Часть 3. LUMA

Я дожила до этого вечера. Я решила, что терять нечего: надела белое коктейльное платье, а поверх него — темно-синюю зипку с расстегнутой молнией, белыми лампасами. Кроссовки — простые, удобные, с чуть стертой подошвой. В итоге получилось что-то странное, но цепляющее: светлое пятно в темном пространстве, с холодным синим акцентом, который держит весь образ. И мне это очень нравилось, в этом я видела много самости, при этом как таковой фриковости не наблюдалось. Эллиот же выглядел совсем иначе: черные шаровары, собирающиеся у щиколоток, и такое же черное хаори с бэйз футболкой. Никаких лишних деталей, никакой попытки выделиться, и именно поэтому он все равно выделялся... У него вообще странный талант: делать минимализм чем-то, на что хочется смотреть дольше, чем ты планировал. И да, я все еще считаю, что у него безупречный вкус. Клуб находился где-то за «парой кварталов» в очень свободной интерпретации. Узкий проход между зданиями, тусклый свет, какая-то неприметная лестница вниз, и уже на ступенях становилось слышно музыку. Лемон шла впереди, не оборачиваясь, будто это вообще ее территория! У входа она кивнула кому-то, толкнула дверь, и нас накрыло звуком. Внутри было довольно просторно. Высокий потолок (при подвальном размещении...), фиолетовый свет вперемешку с теплым желтым, люди стояли вплотную друг к другу, кто-то сидел прямо на полу, кто-то на подоконниках. На небольшой сцене играла девушка с гитарой, и у нее пару раз срывался голос, но никто даже не подумал скривиться. Я остановилась почти сразу. Сердце почему-то ускорилось, как будто я не просто зашла в помещение, а куда-то глубже. Это вообще не было похоже на академию. Там — ряды, правила, выверенные звуки. Здесь — кто как может, кто как чувствует, и, судя по реакции зала, этого было достаточно. — Ну? — Лемон обернулась, заметив мое лицо, — Жива? — Это… — я усмехнулась, но голос все равно немного съехал, — Это реально существует? — Прикинь! Понятное дело, я не жила в пещере и прекрасно понимала, что огромное количество людей ходят по барам, клубам, тусовкам. Но все это казалось настолько далеким от меня и неподходящим с текущим образом жизни, что и представить не могла, что можно вот так спонтанно завалиться на подобный движ. И, блять, сколько всего я упустила? Волнение перемешалось со злостью из-за такого допущения. Я перевела взгляд на Эллиота. Он стоял вроде как обычно спокойно, но слишком внимательно смотрел на сцену, чуть сильнее сжимал стакан, и в какой-то момент я заметила, как он чуть запнулся, когда хотел что-то сказать. Прямо на секунду потерялся. — Норм? — тихо спросила я. — Да, — он кивнул, но потом добавил уже честнее: — Просто непривычно. Я хмыкнула. Отлично. Значит, не только меня накрывает. На сцене тем временем сменился человек. Он подключал телефон к колонке прямо на ходу под звуки толпы и смех. Я продолжала нервничать. Не в плохом смысле, а так, как перед чем-то, что ты давно хотел, но теперь уже не отвертишься. — Кто тут выступает? — спросил Эллиот, не отрывая взгляда от сцены. — Кто угодно, — пожала плечами Лемон, — Записываешься — выходишь. Не записываешься — сидишь и смотришь. Просто. Конечно. Я тихо усмехнулась, но внутри продолжило подкидывать адреналином. Я снова посмотрела на сцену. Парень с гитарой закончил, послышалось «еще», но поднимался уже следующий человек, так же на ходу подключаясь к аппаратуре. — Ты пойдешь, — сказала Лемон так спокойно, будто это уже решено. Я медленно повернулась к ней: — С чего ты взяла? — Потому что ты уже смотришь на сцену, как на задачу, — ответила она. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашлась. Потому что она, черт возьми, была права! Я, блин, столько всего упустила. И ведь не потому, что не могла. Просто в какой-то момент решила, что мне это не нужно. Даже не решила, а привыкла так думать. Удобно же: сама по себе, ни от кого не зависишь, никто не лезет, ты никому ничего не должна. Сидишь вечерами, ковыряешься в текстах, и вроде как этого достаточно. И самое неприятное — мне правда было окей. Я вспомнила один концерт в детдоме. Нас согнали в актовый зал, раздали роли. Мне досталось пару строчек, и я сначала даже обрадовалась, а потом на репетиции девочка рядом начала перетягивать все на себя, перебивать, лезть вперед, и воспитательница только кивала: пусть, она поактивнее. И я тогда просто замолчала, не стала спорить, не стала отстаивать, ибо заранее как будто поняла, что это бессмысленно. Проще уйти в сторону и сделать что-то свое, без всей этой возни. С тех пор оно как-то закрепилось. Лучше одной. Так спокойнее, чище, понятнее. Ты сам себе режиссер, сам себе зритель, и никто не может все испортить. И, похоже, я слишком долго в это играла? Сейчас стою в подвале, где у кого-то срывается голос, кто-то вообще не попадает, кто-то смеется прямо в микрофон, и никто не делает из этого трагедию. Никто не пытается выглядеть правильно! И от этого оно цепляет сильнее, чем все мои аккуратные треки, которые я доводила до идеала и в итоге оставляла себе в стол. Я могла выйти раньше. Могла хотя бы попробовать, не думая, как это выглядит. Могла не строить из себя эту «мне никто не нужен», потому что, если честно, это никогда не было правдой. Я снова посмотрела на сцену и поймала себя на том, что уже не просто смотрю. Прикидываю, как бы я вышла, с чего бы начала, где бы можно было зацепить людей. Ну да. Похоже, я все-таки хочу туда. — Я выйду, — вырвалось у меня. — Но только под псевдонимом. Эллиот кивнул и слегка улыбнулся: — О, классная идея, интрига. Лемон хмыкнула, схватила меня за руку и потащила к углу зала: — Знакомься с тем, кто доделает твой образ, — сказала она, а я сразу увидела Рене. Мы уже знали друг друга по академии, но толком никогда не общались. Она подпрыгнула на месте, словно радостная вспышка, и расплылась широкой улыбкой. — Привет! — выпалила, тут же обнимая меня, чуть перекручивая в сторону. — Я так рада, что в наших рядах пополнилась свежая кровь! Только над костюмчиком надо поработать. Я фыркнула, внутренне раздраженная: столько всего упустила, а тут ещё Рене, которая как будто сразу читает меня насквозь. Но улыбка ее была заразительной, и я невольно тоже улыбнулась. — Эй, не переживай, — продолжала она, отпуская меня и подпрыгивая на носках. — Мы здесь не для того, чтобы накернуть кого-то. Немного подправим твой стиль, подстроим под сцену, и все заиграет, будет весело. Лемон тихо фыркнула сзади: — Чутка личности оставим в тени, а всё остальное — выстрелит. Я же говорю, давно ее надо было к нам. Все супер. Все прекрасно. Все просто отлично! «Давно», «к нам». Я не успела ничего сказать. Просто стояла, сжимая кулаки и дыхание, пока Лемон с Рене обсуждали какие-то детали моего образа?... Взрыв не за горами, чувствую, по возвращению в комнату будет эмоциональный откат, давненько такой встряски не было. Рене отступила на шаг, прищурилась, будто реально что-то примеряла на мне, хотя я стояла в том же самом. — Смотри, — она щелкнула пальцами, — у тебя уже есть контраст. Белое и темное. Это хорошо. Но сейчас ты как будто не решила, ты свет или тень. — А обязательно решать? — я скрестила руки. — Нет, — Рене улыбнулась шире, — но тогда надо сделать это фишкой, а не недосказанностью. Лемон тихо вставила: — Она у нас любит недосказанности. Прямо живет в них. Я закатила глаза, но не ответила. Ребят, какое стоп-слово? Рене уже копалась в какой-то сумке, вытаскивая ткань, блестки, какие-то странные куски, которые в обычной жизни выглядели бы как мусор, а здесь — как заготовка под что-то интересное. — Белый оставляем, — пробормотала она, — но уводим в холод. Не невинность, а что-то… отстраненное. — Космос, — вдруг сказал Эллиот, все еще глядя куда-то мимо нас. Рене резко повернулась к нему: — Да! Вот. Космос. Не «посмотрите на меня», а «вы сами подошли слишком близко». Я усмехнулась: — Звучит как угроза. — Это и есть, — спокойно ответила она. Она вытащила парик и почти без предупреждения приложила его ко мне. Белый, с едва заметным голубым на концах. Я дернулась: — Эй. — Стой, — Рене даже не посмотрела на меня, — сейчас будет лучше. Лемон обошла меня сбоку, оценивая: — О, вот это уже не девочка с академии. — А что тогда? — спросила я. — Что-то, что не объясняют сразу, — ответила она. Рене тем временем достала маску. Тонкую, закрывающую только глаза, с какими-то переливами, будто в ней реально были крошечные звезды. Я нахмурилась, немного придя в себя после всех пережитых эмоций. Еще десять минут назад я стояла у входа и думала, как бы не слиться, а сейчас мне уже собирают какой-то образ, как будто это решено. — Стоп, — сказала я, поднимая руку. — Подождите. Рене замерла, все еще держа маску. — Зачем? — В смысле? — она моргнула. — В прямом, — я посмотрела сначала на нее, потом на Лемон. — Мы вообще не общаемся. С чего вы решили, что мне это нужно? И что я вообще выйду? Лемон хмыкнула где-то сзади: — Потому что ты уже решила. — Я ничего не решала. — Ты на сцену смотришь так, будто мысленно уже там, — спокойно сказала она, повторив свои слова перед тем, как я на эмоциях согласилась. — Это видно. — Это еще не повод тащить на меня… — я махнула рукой в сторону парика и ткани, — весь этот перформанс. Рене чуть наклонила голову, разглядывая меня внимательнее. — Ладно, — сказала она уже без своей обычной прыгающей энергии. — У тебя есть голос. Это слышно даже по тому, как ты разговариваешь. Я хотела что-то съязвить, но она не дала. — И ты сейчас стоишь и пытаешься сделать вид, что тебе это не нужно, — продолжила она. — Мне такие люди интересны. Короткая пауза. — А еще, — вмешалась Лемон, — мне просто скучно смотреть, как ты сидишь в стороне и делаешь вид, что «тебе норм». Я закатила глаза: — Спасибо, очень поддерживающе. — Я не поддерживаю, — пожала плечами она. — Я подталкиваю. Я перевела взгляд на Эллиота, а он, предатель такой, чуть пожал плечами: — Это логично. — Что именно? — устало спросила я. — Ты уже хочешь выйти, — сказал он. — Осталось решить, как ты это сделаешь: как есть или так, чтобы это запомнили. Я снова посмотрела на маску в руках Рене, на парик, на платье. И на самом деле это выглядело действительно рационально. Знаете, что-то про «спрятаться и одновременно показать» что ли. По сути я ничего не теряю, получается? — Допустим, — сказала я медленно. — Но давайте без самодеятельности. Что именно вы хотите сделать? Рене улыбнулась, но уже не так ярко, скорее сосредоточенно: — Дальше мы убираем лишнее и оставляем то, за что будут цепляться. Она снова подняла маску, я на секунду помедлила, потом кивнула: — Ладно. Но если получится херня — я сваливаю. Лемон тихо рассмеялась: — Договорились. Рене уже снова потянулась к моей одежде, что-то поправляя, когда рядом с ней кто-то остановился. Я сначала не обратила внимания, просто отметила движение сбоку, как фон, ибо здесь вообще все двигалось, шумело, менялось слишком быстро. — Ты где был? — бросила Рене, даже не глядя. — Кабель менял, — ответили спокойно. Голос был знакомый, я повернула голову и почти сразу узнала — Ханж Смит! Одноклассник. Тот самый, который сидит с Рене на последней парте и оба ничего не понимают! Неудивительно, что они поймали такой коннект друг с другом и проводят время вместе. Мы пересекались на занятиях, иногда кивали друг другу, пару раз перекидывались фразами. Я бы его назвала из тех людей, которые вроде есть в твоей жизни, но никак в нее не входят. Я бы удивилась его появлению здесь (но сил удивляться уже нет), хотя, если подумать, где ему ещё быть? Он стоял рядом с Рене, камера на ремне через плечо, в руках крутил стабилизатор. Одет как обычно: слоями, ничего собранного, но здесь это выглядело не странно, а уместно. — Лиза? — спросил он, кивнув в мою сторону. — Ага, — Рене усмехнулась, — решили вытащить ее в люди. — Я и так в людях, — автоматически отозвалась я. Он посмотрел на меня: — Посмотрим, — сказал он и чуть поправил камеру. — Ты снимать будешь? — спросила я, кивнув на камеру. — Если выйдешь — да, — спокойно ответил он. — Если нет — смысла нет. Лакончино. На самом деле именно его слова меня наконец расслабили, потому что он словно единственный здесь, кто не решает все за меня, и предоставляет мне выбор. — Ханж, — Рене толкнула его плечом, — не будь занудой. — Я не зануда, — так же ровно. — Я работаю. — Он так флиртует, — вставила Лемон. — Я не флиртую. — Он всегда так говорит, — уже мне. Я тихо усмехнулась, но влезать не стала, вместо этого перевела взгляд на Эллиота. Он смотрел не на Ханжа, а на Рене. Точнее, на то, как она рядом с ним стоит. Я отвела взгляд первой, нужно будет это срочно обсудить... но пока что это не моя история. Рене тем временем уже снова включилась в процесс, будто паузы и не было. В руках у неё снова оказалась маска, парик лежал рядом, ткань, какие-то детали. — Так, — пробормотала она, — продолжаем. — Слушайте, я тогда без имени не выхожу, — сказала я, кивнув в сторону камеры. Лемон сразу повернулась: — В смысле? — В прямом, — я пожала плечами. — Я не собираюсь светить себя в первый же раз еще и без имени. Гулять так гулять. — Логично, — тихо сказал Эллиот. Он на секунду задумался, потом посмотрел на меня: — LUMA. Я фыркнула: — Это что вообще? — Свет, — пожал он плечами. — Без привязки. Просто эффект. Свет. Я задержалась на его мысли, по сути все остаются в выигрыше: появляется таинственная персона без фамилии, без прошлого и без объяснений. С таким-то дебютом можно и сразу слиться. — Ладно. Пусть будет. Рене довольно хлопнула в ладоши: — Все, теперь собираем тебя нормально. Она снова шагнула ко мне, уже быстрее, увереннее, решение принято и дальше только детали. В этот раз я не остановила процесс.

***

— У тебя минут пять, — бросила Лемон, возвращаясь от сцены так, будто только что решила какой-то вопрос... — В смысле? — я не сразу поняла. — Ты следующая. — Ты серьёзно сейчас? — Ага, — она довольно кивнула. — Там был парень, он не пришел. Какой кошмар. Какое совпадение. — Лемон… — Бежим, — перебила она и уже схватила меня за руку. Она повела меня через толпу мимо сцены, куда-то вглубь, где музыка глохла и превращалась в гул. В какую-то узкую комнату с зеркалом, которое видело лучшие времена лет десять назад, и столом, заваленным чужими вещами. — Гримерка, — бросила Рене, затаскивая горы наших сокровищ. — Не шевелись. Так блин, конечно! Я и не собиралась! Руки сами сжались, дыхание сбилось. Все происходило слишком быстро, и если остановиться — накроет, поэтому я просто стояла. Рене работала быстро. Парик, маска, ткань, и вот все на своих местах, как будто она уже делала это сто раз. Лемон крутилась рядом, комментируя что-то вполголоса. Ханж стоял у двери, проверяя камеру. Эллиота не было. — Где он? — спросила я. — Уже на месте, — отозвалась Лемон. — Подрубает. — Что по треку? — кинула Рене, даже не поднимая головы. — Старый, — сказала я. — Один из первых. — Смело, — хмыкнула Лемон. — Поздно уже не смело. Рене наконец отпустила меня, отступив на шаг назад. Парик уложен, маска на месте, накидка и слои платья легли так, как она хотела. Я перевела дыхание, пытаясь собраться, и только тогда заметила, что Лемон уже дернула меня за руку. — Все. Идем.

***

Эллиот уже подключал оборудование. Его руки быстро перебегали по кнопкам и рычажкам, проверяя микрофон, звук, свет. Он не говорил, только кивал на меня из-за пульта, и в этот момент я поняла: я могу доверять ему полностью. — Будешь петь под столом, — сказала я себе. — Старый трек. Не свежий, но именно он тебя держит. Этот текст был написан давно, для нас, и если уж мы выйдем, то только с ним. Свет погас. Голос друга прозвучал в наушниках: «Свет готов». Голубое прожекторы ударили в глаза, тело сжалось от напряжения, но, кажется, это не страх — это предвкушение! Блять, да все, пора разъебаться. Я шагнула на сцену. Толпа как будто растворилась в темном зале, были только я, свет и звук. Первые ноты зазвучали, и все, что оставалось — вдох, выдох, голос. С первых фраз волнение исчезло. Я пела легко, дышала музыкой, ощущала, как тело само ловит ритм, а разум остается свободным. Эллиот подключил свет так, что голубой отблеск ложился на маску, на волосы, на накидку, создавая ощущение, что я буквально в своем мире. А собственно, что я пела-то? «Олимпос»*. Старый трек, написанный для себя для того, чтобы хоть немного удерживать ритм собственного потока. Я вспомнила, как сочиняла первые куплеты: запах рок-н-ролла, смешанный с городским воздухом, безумные идеи, подростковые шутки и сомнения, когда казалось, что никто никогда не услышит. И вот они снова звучали, уже не в голове, а в этом зале, с этим светом, с этими людьми!

От меня пахнет рок-н-роллом Надеваю олимпос Куда на этот раз потащишь? Задаёшь мне вопрос

Головы поднялись, разговоры смолкли, люди перестали ерзать на месте, внимательно следили за каждым моим движением. Я почувствовала, как энергия трека подхватывает меня, как дыхание толпы синхронизируется с моим ритмом. Нарастание пошло естественно. Чем больше я входила в песню, тем легче становилось дышать и петь.

Ну ты чего такая хилая? Глотай свой «Гараж»

Инструменты Эллиота, которые он вдумчиво подбирал последние дни (этим мы и занимались, сваливая сразу с занятий), зазвучали так, будто каждый звук заряжен энергией. Я поняла, что публика уже начинает раскачиваться, словно угадывает, что будет дальше, и ждет именно этого момента. Взглянула на зал, уловила эти движения, эти напряженные взгляды, и я повторила себе: сейчас я точно тут все разъебу. Уверенность, которая раньше была просто мыслью, стала физической. Все мое тело готово было к взрыву, к полному погружению в музыку. Я вдохнула глубоко, выдохнула, и позволила себе полностью раствориться в звуках, в ритме, в этой общей энергии:

Над тобой сияет солнце Разливается алкоголь Если ты вдруг полезешь в драку Я полезу туда с тобой Подержу золотые кудри Если ты чутка перепьёшь Посижу на последней паре Если только ты позовёшь

Как только вступил припев, я полностью ушла в отрыв. Голос катился легко, но с силой, а тело подхватывало каждый акцент, каждый удар инструментов. Я смело смотрела в зал, ловя взгляды, ощущая, как люди реагируют на каждый мой жест, каждое движение. Поворачивалась вокруг себя, позволяя музыке вести меня, слегка пританцовывала, будто танец был продолжением голоса. Руки сами тянулись вверх, к ритму и словам, подчеркивая моменты, на которые хотела обратить внимание. Я чувствовала, как энергия сцены и зала сливается в одно, как каждый вдох резонировал с тем, что происходит вокруг. Все было живым, настоящим, музыка полностью меня захватила, а я полностью отдавалась ей, не думая ни о чем, кроме этой вибрации, этого момента и реакции людей. В общем, так и прошло мое первое выступление. Я чувствовала, как голубой свет обволакивает меня, как отражается в маске и волосах, как накидка подхватывает каждый поворот, каждое мое движение. Эллиот держал инструментальную часть, подбрасывая ударные и бас в нужные моменты, и это только подкидывало ощущение, что я не просто пою, а будто сама становлюсь частью звукового потока. Когда песня закончилась, аплодисменты накрыли зал волной, и я увидела, как люди поднимают руки, кричат «еще!», «на бис!». Только в конце меня объявили как LUMA. Сначала я даже не поняла сразу, что это случилось, поскольку микрофон почти перекрыл звук аплодисментов, а голоса в зале слились в единый поток одобрения. Но потом услышала свой псевдоним, и это придало еще больше уверенности: имя, под которым я только что выбралась из тени, имя, которое теперь будет связывать меня с этим моментом! Мы с Эллиотом поспешно покинули сцену, но короткий взгляд друг на друга сказал больше любых слов: мы сделали это.

***

Примечание к главе: автор — фанат Монеточки, старой доброй эпохи Алены Швец, а еще нескольких других групп, которыми я порадую вас в этом произведении :)