Глава 5

      — Я сейчас сама тебе врежу, Нотт, — буквально рычит она, делая шаг вперёд. На лице Тео мелькает реальный испуг. Видимо в её глазах достаточно злости, чтобы заставить его сделать шаг назад. Но её перехватывают сильные руки под грудью, больше удивляя, чем реально тормозя.       — Спокойнее, Грейнджер, — горячее дыхание опаляет ухо, а твёрдое мужское тело прижимается сзади, заставляя вздрогнуть. — Я, конечно, помогу тебе спрятать труп, вот только боюсь ты и сама расстроишься, если замараешься о малыша Нотта.       — А ты не охренел? — шокировано спрашивает Тео, широко распахнув глаза. — Ты ведь первый сбежал!       — Ну, а ты проебал двоих из двух, что тебе поручили охранять, — пожимает плечами Драко-задира. От резкого ругательства с его губ, Гермиона дёргается. Чёрт, она и сама могла пришибить резким словом, парни ругались похлеще неё, но Малфой… Всё-таки Драко-задира сказал верно, она слишком мало его знает.       — Так если бы ты не сбежал!..       — Довольно, — громко произносит Гермиона. — Куда он мог пойти? — спрашивает она Тео, а затем поворачивается к Драко. — У кого-нибудь есть мысли? Может он что-то говорил?       — Да молчал он! — всплёскивает руками Нотт, начиная расхаживать по маленькой кухне. — Молчал, спокойно свои книжки разбирал. Я услышал, как стучит сова в окно, сразу не подошёл. А после он начал там шебуршаться. Когда я спросил, что происходит, то эта версия Малфоя заявила, что уходит. Разумеется, я пытался ему помешать! — встречая скептический взгляд Гермионы Теодор буквально вспыхивает от злости. — Пытался! Но стоило мне заговорить и преградить ему путь, этот ненормальный меня ударил!       — Какая трагедия, — издевательски тянет Драко-задира. Он явно доволен тем, как поступила его мрачная копия. А ещё он всё ещё касается её. Стоит слишком близко. Но голова Гермионы настолько занята мыслями, что ей абсолютно не до этого.       Она давит пальцами на виски, стараясь избавиться от подступающей головной боли. Слишком много для одного дня, который должен был закончиться дружеской посиделкой в честь её переезда. Слишком много переживаний и эмоций.       — Значит, говоришь, пришла газета? — спрашивает она. Скорее вопрос риторический, потому что пусть Теодор и кивает, Гермиона уже идёт в гостиную. Туда, где рядом с книжным шкафом стоят вскрытые коробки. И на одной из них лежит газета. Сложенная так, словно её только что доставили.       Гермиона оглядывается. Несмотря на то, что мрачный-Драко активно тут разбирал вещи, всё же она совершенно не замечает беспорядка или хаоса. Система и аккуратизм. И даже на полках, где уже стоят некоторые книги.       Если Драко-задира олицетворяет спонтанность и непредсказуемость, то мрачный-Драко должен быть его полной противоположностью. Но почему тогда он ушёл? Что впечатлило его настолько, что он нарушил собственные принципы спокойствия, врезал Теодору и ушёл?       — Ты всерьёз решила поиграть в детектива? — спрашивает её Драко-задира, останавливаясь в дверном проёме. Гермиона ловит ощущение дежавю. Совсем недавно точно также стоял второй Драко. Более спокойный, равнодушный. Правильный.       — С тобой же сработало, растерянно отвечает она. Больше ничего не замечает. Странного или подозрительного. Из всего, что есть в комнате выделяется только чёртова газета.       — Ну, тебя ко мне тянет, котёнок, — самодовольно произносит Драко. Гермиона сжимает губы. Она не даст себя сбить. Не в этот раз. Берёт «Ежедневный Пророк» в руки и начинает бегать глазами по страницам. Выцепляет среди мелких букв заголовки. И уже было собирается ответить Драко-задире. Но прежде чем она успевает что-либо сказать, её взгляд падает на заголовок, от которого у перехватывает дыхание.

      «Годовщина смерти Люциуса Малфоя: никто не пришёл на забытую могилу»

      Она замирает.       — Он там, — шепчет она. Мысль пронзает её, как молния. — Он — там.       — Что? — Драко-задира моргает, но Гермиона уже не слышит. Она разворачивается, сердце бьётся как бешеное, внутри поднимается вихрь. Всё ясно. Чёртов пазл сложился. Мрачный-Драко ушёл, потому что сегодня — та самая дата.       Порядок и правильность. Дисциплина. Подчинение традициям — тоже своеобразная форма порядка. Выстроенных правил. Даже если настоящий Драко не разделяет больше убеждений отца, вряд ли он смог выбросить мысли о Люциусе из головы. Всё-таки, аристократы всегда чтили свой род. Своих предков. А для Драко много лет отец был авторитетом.       — Сегодня годовщина смерти Люциуса Малфоя, — внезапно говорит она. Впервые — не в упрёк. Мягко. Почти спокойно. — Ты ведь знал. Мы не знали, куда второй Драко может пойти. Но теперь я уверена.       Он замирает. Улыбка исчезает. Впервые за всё время — он не отвечает сразу.       — Если бы ты не сбежал… — продолжает она, делая шаг вперёд. — Если бы я не пыталась тебя вернуть. Если бы мы не поручили это Тео… — она шумно выдыхает. — Этого бы всего не было.       Молчание.              Он смотрит на неё. Тяжело. Глубоко. А затем — усмехается, но как-то иначе. Глухо.       — Слишком много «если», Грейнджер. И слишком мало «что теперь».       И в этот момент она видит его настоящую эмоцию. Боль. Неистребимую, застывшую в глубине. Она вспыхивает в нём на миг и вновь исчезает. И Гермиона не знает, что это. Последствие заклинания? А может это отблеск серьёзности в том, кто не признаёт порядок? Она стоит, сжав кулаки, и чувствует, как зреет ярость. Или страх — так и не поймёт. Он как будто издевается. Как будто испытывает её границы. Границы, которые она так старательно выстраивала.       — Если бы ты не сбежал, а я не пыталась тебя вернуть… — она делает шаг вперёд, — ничего бы этого не случилось! Мы могли бы это остановить. Всё это — ошибка! И главная из них — что мы вообще поручили всё Тео.       — О, не дави на больную мозоль, — Драко театрально хмурится. — Парень и так крупно облажался.       — Ты не шути сейчас, Малфой! — её голос дрожит. — Я тебя еле нашла. И ты просто… просто стоишь здесь, словно всё в порядке!       Он молчит. На секунду. Только смотрит. Затем вдруг срывается с места. Несколько быстрых шагов, и он уже перед ней. Нависает сверху, словно пытается что-то доказать. Его глаза, так похожие на ртуть, сверкают. Улыбки больше нет.       — А что, если для меня — это и есть порядок? — тихо спрашивает он. — Что, если только так я чувствую, что дышу?       Её рука сжимается на палочке в кармане. Всё внутри кричит, что он играет. Он ведёт себя слишком вызывающе. Но это не просто бравада. Это что-то глубже.       — Ты не должен был уходить, — холодно произносит она. — Это опасно. Для всех нас. Для тебя.       Он откидывает голову назад и смеётся. Искренне. Громко. Так, что сотрясаются стены. Однако Гермиона слышит боль. Потому что в этом смехе — не просто вызов, а злость, обида и что-то ещё. Что-то… надломленное. Что-то действительно знакомое ей от настоящего Драко.       — Опасно? Для меня? — он снова смотрит на неё. Глаза сверкают. Уже не ртуть. Скорее раскалённый металл. — Я — не он, Грейнджер. Меня не держат в клетке. Я дышу. Я живу. А ты хочешь снова запереть меня в уютной коробке? Чтобы я сидел и ждал, пока умные взрослые решат, что со мной делать?       — Ты — часть Малфоя, — она делает шаг вперёд. — И, если ты исчезнешь или что-то с тобой произойдёт… неизвестно, к чему это приведёт. Возможно, настоящий ты никогда не придёт в форму!       На мгновение его лицо меняется. Что-то в нём дрожит.       — А может, я и есть настоящий? — тихо бросает он. — Может, это тот, второй — и есть призрак. Обломок. Осколок. Оболочка без эмоций и чувств.       Гермиона чувствует, как холодеют пальцы. Потому что он лжёт. Они оба знают это. Ведь если бы его слова были правдой, мрачный-Драко сбежал бы куда угодно, но только не на могилу отца в годовщину его смерти.       — Прости, — выдыхает она, и достаёт палочку. — Но ты не оставляешь мне выбора.       — О, вот сейчас будет интересно, — усмехается он, но в голосе уже нет настоящей бравады. Ведь он безоружен.       — Это… важно.       — Гермиона…       — Инкарцеро!       Верёвки вырываются из кончика её палочки и обвивают Драко-задиру прежде, чем он успевает увернуться. Он ругается, и в глазах на миг мелькает настоящее удивление. Но она уже отворачивается. Адреналин гудит в ушах. Всё остальное — потом.       С глухим хлопком она исчезает с поля.       Её цель — Малфой-Мэнор.       Туда, куда она обещала себе никогда не возвращаться. Туда, где она оставила свои страх и боль.

***

      Малфой-Мэнор встречает её глухой тишиной. Ветер гуляет между чёрными железными решётками ворот, скребётся по каменным плитам внутреннего двора, раздувает полы жакета, пока Гермиона стоит, не двигаясь, у края чужого прошлого.       Поместье кажется безжизненным — как будто вымерло. Ни звуков голосов, ни теней и фигур в окнах. Только редкий скрип погнутых ветвей старых деревьев и стук сердца где-то в груди. Раньше здесь витало что-то тяжёлое, липкое, словно сама магия пропитывала стены тьмой. Сейчас — пустота. Не освобождение, а именно — пустота. Как после выдоха, что не сменился вдохом.       Гермиона идёт медленно. По каменной дорожке, ведущей вдоль старого сада, где из вросших в землю клумб торчат сухие, искривлённые побеги роз. Их много, видимо, раньше тут был настоящий розарий, взращённый с любовью и благоговением перед прекрасным. Теперь же остались лишь шипы. Как память.       Каждый шаг отдаётся в теле эхом. Будто ноги помнят этот путь, даже если разум бьётся в панике. Помнит, как она шла сюда — тогда, в другой жизни, с другими глазами и другим сердцем. Помнит запах страха. Помнит вкус крови на губах. Помнит, как молчали стены. Сейчас стены не молчат. Сейчас они зовут. Шепчут. Не угрожают, нет. Но наблюдают. Оценивают. Принимают.       И вот она идёт в ту часть сада, где была только однажды по просьбе Гарри. Была поддержкой и его сопровождением, ведь ему казалось, что отплатить Нарциссе за свою жизнь показаниями в пользу их семьи мало. Он лично доставил тело Люциуса сюда. Тогда же Гермиона была тут в последний раз. Она идёт за дом. В самую глухую часть, туда, где ничто не цветёт, где даже трава стелется неуверенно, будто боится прорасти. Там, у подножия изогнутой каменной арки, у корней старого бука стоит одинокая могила. Без украшений. Без венков. Только надгробие из серого мрамора, слегка потрескавшееся от времени и холода.       На нём всего одна надпись:

Люциус Малфой.

      Без эпитафии. Без прощальных слов.       И рядом с этой могилой он.       Мрачный-Драко сидит на корточках, локти упёрты в колени, руки сжаты в замок, голова опущена. Он словно высечен из камня, недвижим. Только пальцы чуть подрагивают, да волосы колышутся на ветру. Он не поворачивается, даже когда она выходит из-за деревьев. Но Гермиона знает — он её слышит. А может быть даже ждал.       — Ты знала, — тихо говорит он, не глядя на неё. Голос глухой, обволакивающий. Без упрёка, без укоров. Как будто констатация факта. Снова никаких эмоций.       — Догадалась, — поправляет она, делая пару шагов вперёд. — Из статьи в «Пророке».       Он кивает. Медленно. Пальцы крепче сцепляются в замке.       — Я думал, что смогу просто прийти… Посидеть. И исчезнуть. Но ты всё равно пришла.       — Ты хотел, чтобы я не пришла? — спрашивает она почти шёпотом. Его слова причиняют боль. Ведь она понимает, что все они — отголоски реальных чувств настоящего Драко.       Он молчит. Долго. Так долго, что Гермиона почти решает, что он не ответит вовсе.       — Думал об этом, — выдыхает он наконец. — Но по-настоящему желал снова тебя увидеть.       Тишина между ними уже не пугает. Она — как пауза в музыке, нужная, чтобы услышать следующий тихий аккорд.       — Мне казалось, я давно ничего не чувствую, — продолжает он. — Ну… Тот я, — поясняет мрачный-Драко. — С тех пор, как… — он делает неуловимый жест рукой, словно отсекает всё ненужное. — А потом нас разделили. И оказалось, что данная часть меня — это только тишина. Только сдержанность. Только порядок. Всё, что я собирал годами, чтобы держаться. Но…       Он поднимает на неё взгляд. И в этих глазах — не шторм, не ртуть, не лёд. Там утро. Серое, едва тёплое, без солнца. Там — он. Та часть Драко, что была ей больше знакома.       — Без второй половины я не живой, Гермиона. Я — тень.       Гермиона присаживается рядом. Не касается его. Просто рядом.       — А он? — тихо спрашивает она.       — Он — боль, смех, злость, страсть. Всё, что я себе не позволяю. Всё, что мне страшно. Но и всё, что делает меня… собой. Живым.       Гермиона смотрит на могилу. Камень сер, словно всё, что они сейчас чувствуют. Ей больно слышать такие слова. Ведь всё в нас делает нас теми, кто мы есть. И вот, он рядом. Такой же живой, но не чувствующий себя таковым. А потому она говорит то, что долго держала внутри:       — Знаешь, я никогда не думала, что ты был похож на своего отца. Но сейчас вижу — ты боялся быть собой, потому что он не позволял тебе. Потому что ты всю жизнь думал, что, если почувствуешь — сломаешься. Если раскроешься — станешь уязвим. Но, Драко… ты не слабый.       Он оборачивается к ней. И в его глазах мелькает что-то. Боль, тепло, нежность, страх. Всё вместе. Невероятная смесь, от которой у неё перехватывает дыхание.       — А если я не знаю, каким я был… до этого? До разделения? Если оказалось, что я не знал настоящего себя?       — Тогда найди себя заново, — шепчет она. — Мы найдём. Вместе.       И тогда он делает первый шаг.       Молча. Осторожно. Протягивает руку — неуверенно, как будто боится, что она отстранится. Но Гермиона не отстраняется. Она берёт его ладонь в свою. Холодная кожа со следами мозолей. Мрачный-Драко вздрагивает.       И только тогда, впервые за всё это время, она обнимает его. Тихо. Без слов. Просто крепко прижимает к себе.              А Драко замирает.       Словно не верит, а может раздумывает, прислушивается к собственным ощущениям. Затем медленно, осторожно, как будто учится чувствовать заново, он обнимает в ответ. И в этом объятии не страсть. Не страх. Не вина. Только принятие. Может быть, с этого и начинается цельность?       Гермиона старается отпустить мысли. Ни о чём не думать, просто делиться с ним своим теплом. Даёт им пять минут тишины и покоя. А затем они возвращаются. Также молча. Просто в один миг Гермиона мягко отстраняется и слабо улыбается. Драко не отвечает на улыбку, но продолжает сжимать её ладонь. И помогает подняться, прекрасно зная, чего от него хотят.       И снова воронка аппарации. Снова задний двор. Гермиона смотрит на собственный дом, уже, кажется, пропитавшийся энергией постоянного движения и тянет мрачного-Драко за собой.       Чего не ожидает, так это Драко-задиру, который встречает их в кухне. По его лицу понятно всё сразу. Он зол. Или даже в бешенстве. От него не веет угрозой, но Гермиона всё равно тормозит и делает неосознанный шаг назад. Ближе к мрачному-Драко.       — Грейнджер, — буквально рычит Драко-задира. Он наступает на них, мрачный-Драко выходит чуть вперёд, словно пытается защитить, но его вторая половина, что всё ещё облачена в форму для квиддича, просто отталкивает его.       — Драко! — она обращается к безмолвной его части, но Драко-задира ней даёт ей одуматься. Он оттесняет её к стенке, упираясь руками по обе стороны от её головы. — Что ты творишь? — обращается она к нему, упираясь руками в твёрдую грудь. Драко-задира усмехается, хочет что-то ответить, но не успевает.       Кажется, мрачный-Драко умеет решать проблемы только одним способом. Она буквально видит, как кулак врезается в скулу нависающего над ней парня. Как его отбрасывает к тумбе, а дальше творится настоящий хаос.       Два тела с одинаковыми лицами, которые сейчас она может различить только с помощью одежды, сцепляются в единый клубок. Она слышит звук ударов. Один, второй, третий. Её одолевает инстинктивный страх. Всё-таки она ниже и слабее обоих. Физически уж точно.       — Тео! — кричит во всё горло, а затем делает шаг к парням, бездумно хватая мрачного-Драко за плечо. — Хватит, вы оба. Прекратите!       Но её не слушают. Две части единого целого сцепились друг с другом без видимой на то причины. Точнее, один вроде как защищал её, но и второй… Она не чувствовала угрозы от Драко-задиры. Он не пытался причинить ей боль. Да, он был зол, даже слишком, но от него не веяло опасностью.       — Какого хрена тут происходит?! — Нотт врывается в кухню и тут же бросается к двум Драко, стараясь их разнять. А из груди Гермионы вырывается вздох облегчения. Чёрт, за этот день она действительно рада, что он остался тут.