Ночное нападение и минута славы

Олух. Ночь. Свет свечи на столе разрисовал потолок моей комнаты трепетными тенями, больше похожими на очертания теневых монстров, чем на умиротворяющие образы. В моей памяти все еще глаза Ночной Фурии. Ярость хищника, отравленная паникой… этот незваный гость не давал покоя. Безумие, что мне вообще удалось сбить ее из катапульты. Удача? Не знаю. Но добить не смог. Вопрос "почему?" отравлял каждую мысль. Что теперь будет? Я, Иккинг, Рыбья Кость, впервые видел Ночную Фурию настолько близко, и эта дурацкая, опьяняющая иллюзия власти, когда ее тело и крылья сковывали толстые канаты. А потом страх, когда дракон, освобожденный мной, прижал к земле и, оглушив рёвом, скрылся в лесу. Эта странная мания фурией привела меня в овраг, где раненый зверь пытался отдохнуть, где чуть не был настигнут плазменным залпом, этот восторг от того, что я первый на Олухе видел загадочного дракона. Я чувствовал исследовательский интерес: в глазах дракона и в книге, что я нашёл в отцовском кабинете, говорилось о том, что драконы более разумны, не настолько как люди, но они умней зверей. И мне хотелось подтвердить это, это бы помогло спасать жизни людей при налетах. Интересно, Бёрк тоже чувствовал это, изучая драконов? Наверняка не то же самое. Он – викинг до мозга костей, а я… Каша из мыслей вызывала мигрень. Раз уж спать не удается, может, прогуляюсь. Заношенная одежда, хранящая запах угля и следы былых ожогов, была моей броней в эту ночь. Каждый шаг отдавался ноющей болью в обожженном теле – немое напоминание о моей неспособности соответствовать образу настоящего викинга. Пронизывающий морской ветер сбил дыхание. Он пах солью и водорослями. Олух, как всегда. Вдох… и каша в голове на мгновение утихла. В этом холоде было что-то честное. Здесь никто не ждал от меня невозможного. Отец… Деревня… Они мечтают о воине. Герое. Викинге с секирой, способном в одиночку уложить дракона. А я? Худой, нескладный, вечно спотыкающийся. Мой талант – копаться в железе, создавая бесполезные механизмы. Помню, как отец привел меня в тренировочный лагерь Фрола, когда мне было лет пять. Крепкие, задиристые мальчишки фехтовали деревянными мечами, словно маленькие берсерки. А я… споткнулся о бревно и растянулся в грязи, как тюлень на суше. Отец ничего не сказал. Просто молча увел меня. Но в его глазах я увидел разочарование. С тех пор этот невысказанный укор преследовал меня, с каждым годом, с каждой моей неудачей вырывая пропасть между нами. Пнув камень, я услышал хлопок крыльев и глухой удар за углом. Дракон. Сердце бешено заколотилось. Снова? Осторожно выглянув, я увидел его. Ужасное Чудовище, возвышающееся над домами, словно мачта Дракара. Фиолетовая чешуя поблескивала в свете факелов, из бугорков на шкуре зверя, дымясь, вытекала зеленая слизь. Слизь пузырилась, шипела, покрывая тело дракона. Шипы на спине, словно обломки разбитого корабля, дергались в такт его дыханию. Он тяжело переступал с лапы на лапу, осматривая площадь, словно ища добычу. В глазах было не просто голод, а что-то более дикое, более опасное. И тут… рог прорезал ночь. Тревога. Дракон, испугавшись громкого шума, затрясся головой, ударился об одну из хижин, снося стену, и продолжил осматривать площадь. С улиц прибежали стражи, а из домов выскакивали викинги, полусонные, на ходу хватающие оружие. Топоры, молоты, копья – все, что под руку попадется. Дракон взревел, чувствуя опасность, мельтешение, крики и звон кирас пугал его ещё больше, он взревел и обрушил на толпу поток пламени. Торвальд, самый крупный викинг, принял первый удар. Зелёная слизь облила его с ног до головы и в ту же секунду вспыхнула. Он завыл, тщетно пытаясь сбить огонь. Викинг рухнул на землю, катаясь по площади, оставляя за собой черный след. Запах горелой плоти наполнил воздух. Жар обжег лицо, а в горле поселилась наждачная бумага. Леденящий ужас сковал меня. Нельзя просто смотреть, как они умирают. Нужен план. Безумный, глупый, но… план. Я бросился к статуе Берка, возвышавшейся над площадью, словно каменный страж Олуха. Нужно заставить его врезаться в статую. Если нет… Заткнись, Иккинг. Не сейчас. Площадь утопала в месиве из крови, грязи и обломков, словно сама земля истекала кровью. Дым, словно саван, окутывающий дома. Обезумевшее Чудовище металось между викингами, сея смерть и разрушение. Без Стоика, разбуженные и дезориентированные, они были словно рассеянные по полю вороны, не знающие, куда лететь. Дракон обрушился на старого Олафа, в одно мгновение лишив его жизни. Я видел, как его тело рухнуло, а внутренности рассыпались по камням. Хватит! Каждое мое промедление может стоить жизни моих односельчан. – Эй, Тварь! – заорал я и кинул кинжал, подарок отца, в рану на боку дракона. Кинжал лишь скользнул по шкуре дракона, ударив его рукоятью по ране, но даже этого хватило, чтобы привлечь его внимание. Зверь взревел и повернулся ко мне. В глазах – смесь ярости и боли. Он бросился на меня, и я, кажется, впервые в жизни был готов умереть. – Иккинг, берегись! – прохрипел Плевака, пытаясь пробиться сквозь толпу и раненых. Он успел привязаться к Иккингу, словно к собственному сыну, и смерть того стала бы для него ударом похлеще, чем от Стоика. Я отскочил, споткнувшись о щит, но чудом удержался на ногах. Дракон, потеряв контроль, врезался в статую Берка. Грохот и удар потряс площадь Олуха. Камень не выдержал, и статуя рухнула на зверя. Дракон бился под обломками, изрыгая пламя и дым. Кровь текла из пасти, смешиваясь с каменной крошкой и горящей слизью. Сломанное крыло неестественно торчало из-под глыбы. Больше ему не взлететь. Вой дракона, полный боли и ярости, пронесся над Олухом. Я смотрел на зверя, что мучился под обломками, я видел его глаза, они были безумными, не такими как у Ночной Фурии,глаза этого дракона были полностью пусты, в них не было интеллекта лишь безумие. Викинги метались по деревне, пытаясь потушить пожары, разгоревшиеся от драконьего пламени. Им не было дела до того как мучается из убийца, для них он был врагом не более. Плевака и совет Кланов раздавал указания полностью пробудившейся деревни, те кто выжил но остался без крова, были направлены в большой зал, где уже вела лечение раненых Готти и Изра. Немногие кто останавливался, с шоком и недоверием смотрели на Иккинга и тварь, корчившуюся в ловушке под камнями. У тех викингов, кто собирал раненых и убитых, было пустое выражение лица– это были те, кто сегодня потерял друзей, родителей, детей. Им было не до подвигов Хэддока и уж тем более его исследовательского интереса что заставил его смотреть в глаза дракона. Плач снова наполнил улицы Олуха. Олух вновь оплакивал погибших. Завтра их души отправятся в Вальгаллу, а деревня станет слабее. Слава, признание отца? Жгучий стыд смешивался с въевшейся потребностью в одобрении – словно старая заноза, которую не вытащить, сколько ни ковыряй. Даже Ночная Фурия померкла в этой суматохе. В лесу раздался свирепый болезненный вой, отличавшийся от рыков других драконов. Викинги, привыкшие к таким звукам, молились Одину. Во мне же всё ещё звучал рёв Ночной Фурии, и мысли упрямо возвращались к раненому дракону в овраге. Завтра я должен её найти, чтобы понять – что отличает её от этого Ужасного чудовища.