Прибытие Стоика и близкое знакомство с Фурией

Иккинг шёл по утреннему Олуху, чувствуя перемену. Презрительные взгляды односельчан уступили место осторожному уважению. Победа над Ужасным Чудовищем придала ему уверенности. Академия Бёрка теперь казалась не бременем, а возможностью узнать больше о драконах, особенно о той Ночной Фурии, что ждала его в овраге. Он мог продолжить книгу Бёрка и прославить Олух своими знаниями. В воздухе витал запах гари, напоминая о ночном нападении. На пирсе готовились погребальные драккары. Запах драконьего навоза заставил Иккинга закашляться. Ворота в вольеры драконов были закрыты, арена гудела от рёва. Сын Вождя пришёл последним. В глазах Сморкалы, его кузена, плескалась зависть, Астрид смотрела с непонятным выражением, а Рыбьеног – с благоговением. Только Торстоны остались прежними, засыпая его вопросами о битве. — Ну ты даёшь, Икк! — кричал Забияка. — Все считали тебя доходягой, а ты первый из нас дракона завалил! Наверно, сам Тор помог! — Расскажи, как ты смог статую на крылатого обрушить! — подхватила Задирака. — Дядя Руфин говорил, ты, не боясь, бросился на тварь, но упал, и дракон влетел в статую, а ты его ногой добил! В глазах близнецов горел фанатичный огонь. — И так, юнцы! — на арену вышел Плевака, цокая деревянным протезом. Его взгляд задержался на Иккинге. — Сегодня изучаем драконью чешую. Когда станете драконьими охотниками, сможете шить одежду из убитых зверей. Кстати, Иккинг, твоя доля с вчерашнего Ужасного Чудовища. Кожевник постарался собрать шкуру с раздавленной твари. Плевака протянул ему свёрток фиолетовой шкуры и склянку с воспламеняющейся слизью. По взгляду близнецов Иккинг понял, что от них не отвертеться. В академии Иккинг вместе с группой сидел за столом, углубившись в книгу Хольфа, драконьего кожевника времён Бёрка. Он жадно впитывал знания, понимая, насколько ценным был подарок Плеваки. Шкура Ужасного Чудовища была огнеупорна, гибка и прочна – идеальный материал для перчаток, доспехов и сумок. "А что, если я смогу собирать шкуру сбитой Ночной Фурии?" – промелькнула мысль. "Я прославлю Олух!" После занятий Иккинг ускользнул от близнецов и направился к оврагу. Он надеялся, что дракон всё ещё там. Осторожно свесившись с края, он увидел Ночную Фурию у пруда. Дракон был слаб и, вероятно, пытался поймать рыбу. Он замер и повернулся к Иккингу, словно принимая свою судьбу. После долгого взгляда дракон нырнул в пруд, скрывшись в воде. Дни шли за днями, наполненные тренировками и изучением дракона издалека. Силовые упражнения Плеваки и брожение по лесу делали своё дело. Иккинг больше не был доходягой. Он стал жилистым и уверенным, способным орудовать мечом и секирой. Сельчане тоже начинали верить в него. Недовикинг превращался в воина. С каждым днём Иккинг сокращал дистанцию между ним и драконом, но постепенно, сперваон лишь наблюдал за ним со стороны, иногда подгоняя живых кабанов чтобы прокормить ящера. С каждым разом подходя всё ближе к входу в овраг. Он проводил часы, наблюдая за Ночной Фурией, изучая его повадки,слабости и пытаясь понять его. Дракон привыкая к викингу стал менее настороженным и уже не проявлял видимой агрессии при приближении к нему, иногда даже позволял Иккингу наблюдать за охотой на животных которых паренек заботливо загонял в овраг, между ними зарождалось что-то новое, то что выходило за рамки обычных отношений викинга и кровожадного монстра. Он по-прежнему боялся, но любопытство и надежда перевешивали страх и чувство самосохранения. День шёл за днём и Иккинг занятый академией и изучением дракона не заметил как прошло два месяца и дозорная башня возвестила о прибытии эскадры Стоика. На горизонте появились драккары с гербом Олуха. Вместе с ними прибыли два судна берсерков. Олух оглушили крики приветствия. С трапа сошёл Стоик Обширный. Следом за ним с кораблей берсерков сошли два десятка воинов. Впереди шёл массивный мужчина, едва уступавший Стоику в размерах, и рыжий парень с высокомерным взглядом. — Разрешите представить прибывших с острова Хмурый Берсерков: Вождь Освальд Разлюбезный и его наследник Дагур, — объявил Стоик. — А это мой сын, Иккинг. Стоик с удивлением оглядел сына. Тот выглядел по-другому: уверенным, сильным, и на бедре у него висел меч. — Приятно познакомиться с наследником Олуха, — произнёс Освальд, пожимая руку Иккингу, которому показалось, что его стиснул медведь. — Пройдёмте в большой зал для обсуждения наших договорённостей о военном и торговом союзе, — предложил Стоик. Вожди шли первыми, за ними – наследники. Дагур тихо проговорил: — Мой отец слишком мягок. На его месте я бы не стал заключать союзы с такими мягкотелыми викингами, как ваше племя. — С чего ты взял, что мы мягкотелые, берсерк? — тихо спросил Иккинг, сжимая эфес меча. — Вы живёте на золотой горе, через вас плывут почти все торговые корабли. Вы ни разу не испытывали того, что пережило моё племя. Даже то, каким слабым являешься ты, говорит о несостоятельности вашего племени. Наследник должен быть примером силы, а не хлипким ничтожеством. На лице Дагура расплылась ухмылка. — Я, может, и не гора мышц, но я викинг. И я буду биться до конца, даже если мне придётся защищать свой дом от таких, как ты, и мне не нужно пытаться возвысится над слабыми как нужно тебе— огрызнулся Иккинг. — Но я не осмелюсь напасть первым. Это может развязать войну между нашими племенами, несмотря на добрый нрав твоего отца. Дагур хмыкнул и продолжил путь к большому залу. Берсерки прибыли с миром, но Дагур, казалось, был полон решимости доказать превосходство своего племени. Он то и дело отпускал язвительные замечания в адрес жителей Олуха, высмеивал их образ жизни и даже провоцировал драки, подливая масла в огонь споров между берсерками и олуховчанами сидящими и пьющими Эль на совместных пиршествах. Иккинг видел, как росло напряжение между островитянами, и понимал, что Дагур намеренно подталкивает их к войне. Иккинг вернулся домой, встретив знакомую картину: у камина в своем кресле сидел Отец, он ворочал угли кочергой, отправляя в полет искры в дымоход. Услышав, как закрылась дверь, Стоик встал с кресла и осмотрел сына, которого не видел два месяца. Вроде, изменений не было – это был всё тот же Иккинг, но в то же время он видел сейчас перед собой совершенно другого сына, уверенного в себе, расправившего плечи, способного носить меч и биться на секирах. За несколько часов Плевака поведал ему всё, что приключилось с его сыном. — Знаешь, Иккинг, я горжусь тобой. Ты, несмотря на моё неверие, неверие каждого члена племени, доказал, что ты настоящий Викинг, воин. Увидела бы это твоя мать… — глаза Стоика стали светлее, как будто с него скинули балласт, из них ушло это разочарование, и я просто купался в этом, купался в гордости отца, наконец дошедшей до меня. — Сколько ещё берсерки будут у нас? — спросил я, интересуясь этим вопросом. Дагура терпеть я уже просто не мог, а напряжения между нашими племенами были напряжёнными, несмотря на то, что сам их вождь был на короткой ноге с отцом. — Они уже завтра отплывают. Я понимаю, почему тебя это интересовало. Нас с их вождём тоже напрягало то, как вёл себя его наследник. — Один храни их вождя… — с облегчением проговорил парень, а Стоик посмеялся. Собрав некоторые вещи, парень пошел в сторону Вороньего Мыса. Сегодня он решил спуститься в сам овраг и начать изучать дракона вблизи, если, конечно, не будет убит на подходе. Схватив корзину с рыбой, которую он уже приготовил, он вошёл в лес, столкнувшись с Изрой. Темноволосая девушка проводила его заинтересованным взглядом, но продолжила собирать травы. Иккинг проходил по лесу, когда услышал глухие стуки о дерево. Опустив корзину на землю, он выглянул из кустов: на полянке в сухие деревья метала свою секиру Астрид. Она была явно не в духе, поэтому, решив не появляться у нее на глазах, Иккинг продолжил путь к оврагу. Глубоко вздохнув, я прошел через каменное ущелье и вошёл в овраг. Дракона не было видно. Я поставил корзину на землю и прошёлся. На земле валялись кости тех боровов, что я загонял сюда. За спиной что-то зарычало, и меня парализовало. На скалу, возвышавшуюся за спиной Иккинга, взошёл он – длинный, черный дракон. Его ушные отростки прижались к голове, а морда исказилась в оскале; крылья были прижаты к спине, он был готов к рывку. Зелёные глаза опасно сузились, дракон стал набирать воздух, из-за чего Иккинг чуть не упал в обморок, из-за свистящего звука, когда дракон учуял знакомый запах. Голова с начавшим сиять зарядом плазмы резко повернулась к корзине, стоящей чуть поодаль от человека. Дракон рывком преодолел расстояние в десять шагов, хлестнув хвостом Иккинга, которого откинуло от удара. Слегка оклемавшись от удара, я осмотрелся и увидел, что дракон копошится в корзине, поедая рыбу. Внезапно он отпрыгнул от корзины в ужасе, выгнув спину, снова зарычав. Осторожно подойдя, останавливаясь, когда он зарычит, я подошёл к корзине и осмотрелся в той мачмале, во что превратилась рыба после дракона. В куче рыбы, что уже начинала пованивать, выделялся жёлто-синий угорь. Присмотревшись, я с удивлением понял, что каким-то образом в корзину попал детёныш драконьего угря. — Ты его боишься? — Иккинг поднял угря и попытался подойти к дракону, но тот, словно зашуганный, отскочив, стал снова набирать воздух в пасть, создавая плазменный заряд. Поняв, что происходит, я откинул угря, упавшего в нескольких метрах от меня. В ту же секунду туда полетел шар голубой плазмы, разорвавшийся словно бомба, осыпая округу каменной крошкой, землёй и ошметками угря. Дракон стал осторожно подходить к Иккингу, что с интересом и страхом наблюдал за этим. Ящер зарычал, смотря на правый бок Иккинга, где находился меч со шкурой Ужасного чудовища. Парень не стал сопротивляться и слегка отбросил меч, чтобы, в случае чего, схватить его снова. Ночная Фурия подошла вплотную. То, как дракон возвышался над Иккингом, поражало, заставляло его трепетать от величия этого хищника. Фурия возвышалась на голову над Иккингом, зверь обдал меня горячим дыханием, после чего прошёл мимо и стал доедать рыбу. Я выдохнул, даже не заметив, как задержал дыхание. Я наблюдал за драконом, пока он не доел, и, развернувшись, стал приближаться ко мне опять. Я стал пятиться, споткнувшись о корень, я упал возле камня, упираясь спиной в него. Дракон встал напротив меня, вновь я почувствовал, как в лицо ударило горячее дыхание, пахнущее рыбой. Я смотрел в его изумрудные глаза, а он смотрел в мои. Я нервно улыбнулся, протягивая рыбу дракону. Тот попытался улыбнуться, как и я. — Где твои зубы… Они же только что были… — внезапно Фурия щёлкнула зубами, вырывая рыбу, что я протягивал ей, лишь губами затронув мою руку. Он посмотрел на моё испуганное лицо и отрыгнул кашицу, что осталась от рыбы, мне под ноги и сел, подняв корпус так, что земли касались только задние лапы. — Я это не буду есть… — только я попытался отодвинуться от драконьего презента, дракон оскалился. — За что мне это, Один… Ладно… Ладно… — схватив ладонью этот горячий слюнявый рыбный комок, я засунул его в рот, меня чуть не вывернуло, но мне удалось проглотить это. Дракон "улыбнулся", и я снова заметил, что зубы снова пропали, и у меня появилась теория, зачем ему такие зубы: возможно, чтобы плазменным залпом не выбило их. Я попытался протянуть руки к морде, но дракон, оскалившись, убежал в другую часть оврага и стал наблюдать за мной с расстояния. Выйдя из оврага, я направился домой: нужно было переварить события сегодняшнего дня, но сначала… Я вырвал и только потом пошел домой.