецы. Слава Марса и его храмов выросла, а о дерзком претенденте, мутящем воду, незадачливые искатели власти поспешили забыть как можно быстрее. *~*~* Белтег с трудом выбрался из полыньи, хрипя и сипя. Доспехи едва не утянули его на дно, одежда, пропитавшаяся ледяной водой, буквально обжигающей кожу, казалось, стала весить как боевой конь, а озеро, в которое ас провалился сразу же, как закрылся портал Радужного моста, казалось бездонным. Белтег смог вылезть благодаря неимоверным усилиям и тому факту, что длинное копьё упало поперёк проталины во льду толщиной с половину роста самого аса. Удачно упало, Белтег схватился за ремень, которым прикреплял копьё к поклаже… Конь с коротким взвизгом ушёл на дно, ас еле успел вытащить ноги из стремян. Ругаться он начал только тогда, когда отполз от полыньи достаточно далеко. У Белтега осталось лишь копьё и то, что было на нём, всё мокрое и леденеющее на пронизывающем ветру. Вокруг, куда ни кинь взгляд, были лишь льды и торосы, словно его закинуло в Йотунхейм, а над головой зелёными и пурпурными полосами ходило северное сияние. Вой аса разнёсся вокруг: Белтег был уверен, что попал он в полынью благодаря инициативе Хеймдалля, открывавшего переход. Со Стражем Белтег был в откровенно плохих отношениях. Всё началось ещё в детстве, когда привезённый Одином мелкий царевич увидел висящий на поясе Хеймдалля кинжал в богатых ножнах и, раззадоренный статусом царевича, попытался забрать приглянувшуюся ему вещь. Хеймдалль лишь презрительно скривил губы, мазнув взглядом по пыжащейся мелочи. Страж никого не боялся и не опасался, потому что был на особом счету у Одина — не один из многих, а единственный, кто мог с легкостью управляться с Биврёстом. Так между ними и повелось — Белтег всё время пытался доказать, что он стоит выше Хеймдалля, а тот относился к нему как к брехучей надоедливой собачонке, что раззадоривало царевича сильней и сильней. Естественно, рано или поздно, но это противостояние должно было закончиться печально для одного из участников. Когда Один объявил Испытание, Белтег не смог удержаться, чтобы не поязвить: у него есть шанс стать царём, а у Хеймдалля — нет. Его даже в список наследников не включили! Хеймдалль лишь сощурился, нехорошо так, но промолчал и, открывая портал перед Белтегом, даже не соизволил сдержать довольный оскал. И вот теперь он замерзает здесь, во льдах и тьме, а Хеймдалль греется на солнце Асгарда! Белтег прищурился, пытаясь высмотреть звёзды и вспомнить хоть что-то, что он знал о Мидгарде, но переливы северного сияния затмевали звёзды, раскрашивая льды в пурпур и зелень. Вздохнув, он двинулся наугад, опираясь на копьё, как старец на посох. Белтег брёл, продираясь сквозь сугробы, казавшиеся монолитными снаружи и оказывающимися рыхлыми и мокрыми внутри. Он проваливался в ямы, выдирался на скалы, брёл по пустым снежным полям с насмерть промёрзшей почвой. Он шёл и шёл, и ни отзвука, ни запаха, ни следа хоть какой-то деятельности людей. Ничего. Припасы в заплечном мешке кончились быстро. Костёр развести было попросту не из чего, только несколько раз Белтегу удалось набрести на несколько чахлых перекрученных деревьев ему по пояс. Добычи тоже не было, так что оголодавший ас, увидев похожие на веретена туши, лежащие на пляже между глыбами камней и льда, рванул к ним со всей доступной ему скоростью. Это его и сгубило. Нога аса провалилась в занесённую снегом щель между камнями, прочная кость хрустнула, и Белтег заорал, пытаясь вырваться из природной ловушки. У него почти получилось. Он смог расшатать копьём камень и потихоньку вытащить ногу, всю опухшую и окровавленную: острые осколки камней прорвали кожу и разодрали мышцы. Белтег вскинул лицо к небу, не видя, что горизонт позади него наливается тёплым розовым светом подступающего дня, и завыл. Воя, он не услышал, как его обнюхивает, сопя, влажный чёрный нос, а потом длинные клыки сомкнулись на черепе аса, раскалывая его, и северное сияние для Белтега угасло. Здоровенный белый медведь, голодный самец, которому не досталось моржатины, славно позавтракал асятиной. А объедки растащили песцы. *~*~* Эта земля была просто чудовищна: Мейли не знал, что и делать. Разведчик с даром проникать куда угодно, открывая новые пути, Мейли осознанно гордился своими способностями, постоянно их развивая. Место, куда пришлось отправиться по воле Всеотца, асу сразу не понравилось: пески, удушающая жара, племена каких-то голых дикарей откровенно непривычного вида, стаи зверей — ещё более непривычного вида. Мейли тогда только вздыхал и думал, как же ему выполнить задание отца. На трон очень хотелось. На алтарь не хотелось вовсе. Дикари умели разводить огонь, но не знали металла. Их оружие было даже не каменным — деревянным. Они питались падалью, рыбой, насекомыми, местными фруктами. У них были пузатые от непригодной еды дети. И разговаривать с Мейли они не желали. Им не о чем было говорить. Больше всего на свете дикари любили спать и рассказывать сказки. В этих рассказах они сообщали странные детали о звёздах, плакали о потерянной в небе родине, пели хвалу Радужному змею, создавшему вселенную, и могли без конца говорить о временах сновидений. Мейли только кривился: и как с этими жалкими отродьями создавать процветание? У них ни дворцов, ни богатств, даже единого вождя нет! У них вообще нет вождей — племенами руководят старейшие женщины. Дикари! Он исходил эту иссушённую красную землю из края в край, и везде было одно и то же: огромные прыгающие крысы, крокодилы размером с упавшее дерево, пауки с ладонь и множество ядовитых змей. Бешенство и ярость всё сильнее мутили разум мечущегося и не знающего, что делать, аса. В конце концов, набредя однажды на очередную маленькую группу дикарей, озверевший от осознания маячащей впереди перспективы сдохнуть на алтаре Мейли в порыве бешенства убил их всех, этих крох, едва достигающих в росте его пояса. Трупы так и остались валяться на бесплодной земле, удобряя её кровью. Мейли немного полегчало, через день он уже морщился, вспоминая свою вспышку: в этой группе были шаманы, которые уже делились с ним знаниями. Можно было разговорить их, узнать что-то важное: на шее дикарей висели примитивные бусы из переливающихся всеми цветами радуги белых, голубых и чёрных камней. Ас хотел знать, где месторождение. Хоть что-то стрясти. А теперь придётся искать других, хорошо хоть бусы он забрал себе. Красивые камни. И Мейли пошёл к горной гряде, где, как он знал, была постоянная стоянка. Вот только что-то неуловимо изменилось: он шёл, а пейзаж не менялся. Только небо расцвечивалось радугами, которые становились всё ярче и ярче, всё шире и шире, и всё многоцветнее. Радуги отражались в остановившихся глазах царевича, который двигался в никуда… пока не наступил на пару свившихся в любви тайпанов. Самец, которому он отдавил хвост, выстрелил вверх и укусил аса за руку, впрыснув яд в кровоток. Самка, более крупная и куда более возмущённая, укусила Мейли в бедро, около артерии. Змеи кусали и кусали аса, пока не опустошили железы. Мейли, ничего не видящий, не ощущающий, бредущий в бесконечном сновидении куда-то вперёд, некоторое время ещё шёл, но в конце концов упал. Асы живучи, царевич прожил ещё неделю, хрипя и чуть уловимо дёргаясь, пока не затих. Жаркое солнце высушило труп, кости растащили падальщики, а доспехи забрали шаманы, принеся в жертву предкам и Радужному змею.